Материалы научно - практической конференции 'Литературное наследие Сибири'.

"П.Н. РЕБРИН: ПРАВДА СОБСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ (К ПРОБЛЕМЕ ТВОРЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ СИБИРСКОГО ПИСАТЕЛЯ)" - Зайцева М.А. - старший преподаватель кафедры русского языка и литературы и методики их преподавания в школе Омского государственного педагогического университета. 

Художественно-публицистическая деятельность П.Н. Ребрина (1915-1987) стала значительным явлением не только региональной литературной жизни, но и отражением кардинальных тенденций развития русской литературы второй половины ХХ века.

Очерки, созданные писателем в течение 30-летней литературной работы, представляют целостную художественную систему, отличающуюся единством авторской позиции, мировоззренческих установок и своеобразием творческих принципов. Динамичность и интенсивность обретенного сибирским писателем собственного 'пути' в русской очерковой прозе позволяют рассмотреть проблему самобытности его художественного сознания, стилевой манеры очеркового повествования, органически вытекающей из общей творческой эволюции писателя-очеркиста, которую в формульном виде можно обозначить как движение от 'правды жизни' к 'правде собственного сознания' (М.М.Бахтин).

Эстетическая формула 'правда жизни' в литературном процессе ХХ века приводит к развитию жанровых форм очерка, который по традиции русской литературы становится вестником нового этапа литературного движения. После литературной инерции 40-50-х годов был сделан поворот к новому эстетическому сознанию, приходящему к переосмыслению соотношения искусства и действительности.

'Раскрепощенное' сознание 60-х обратилось к вопросу о 'правде жизни', вызвавшему размежевание творческой общественности на два лагеря: 'шестидесятников', для которых пафос 'правды жизни' был связан с прямым, непосредственным исследованием действительности, и 'охранителей', ратующих за 'партийную правду', в свете которой представлялись впечатления о действительности.

Публикация в 'Новом мире' статьи В. Померанцева 'Об искренности в литературе' (1953, ?12) стала выражением неприятия лжи и фальши, которые, как показывал автор, были 'повальной эпидемией в советской литературе'. Тем самым под сомнением оказалось представление о художнике как пропагандисте и агитаторе, которое насаждалось эстетикой соцреализма, и последовал призыв к восстановлению принятого в классическом реализме статуса художника как самостоятельного и независимого исследователя действительности.

Пафос бескомпромиссного критического исследования действительности отличал очерки В. Овечкина 'Районные будни', раскрывающие жизнь современной автору деревни не в виде парадных решений и готовых ответов, а как проблему 'тотального неблагополучия, поразившего советскую деревню'[1].

Традиции 'овечкинской школы' в публицистике следовал П. Ребрин в начале литературной деятельности. Его очерк 'Соседи'(1958) представляет живой репортаж с места событий - производственного совещания доярок, 'сельского собрания на лоне природы в горячую весеннюю пору'. Сухим, газетным стилем в безличном повествовании очерка намечены социальные типажи - председатели двух соревнующихся колхозов: старому, опытному Плеченко противопоставлен молодой тридцатитысячник Антонцев, 'поднимающий' отставший колхоз. Однако в очерке подчеркивается не превосходство одного над другим, а в соответствии с названием стремление к объединяющему началу, к общей жизни, прообразом которой и является собрание колхозников: 'Людям радостно от сознания значимости своего труда, и нельзя им долго засиживаться потому, что ждет дело, и вообще хорошо у них на душе'[2].

Эпическое спокойствие и торжественность героев очерка вызвано этим непротиворечивым состоянием их внутреннего мира, что соотносимо с каноном соцреализма, представляющего советского человека как цельную личность. В очерке 'Ответ Саши Осетровой' эпический характер найдет конкретное воплощение в образе молодого агронома, после института постигающего азы управления людьми. Героиня очерка, превратившаяся из приезжей, всем чужой в 'нашу Сашу', приходит к утверждению жизненной закономерности: 'Что делает человека счастливым: я людям нужна'. Но именно внимание к личности определит проблемную зону данного очерка, началом которого станет письмо сокурсницы героини. Повествователь обозначит это письмо как 'человеческий документ, полный горьких откровений, отчаяния, растерянности'[2]. Введение 'частного письма' в повествование очерка предстает как знак актуализации авторской позиции, не сводимой только к точке зрения героини. Этот 'другой' взгляд на действительность создает полемическую установку очерка, которой и можно объяснить появление персонифицированного повествователя. Авторская точка зрения открыто провозглашается уже названием следующего очерка П. Ребрина - 'Свет от людей' (1960), в котором экономические, хозяйственные проблемы получат преломление в индивидуальных судьбах его персонажей. Название очерка как реминисценция библейского 'света человеков' подчеркивает незыблемость высших законов жизни человеческой души, неугасимость божественного начала в человеке, открывающегося в благодатном отклике на зов, в сострадании, бескорыстной помощи, милосердии и участии.

Не имея возможности в рамках атеистической идеологии явно представлять православный тип духовности, ставший основой системы ценностно-эстетических установок авторского сознания, П. Ребрин все же воссоздает мир деревни как средоточия крестьянской жизни, мерцающей светом православного сознания.

Общность сознания постоянно подчеркивается в очерках, так, например, в очерке 'Свет от людей' в словах деревенского жителя проявляется неизбывная потребность общения: 'Таратухин усаживается по-другому, очень удобно, еще и этим как бы приглашая старика побеседовать.

- Айда, кури, общие мысли с тобой хочу поиметь'[3].

Последующий непритязательный разговор, в котором не сообщается ничего нового и который не выходит за пределы привычного круга, подчеркивает, что общение происходит именно на уровне 'мысли'-сознания, исходное единство которого существеннее возникающих разногласий.

'Оттепельный' период ознаменован в творчестве П. Ребрина самыми драматичными произведениями - 'Головырино, Головырино:' (1963), 'Тюкалинские станицы' (1965), в которых литературная личность автора выйдет на первый план, что и определит исповедальный характер фрагментарного повествования. Исповедальная идея 'внутреннего' человека предстанет не только основой типов-характеров в очерках, но и сюжетного движения, воплощающего путь прозрения и озарения повествователя очерков.

Очерк 'Тюкалинские страницы' начинается эпиграфом, содержащим свидетельство достоверности, документальности - подписан 'из услышанного в Сажино', - но своей обобщенно-'анонимной' формой и философским содержанием он соотносится не только с конкретными проблемами тюкалинской деревни Сажино и имеет всеохватный масштаб:

'- Что земле надо?
- То же, что и человеку.
- А человеку что?
- А это, друг, ты и сам знаешь'

Данный эпиграф не только указывает на степень условности повествования, но и определяет характер изображения действительности: к пониманию внешнего можно прийти через внутреннее, глубинное осознание-созерцание.

Забвение 'неписаных законов', пренебрежение ими ведет к раздвоенности духовной жизни, разрушению человека - теме, едва намеченной в очерке 'Свет от людей', но ставшей основной проблемой 'Головырино, Головырино:', в котором повествователь пытается ответить на метафизический вопрос: 'Почему человек оказывается уязвимым, что позволяет опутывать его душу?' Рассматривая развитие деревни в аспекте строительства коллективной человеческой судьбы (из размышлений субъекта повествования очерка: деревня 'есть продукт времени:каждую деревню можно рассматривать как человека - у нее есть и лицо, и характер:'),- автор воспроизводит два типа колхозной жизни: благополучие Головырино и бедность, запущенность Патровки. В традиции очерков советской литературы следовало точно указать причины и виновников создавшегося положения, указать пути его преодоления. Однако Ребрин в этом очерке раскрывает глубинные процессы советской действительности, поэтому очерк, обозначенный автором как социальные этюды и осуществленный как сопоставление жизненных укладов двух деревень, в избытке авторского видения указывает на реальную угрозу действительности 60-х годов - превращения общей народной жизни в 'тоталитарный муравейник' (И.А.Есаулов).

Образ 'светлой души' - цельного, совершенного человека, для которого разрушительным является не столько разлад внешних обстоятельств жизни, сколько разлад в душе, положен в основу художественной системы очерковой прозы П. Ребрина. Духовный свет, ставший началом человеческой жизни, в художественном мире его очерков становится символическим выражением соборной сущности крестьянской жизни, представшей кругом человеческого тепла, общности и близости. Это нетленное сияние света, идущего из глубины единого крестьянского мира, приводит к постижению явления нравственной красоты, выразившейся в христианском смирении, исключающем всякое избранничество и превосходство .

В 70-е годы литература, освобождаясь от многих иллюзий предшествовавшего десятилетия, по мнению И.Б. Роднянской, 'пошла, оказавшись под давлением, вглубь, - в сторону 'внутреннего' человека, души, нравственного склада, погруженного в тревожно меняющуюся микросоциальную среду'[4]. В очерках Ребрина 'Это гудит время' (1975), 'Штрихи' (1980) наряду с изначальным интересом к отдельной человеческой душе и судьбе, с поисками духовных опор жизни происходит процесс осознания опыта собственной души, поэтому живые наблюдения повествователя-хроникера становятся основой эссеистических размышлений автора, воссоздающих целое жизни.

В биографическом очерке 'Человек ищет истину' (1986), посвященном Ф. Абрамову, Ребрин вспоминает, как во время их встречи Федор Александрович обратился к книге М.М. Бахтина и стал цитировать его положения об ответственности искусства. Так и вошел в очерк П.Н. Ребрина постулат мыслителя: ':легче творить, не отвечая за жизнь, и легче жить, не считаясь с искусством'[5].

В рукописи неизданной книги П.Н. Ребрина есть запись, характеризующая его стилевую манеру: 'Так и живу, все анализирую себя, все вглядываюсь в себя, занимаюсь, как бы тренировкой на искренность:'. Именно этот опыт собственной души становится для омского писателя 'правдой собственного сознания', преодолевающего чужое 'авторитарное' слово и утверждающего слово 'внутренне убедительное'.

Примечания:

1. Лейдерман Н.А. Современная русская литература. М., 2006, с.98.
2. Ребрин П.Н. Свет от людей. Омск, 1961, с.118.
3. Ребрин П.Н. Становление. М., 1989, с.113.
4. Роднянская И.Б. Художник в поисках истины. М., 1989, с.78.
5. Ребрин П.Н. Человек ищет истину.// Сибирские огни. 1986, ?11, с.162.