УРАГАН.
Февраль 1919 года

Над Омском, бывшим в то время столицей Верховного правителя России Александра Васильевича Колчака, пронесся небывалый, огромной силы снежный ураган. Были и разрушения и жертвы.
Вот как описывала это событие ведущая газета того времени 'Сибирская речь' 16 февраля в заметке под заголовком 'Ураган', рисуя жуткую картину этой стихии.
'В ночь на 14 февраля в Омске началась снежная метель. К утру она перешла в бурю. Вздрагивали телеграфные столбы, где-то гремело железо на крышах. Улицы покрылись неприступными снежными буграми. Местами совершенно невозможно было пройти и приходилось далеко обходить.
В течение дня она не утихла, а перешла в беспощадный свирепый ураган. Стоял оглушительный вой. Это была какая-то вакханалия звуков. Раздавались оглушительные удары, похожие на выстрелы. Казалось, что легионы невидимых злых духов справляют свой шабаш на улицах Омска. Были случаи, когда на мостовую падали целые крыши.
С грохотом летели куда-то куски кровельного железа. Невидимые руки рвали, как паутину, телеграфные провода и искусно плели заграждения на улицах. В двух шагах невозможно отличить человека от лошади. Почти на каждом шагу можно было наблюдать копошащихся в снегу, в проволочных заграждениях прохожих, силящихся освободиться и подняться. Сила ветра была такова, что колокола на церквях звонили произвольно. На железном мосту ураган перебросил через перила одну даму. К утру 16 февраля дома были занесены снегом, тротуары непроходимыми, около домов громадные сугробы снега, на дорогах нашли несколько замерзших крестьян, выехавших из города домой. Говорят о множестве раненых:'
Некоторое описание этого стихийного бедствия есть в трех письмах Анны Васильевны Тимиревой, любимой женщины адмирала Колчака, адресованные ему лично, хранящиеся в фонде Колчака в ЦГАОР в Москве.
В дни этого бедствия адмирал находился в дальней поездке на фронт и по городам Урала. Письма отправлялись вместе с другими документами курьером.
Анна Тимирева работала в Омске при ставке Верховного правителя переводчицей. Но и выполняла и другие работы: в швейной мастерской , где шьют обмундирование для армии или в армейском госпитале, выполняя самые непрезентабельные работы по уходу за ранеными. Как раз в такой день на обратном пути из госпиталя и застала ее та снежная буря.
Вот что рассказала она в первом письме своему любимому Александру Васильевичу. Письмо датировано 14 февраля , обратный адрес: Надеждинская, 18:
': Такая вьюга, что я не дошла бы домой со службы, если бы добрый человек не подвез - ничего не видно, идти против ветра - воздух врезается в легкие, не дает вздохнуть. Домишко почти занесен снегом, окна залеплены, еще нет и 5 (часов), а точно поздние сумерки: уйти - и нечего думать высунуть нос на улицу: кругом все больны, кто лежит вовсе, кто еще ходит. Я пока еще ничего, хожу от одной постели к другой: Но мысль заболеть приводит в панику.
Дорогой мой, милый, возвращайтесь, только скорее, я так хочу Вас видеть, быть с Вами, хоть немного забыть все, что только видишь кругом одно сплошное неприглядное житие.
За Вашим путешествием я слежу по газетам уже потому, что сообщения о нем приходится переводить спешным порядком для телеграмм, но, Александр Васильевич, милый, они очень мало говорят мне о Вас, единственно моем близком и милом, и этот 'Верховный правитель' кажется существом, отдельным от Вас и имеющим только наружное сходство с Вами, далеким и чуждым мне.
И потому, голубчик мой родной Александр Васильевич, очень жду Вас и Вы приезжайте скорее и будьте таким милым, как Вы умеете быть, когда захотите и каким я Вас люблю'.
На протяжении всего времени пребывания в Омске Анна Тимирева проживала отдельно от адмирала. Найти жилье в переполненном беженцами 'третьей столице' было не просто. Все же ей нашли дом и даже с отдельной комнатой на улице Надеждинская, 18 ( ныне это угол улиц Певцова и Чапаева. Дом и весь квартал снесены при строительстве современных зданий).
А тогда надо же было такому случиться, что накануне этого стихийного бедствия в доме, где она квартировала умер хозяин. О чем и сообщила она в письме следующего дня:
'Сегодня утром еле откопали наш дом, столько навалило снегу. После вчерашней вьюги мороз, а дом весь топить нельзя из-за покойника'. Дальше Тимирева объясняет, что вся атмосфера затянувшихся из-за урагана похорон, многолюдной толчеи, невыносимо тяжелого воздуха в комнатах усиливала ее тягостное состояние. ':Мне холодно, тоскливо и так одиноко без Вас. Позорно сбегаю, не знаю куда - может быть, к Вам. Не могу оставаться'.
Письмо следующего дня Анна Васильевна пишет уже из колчаковского особняка, указывая его тогдашний адрес, (впрочем, таковым он остался и поныне) - Береговая, 9:
': второй день, что я на основании захватного права пользуюсь Вашей комнатой, койкой и даже блокнотом с заголовком 'Верховный правитель'. Я сбежала из дому, не выдержав похорон со всеми атрибутами. Эти дни, правда, были похожи на какой-то кошмар. Сегодня возвращаюсь к себе обратно. Опять буран, но солнце все-таки светит:
Хочу сейчас идти на службу, надеюсь, не занесет. Снегу на набережной нанесло горы, то круглые холмы, то точно замерзшие волны. Снег набился между рамами, вся ваша терраса завалена снегом. Ну и климат:'
Как писали тогдашние газеты, в очистке города от снежных завалов, при огромном объеме работы, принимал участие весь армейский гарнизон и, естественно, все горожане.
Анна Тимирева по заваленному снегом Омску из особняка, конечно, пошла на службу - это недалеко - бывший губернаторский дворец, где она, поднявшись по железной лестнице на второй этаж в Отдел печати при Управлении делами Совета министров и Верховного правителя, приступила к своим обязанностям переводчицы писем, телеграмм с разных концов света. Потом дальше - в швейную мастерскую, в госпиталь, чтобы принести хоть какую-то пользу, чтобы хоть как-то освободиться от гнетущего холода, тоски и одиночества в отсутствии ее любимого Александра Васильевича.
В наше время можно только сожалеть о том, что находясь в центре исторических событий, а потом прожив тяжелый, трагический жизненный путь (37 лет тюрем, лагерей, ссылок), Анна Тимирева не оставила никаких воспоминаний об омском периоде жизни, достойным отдельной книги, сказав однажды: 'Трудно писать о том, о чем молчишь всю жизнь'.
И только три письма, чудом сохранившихся, прошедших в числе с другими материалами адмирала Колчака, множество перепитий, наконец-то попали в Россию, стали доступны историкам, краеведам, ученым, и мы из их короткого содержания узнали, что происходило в Омске в феврале 1919 года.