Сергей Прокопьев
Рассказы из книги
СОРОК БОЧЕК АРЕСТАНТОВ
(2001 г.)

ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗГОВОРА
К Сергею Прокопьеву определения юморист и сатирик, каковые закрепились в сегодняшнем сознании в основном благодаря телевидению, мало подходит. Он прежде всего - писатель. И если литература - зеркало жизни, то его рассказы, безусловно, подтверждают эту истину. Они отражают нашу жизнь, но под самобытным авторским углом. В большей степени Сергей Прокопьев, если так можно выразиться, иронист. Мягкая, беззлобная ирония пронизывает все его рассказы.
Расхожее утверждение, что народ жив, пока смеётся над собой, сегодня надо применять осторожно: слишком заигрались, слишком много позволяем над собой смеяться: От щекотки тоже смеются. Таков смех у большинства современных эстрадных юмористов. Рассказы Прокопьева тоже вызывают улыбки и смех, но здесь смех - удивление, смех - восхищение, смех - грусть. Автор любит своих героев и никогда не позволит над ними насмешки.
Одно из главных достоинств рассказов Прокопьева - язык. Язык, создающий своеобразный авторский стиль. Ёмкий, лаконичный до афористичности, с удивительными, будто блёстки, находками, которые органично ложатся в ткань повествования там, где нужно, создавая ощущение лёгкости пера. Вот наудачу два примера из рассказа 'Руслан и Мурашиха'. 'Сама предпочитала вино сладенькое. От водки, тем паче - самогона, б-р-р-р шёл по всему костистому телу'. Этот идущий по телу 'б-р-р-р' - чисто прокопьевское изобретение, хотя, вроде, всё лежит на поверхности. Или о коте: 'В отношении кошек тоже сластена был, каких поискать. Витамины и микроэлементы, как из пушки, наружу просились. В дело'.
Автор любит поставить себе на службу и известные афоризмы, слегка переиначивая их: 'Всё течет, всех меняет', 'Каждый сам кузнец своей невезухи':Он умеет сразу взять быка за рога - увлечь читателя первой фразой и повести его за собой. Вот для наглядности начала нескольких рассказов: 'Равиль Мухарашев ел сало, а ведь татарин с любого бока'. ('Ёлки зелёная'), 'На похоронах Геннадия Крючкова, воина пожарной охраны, в процессе поминок изрядно выпивший пожарный Иван Троян поколотил не более трезвого следователя Николая Мещерякова'. ('Абрикосы в 'Таёжном'), 'В менталитете русского мужика гараж - статья наособицу. На изъеденном червями индивидуализма Западе такое разве встретишь?' ('Шишкобои'). После таких зачинов возникает желание дочитать рассказ до конца.
А открытость концовок рассказов, когда хочется ещё какого-нибудь действия - тоже видится своеобразным авторским приёмом. Приглашением к непрерывному разговору с читателем, желанием возбудить в нём интерес: а что там в следующем рассказе? И эта новая, шестая по счёту, книга Сергея Прокопьева тоже есть продолжение разговора. И я уверен, будет, как и предыдущие его книги, замечена и высоко оценена читателями.
Павел Брычков,
член Союза писателей России

СОРОК БОЧЕК АРЕСТАНТОВ
'Эх, сорок бочек арестантов, - чешет Вася Елистратов затылок, - квасил же я когда-то'.
Истинно - бочки с арестантами, как спиртные напитки употреблял. И не по обычной схеме: трое мужиков сгоношились, осадили одну-две бутылки и рассосались. Нет, Вася перебежками любил. Скачкообразно. Выпьет с одной компанией стакан, всё - надо менять коллектив вокруг поллитровки. Не по причине неуважения собутыльников, а такой по жизни. Распрощается 'по ручке' и закусил удила куда подальше. К друзьям или знакомым, или просто - у магазина: В итоге перемен декораций и действующих со стаканом лиц мог в 'вытрезвоне' очнуться, а то и похлеще:
Поначалу от одной бутылке к другой в своём уме скачет, потом на автопилоте. Как-то в момент обратного переключения у Васи челюсть отвисла: что за сорок бочек арестантов? Ночь тёмная. Поле чистое. Под ногами дорога. И ни души, ни огонька. Ау, люди, где вы? Домой хочу.
Вдруг машина.
- Земляк, - взмолился Вася, - Омск-то где?
- Ты чё, - вытаращил глаза шофёр, - с луны упал?
- Не исключено, сорок бочек арестантов.
Откуда ноги растут в питие перебежками - трудно сказать. Может, Вася родился землепроходцем. Ему надлежало покорять полюса, гонять на собаках и велосипедах по суше, на лодках бороздить океаны. Жить с рюкзаком за плечами и компасом в кармане. Как те бородачи, что домой заскакивают раз в год ванну принять, в телевизор потаращиться, убедиться по новой: жизнь городская - скукота несусветная, и опять, вереща от радости, сунуться в какую-нибудь дыру-пещеру. Возможно, Вася таким же колобродом замышлялся, но что-то подломилось в его программе и вместо путешественника стал сварным. Классным, кстати, но всё равно это не скалы, джунгли и саванны. Посему стоило Васе приложиться к стакану, как тяга к перемене мест жгла пятки.
Такие сорок бочек арестантов.
Однажды они с водой были. После перебежек от одного стакана к другому среди ночи врубился в окружающую действительность, а она мокрая: Стоит по грудь в реке. И не понять, что к чему? На другом берегу огоньки деревенские. Невдалеке бакен. Волнишка плещет. Сам при полном параде - в брюках, пиджаке: Какие бесы-балбесы загнали в водную стихию?
Конечно, бесов внутри Васи хватало. Хорошо хоть ангел-хранитель не махнул на подопечного рукой. В том же водном случае, только Вася стал соображать, что к чему - 'Ракета' несётся, волна как даст, Вася так и окунулся с головой: Еле прокашлялся...
Нет, Вася законченным бухариком не был, но погулять любил и вдаль и вширь. Жена, конечно, не приветствовала эту черту характера.
В один момент рубанула с плеча.
Пришёл к Васе старший брат. Он с детства Васю воспитывал. Словом и делом. Отца-то не было. У шебутного Васи с юных лет шило в заднице, да не одно... Брат в школьные годы частенько ремнём обрабатывал место их обитания.
Сидят братья за столом, украшенном поллитровкой, беседуют. Вася как раз за неделю до этого в Иртыше очнулся, но об этом ни полслова. Надо сказать, в данной компании Вася смирненько к рюмке прикладывался, на перебежки не тянуло. Выпили граммов по сто, Васина жена заявляется... Не успела дверь на всю ширину раскрыть, как завелась от сервировки стола:
- Вам что здесь распивочная? - зашумела. - Расселись! Только бы надраться до соплей! Алконавты!
- Ну, сорок бочек арестантов! - воскликнул Вася.
Жена схватила бутылку и вылила драгоценность в раковину.
Рука не дрогнула, так разозлилась.
Вася почернел весь. Не так часто брат родной, который вместо отца всю жизнь, заходит:
Брат встал и ушёл. Кому нужен чужой скандал?
Однако Вася не стал раздувать его. Ни междометия поперечного благоверной.
Через месяц у неё день рождения, не из рядовых - 35 лет.
Супруга, конечно, расстаралась. Неделю по магазинам бегала, двое суток у плиты дневала и ночевала. Гости-то сплошь по её линии. Водку и вино на Васю возложила, наказала закупить этого добра с избытком.
Что Вася и сделал:
Наконец, торжественный момент. На столе наглядный пример изобилия. Слюна от него вожжой до колена. А рука тянется не к перу и не к бумаге:
И компания подобралась. Родственники у жены - из пяти шесть выпить не любят. Сестре Лидке намахнуть стакан водки, что ногой дрыгнуть. Поперёк себя толще, её и литром не свалишь. Только румянец со щёк на шею и в декольте разольётся. Год назад после дня рождения начала собираться домой, одну ногу обула в сапог, со второй не выходит данный номер. Не лезет конечность, хоть тресни. Пыжится затолкать - всё без толку. Наконец, догадалась сунуть руку для проверки внутренностей сапога. А там:
- Какая зараза, - зашумела Лидка, - яблоко подложила? Совсем уже опупели!
А гости, вокруг стоящие, кто ещё вертикально может держаться, валятся со смеху, умирают от жизненной комедии.
Лидка ногу в свою дамскую сумочку заталкивает, абсолютно уверенная, что надевает сапог.
Потом оправдывалась: 'Она у меня тоже коричневая'.
У другой свояченицы, Нельки, с обувью конфуз не хуже приключился. Та в налоговой работает. Их ушлые бабы затемнили с одним предпринимателем и отхватили на всю ораву по дешёвке добрые сапоги. Как-то утром Нелька проснулась, накануне в честь 8-го Марта расслабились в конторе, посмотрела на свою обувь и дурно сделалось. Хуже чем Васе в Иртыше. 'Где это я таскалась?' - обожгло похмельную голову. Они, конечно, с продолжением веселились. Но чтобы так за вечер состарить новые сапоги - надо ухитриться. С горки катались - было. По парку с песнями таскались - помнит. К одной сотруднице зарулили: Потом - к другой: Но так ухайдакать сапоги! Каблуки стоптаны, носки вышарканы:
Посмотрела на шляпу - ещё горше стало. Отродясь головной убор из соболя украшал крендельком пришитый хвост данного зверя. Хвоста в помине нет. Как собаку, шляпу кто-то купировал. Подчистую. 'Когда отчекрыжили, сволочи?! - Нелька убивается по нарушенной красоте. - Даже следов не оставили! Что за народ?!'
К мужу за сочувствием бросилась. А тот глаза вытаращил: 'Разве у тебя хвост на шапке был?' За что был заклеймён супругой: 'Пить надо меньше!'
И только через два часа Нелька поняла: самой меньше надо. Дошло до похмельного сознания, что на голову и на ноги чужое напялила. Сапоги одной сотрудницы, шапку другой.
Такие у Васи родственнички по линии жены!
Понятно, с каким настроением пришли они на день рождения. А на столе 'тяжелее' минералки и запивалочки ничегошеньки. Закуски - гулять не перегулять. Но без выпивки она, известное дело, - просто еда.
- Вась, - гости вразумляют хозяина, - ты чё совсем запурхался из-за именинницы?! Соловьёв салатами не кормят!
И жена подгоняет:
- Неси вино-водку!
Вася нарядный весь: белая рубаха, брюки отглажены, малиновый галстук пылает на груди в честь дня рождения любимой супруги. Встаёт, эффектно так разводит широко руки и говорит:
- Вам что здесь, сорок бочек арестантов, распивочная?!
Гости, конечно, быстренько убрались восвояси.
С той поры Вася не пьёт.
По истечении года трезвой жизни купил бутылку коньяка, пририсовал одну звёздочку, через год ещё: Сейчас звёзды рукописные в два ряда горят.
Такие сорок бочек с арестантами.
А вы говорите, русский мужик слаб в коленках.
Для удовлетворения шила в заднице Вася завёл сад за тридцать км от дома и гоняет туда исключительно на велосипеде. Огурцы, объеденье какие! наловчился солить. Но родственники жены больше к Васе не ходят.
Собственно, Вася и не зовёт их.

ВОЛОХА
- Всё из-за твоего выдрючивания! - шумел на всю округу тесть. - Не можешь, как у людей! Вечно надо высунуться! Пятнадцать уликов псу под хвост!
Тесть матерно сокрушался по поводу разорения медведем пасеки.
Мог кинуть упрёк и в свой адрес. Почему ульи стояли у зятя? Во-первых, тесть хотел посадить больше картошки. Во-вторых, его огород упирался в тайгу, раз плюнуть медведю забраться, тогда как огород зятя со всех сторон окружали соседские наделы.
- Вот уж выпендрило! - собирал остатки ульев тесть.
- Не бери в голову, батя! - утешал зять.
Звали его Владимир Борулёв. Но испокон века повелось в деревне Волоха да Волоха. Не будем и мы ломать традицию.
Отличался Волоха сызмальства одной особенностью. Имел тягу пооригинальничать.
- Похвальбушка! - ласково говорила жена, если страсть мужа не заходила слишком далеко.
- Выпендрило! - клеймил тесть.
В молодости Волоха шокировал родную Михайловку нарядами. Чёрными брюками, расклешёнными красными клиньями. Жёлтой рубахой с псевдокружевными манжетами... В более зрелом возрасте перестал штанами стиляжными будоражить деревню, по-другому высовывался. Сосед прибил под табличкой с номером дома подкову на счастье.
- Старо! - оценил Волоха.
Взял велосипедные цепи, в форме двух сердец приделал к половинкам своих ворот. Кои покрасил в зелёный цвет, а сердца - в ярко-красный.
- Ты бы задницы ещё нарисовал, - проворчал тесть, увидев архитектурные выкрутасы.
И как в воду глядел.
Чьи-то шкодные детки вывели чёрной краской в одном сердце 'М', а в другом, естественно, 'Ж'.
Закрепив написанное тем, что происходит за данными буквами в общепринятом смысле.
Обнаружив цинизм, Волоха закрасил туалетные обозначения толстым слоем. А сыну-пятикласснику, наказал:
- Своим дружкам передай: ещё раз напакостят, поймаю и из каждого 'М' сделаю 'Ж'! Вырву сикалки, чтоб знали, как гадить где попало!
Приступая к возведению бани, заявил:
- Построю на весь район лучшую! У вас же предбанники - только на одной ноге раздеваться можно, я сделаю с диваном двуспальным.
- Диван-то на кой? - возмущался новой причуде тесть.
- Вывалишься из парной, плюх кверху пузом и ка-а-а-йф!
- Брось людей смешить! Иди в дом и валяйся с кайфом вместе!
- Ничего ты, батя, не рубишь! Дома не успеешь порог переступить, Танька какой-нибудь заморочкой загрузит! Она ведь, как осенняя муха, не может, чтобы я так просто полежал, обязательно вязаться начнёт. А я в предбаннике телевизор поставлю:
Возвёл Волоха баню с диваном в предбаннике. Зато парная совмещалась с помывочной. Все углы задницей пересчитаешь, пока попаришься. Мученье, да и только. Печь дымит. На полке ушам тепло, а пятки мёрзнут.
Тесть пришёл угоститься зятевым парком, пару раз махнул веником и плеваться начал:
- Ты, Волоха, всё через жопу норовишь. Потому и выходит заднепроходный результат. Разве это баня?
Волоха не обижался. Тем более, ничуть не сомневался в личной правоте. Потому как с тестем имел разные подходы к пару.
В своё время, отдав дочь за Волоху, тесть устроил зятю два испытания. Первое проверяемый прошёл без сучка и задоринки. Через неделю после свадьбы, папа жены зазвал в гости и выставил литр водки. Выпив бутылку, Волоха не только остался на ногах, он ещё и полмашины дров наколол тёще.
- Молодчик! - подвёл итог проверки тесть. - Держишь дозу! Я в твои года послабее был. Однажды, выкушав пузырь, заблудился в огороде в поисках нужника, мордой в морковке спал.
Второй тест Волоха провалил с треском. По сей день деревня помнит тот случай!
Тесть повёл в свою баню. Само собой - на первый пар. Принадлежал к самоубийцам, какие нагнетают на полке атмосферу, когда надо дверь с петель срывать - того и гляди стены вспыхнут.
- Ты шапку да рукавицы надень! - сказал тесть молодому зятю.
- Брось ты, батя! Я чё - первый раз в бане!
После пробного ковша, брошенного тестем на каменку, у Волохи уши повяли в трубочки, после второго - сдуло с полка на пол. Аж в лёгких запламенело. После третьего - пулей вылетел в предбанник и, не задерживаясь, - в огород.
Как водится, свидетели голого мужика поглядеть тут как тут. Соседка вышла картошку копать. Так и села в лунку.
- Ой, мамоньки, никак нежное обжёг?
Волоха одним махом преодолел огородные гектары, бурей ворвался во двор.
И здесь не обошлось без лишних глаз. Тёща с подругой расселись на свежем воздухе чай с шанежками откушать. И вдруг такой крендель, румяный да блестящий. Тёще и сорока в ту пору не было, и подруга в самом соку бабёнка.
Волохе не до смущения, заскочил в сени и головой в кадку с водой бух! Мозги остудить:
Такой Волоха. В ту пору, о которой наш рассказ, было герою уже порядком за тридцать. И надумал он ни больше ни меньше, как медвежонка в домашнем хозяйстве завести. Не мышей, конечно, ловить. Посадить на цепь во дворе и пусть бегает.
Как-то ехал в соседнюю деревню на бензовозе. После ремонта дороги в одном месте осталась гора гравия. Издалека видит Волоха: ребятишки с неё катаются на задницах. 'Ничего себе, куда забрались!' - подумал Волоха. До ближайшего жилья километров десять было. Но когда поближе подъехал, удивился в другом направлении. Не детишки - медвежата с горки катались.
Волоха по тормозам.
'Опа!' - обрадовался.
План поимки зверя был прост, как воздушный шарик. Медвежата забирались на горку и лихо катились вниз. Надо тихонько подойти к увлечённым забавой и, когда покатятся, подождать внизу, чтоб прямо в руки.
Двое, увидев Волоху, сразу изменили маршруты, свернули вбок, третий тоже в сторону от ловца начал рулить, но Волоха успел подхватить его. И увидел медведицу. Она выскочила из-за за горки.
Волоха метнулся к машине. Хорошо, дверцу оставил открытой, и двигатель работал.
Медвежонка, убегая от мамаши, не выпустил из рук. То ли от страха, то ли из жадности. Бросил в кабину, и по газам. А в ушах топот медведицы: К счастью, бензовоз не подвёл - не заглох.
Волоха посадил медвежонка на длинную цепь. Вместо собаки. И дал имя Федулка.
- Ты бы ещё волка поймал, - ругался тесть.
Как бы вёл себя волк в собачьем положении, трудно сказать, медвежонок быстро свыкся. И с Федулкой, и с цепью. Ходил по двору, забавлял детишек, хозяйских и деревенских, которые в первое время валом приходили смотреть зверинец.
Соседский петух, частенько залетавший к Волохиным хохлаткам, однажды нарвался на нового сторожа и, заполошно кукарекая, убрался восвояси. Напугался так, что навсегда забыл дорогу к чужим курицам.
И спас воздержанием жизнь.
Федулка с интересом смотрел на хохлаток, этих одновременно птиц и не птиц. Крылья есть, а летать не умеют. Но попробуй поймай. Федулка пробовал. Не получалось. А они постоянно будили охотничий азарт, мельтеша перед глазами. Купались в пыли под забором, куда Федулку не пускала цепь, прятались под навесом от дождя, что-то выискивали в траве. Всё время рядом, но чуть бы поближе и тогда лапой их лапой: Да куриные мозги тоже что-то варят, дурных не было подставлять себя под удар, дистанцию хохлатки чётко держали.
Федулка взял хитростью. Заметил, стоит хозяйке выйти и начать бросать зерно из фартука, как курицы летят со всех сторон. Смикитил, что к чему, и, улучив момент, принялся изображать кормёжку. Двор был посыпан меленькой галькой. Федулка передними лапами загребёт, подбросит. Загребёт, подбросит. Купился куриный ум, жадный до зерна.
Побежали хохлатки на имитацию обеда, Федулке только это и надо. Хлоп одну лапой, хлоп другую. Готовенькие.
Несколько раз повторил фокус. Ровно столько, на сколько хватило куриц. И каждый раз они попадались. Когда хозяйка вышла кормить хохлаток по-настоящему, те лежали бездыханными.
- Их Федулка побил, - доложил соседский парнишка.
Шельмец с самого начала наблюдал за охотой с приманкой, но не предупредил.
- Я для них специально загон сделал! - отбивался Волоха от жены. - А ты: 'Пусть гуляют, лучше нестись будут'.
Тесть на этот раз не ругался. Ему очень понравился Федулкин приём.
- Учи-учи Волоху, - смеялся от души. - Человеческого языка не понимает. Может, от медвежьего умнее станет.
Проучили обоих. И тестя тоже.
Медведица отыскала своё чадо. А найдя, не сгребла его на радостях в охапку да дёру из деревни, где собаки и мужики с ружьями. Нет. Пришла ночью, разворотила пасеку, задрала у Волохи корову с тёлкой. Натешилась местью, а после этого, оборвав цепь, ушла с Федулкой в тайгу.
- Вам же хотел в этом году на мёде мебель купить! - кричал тесть.
- Ты, батя, который год грозишься гарнитуром. А я на мясе коровы да тёлки куплю. Свезу в город и продам.
- А сам чё жрать станешь?
- Мясо, батя, вредно. И молоко тоже. Давно собираюсь на овощи перейти.
- Выпендрило! - ругался тесть, собирая порушенные ульи.
- Зато жить долго буду! - весомо аргументировал Волоха.
И пошёл разделывать останки коровы да тёлки.
Ведь не выбрасывать гору мяса на скотомогильник. Хватит того, что всё поголовье куриц там оказалось по дурости жены:


МЕДВЕЖЬИ ГОНКИ
Корова у Толика Пестерева была из рода колобковых. Вредная, хуже тёщи. Почти как жена. Хотя последняя, в отличие от Зорьки, на сторону не норовила. Эту постоянно тянуло из стада улизнуть. Пошляться близ деревни без пастушьего контроля. А не парк за огородами культуры с отдыхом и без оного. Тайга. И медведь случается, и человек, что почище косолапого дармовщину любит.
На этот раз дело с побегом в августе произошло. Одни сутки Зорька без пастушьего бича провела, вторую ночь в аналогичном режиме. Понравилось. Не идёт домой.
- Какая она Зорька?! - ругался Толик, когда жена налаживала на поиски. - Сволочью надо переименовать!
Мужики говорили: чьи-то коровы у деревни Новая Жизнь бродят. А это добрых десять километров.
Толик пошёл к соседу Сашке за лошадью.
- Погляди, как там шишка уродилась, - напутствовал Сашка, - говорят, рясная нынче. И косолапого шугани при встрече, чтоб жизнь сахаром не казалась!
Насчёт кедра - 'не учи учёного'. Толик без напоминаний не забудет разведку провести. Шишкобоить смерть как любил. В отношении косолапого сложнее. За тридцать лет (минус два года армии) жизни в медвежьем углу с хозяином тайги ни разу с глазу на глаз не сталкивался. И не тужил по данному поводу. Но как ревёт по весне, доводилось свидетельствовать. Жутковато, надо сказать, надрывается. Почему-то сразу, когда услышал, захотелось в БМП оказаться у пулемёта.
Потом-то мужики сведущие разъяснили, отчего мишка благим матом орал. Он перед спячкой внутренности прочищает. Для чего в больших количествах орех кедровый жрёт. Ловко так шишку лапой от кожуры очищает и в рот: Орех способствует освобождению желудочно-кишечного тракта от лишнего для зимы содержания. Когда ненужное выйдет наружу, медведь приступает к закупорке организма пробкой. Для чего природа прописала хвою употреблять. Натрескается её, законсервирует себя снизу и со спокойной душой укладывается в берлогу баиньки.
Весной для возобновления активной жизнедеятельности необходимо от пробки избавиться. О ствол головой не выбьешь. Поэтому - пыжится косолапый. Напрягается до звона в ушах и темноты перед глазами. И орёт попутно на всю округу. Болезненно закупорка выходит.
Сопровождающие процесс вопли Толику однажды довелось слышать. Но смотреть не побежал. Наоборот, к дому повернул.
- Шугану Михайло Потапыча, - пообещал Сашке, молодецки заскочив в седло, - мало зверюге не покажется!
- Только Марципана не гони, - предупредил Сашка.
Мерина так вкусно звали.
Толик и не собирался галопом скакать. Куда торопиться? Знать бы точно, где сволочная Зорька! А так ищи там, не знаешь где. Если даже в районе Новой Жизни шляется, он ведь не на вертолёте: С Марципана много не углядишь:
Добравшись до кедрача, Толик и вовсе глядеть по сторонам перестал. Задрал голову вверх. Шалопутная Зорька отошла на второй план. Какая там корова, когда кедры увешаны шишками! И один крупняк. Недельки через три такой кедр колотом шарахни, он заговорит-заговорит по сучьям полновесными красавицами, и начнут тяжеленные шлёпаться вокруг ствола. С одного дерева можно по мешку огребать.
Если в своих шишкобойных мечтах Толик и загибал в сторону преувеличения, то не сильно. Добрая уродилась шишка.
И вдруг Марципан сделал скачок: Как будто он коза дикая, а не зрелого возраста трудяга-конь, который ни в каких цирках отродясь не выступал, в кавалериях не служил. А тут вдруг совершил невероятной высоты прыжок в сторону.
Конечно, Толик и близко не ожидал от мерина подобной прыти. Сидел, задравши голову в сладких мечтах: сколько кулей ореха набьёт, куда денет вырученные деньги. Поэтому выпорхнул из седла мелкой птахой. Но шмякнулся кулём.
Однако уже в полёте понял, с какой такой неожиданности Марципан блохой скакать начал. Матёрый медведь дорогу перегородил. Доводилось Толику пельмени из медвежатины есть, котлеты. Из этого много бы получилось. Гора мяса стояла впереди. Но с зубами и когтями.
Такой экземпляр хорошо в зоопарке разглядывать:
Толик брякнулся на бок и прямо с положения лёжа стартанул в сугубо обратную от медведя сторону - в деревню. Кроме как на ноги, не на что было надеяться. Даже складничка в кармане не имелось. После этого случая Толя стал тщательнее готовиться в тайгу, а тогда легкомысленно отнёсся:
Пришлось включать конечности. И сразу за спиной раздался топот погони.
'Хорошо, полукеды обул', - подумал, набирая скорость.
Спортивную обувь сосед Сашка продал накануне. За 120 рублей.
'За 130 покупал',- уверял. Врал, конечно. Говорят, деревенские - сплошь валенки, лапти, лохи по-современному, их городские запросто вокруг пальца обводят. Ничего подобного относительно Сашки. До припадков доводил городских на базаре. Как вцепится в продавца - сбавь! Как вопьёся клещом энцефалитным - скинь! Причём просил не десятку-другую уступить. Сразу процентов на пятьдесят резал цену. Купец сначала хохочет от сельской простоты, потом не знает, где от неё пятый угол искать. Сам начинает слёзно у Сашки вымаливать: будь человеком, набавь хоть чуток, в убыток заставляешь отдавать. Так покупатель достанет нудежом. Полдня может канючить, распугивая клиентов. Сашка - он ведь народный психолог - не просто банным листом прилипнет, антирекламу вовсю попутно гонит. Дескать, смотри, вот дефект, а здесь ещё изъян... Продавец убить готов клиента, Сашке хоть бы хны. Торочит своё - сбавь да сбавь.
Толик подозревал, полукеды также были куплены.
А всё-таки в последний момент китаец поднагадил, меньше на размер всучил. Малы Сашке оказались. А Толику в самый раз.
Бежалось в них хорошо. Не сравнить, если бы в сапогах от косолапого чесать. И всё-таки не мог Толик уйти в отрыв. Несмотря на спортивное прошлое. Как ни старался, топот за спиной тише не делался.
Оно сказать, со школьной скамьи в соревнованиях не участвовал. А был когда-то в деревне первым лыжником. Что там в деревне. В десятом классе в районе второе место занял. Среди мужиков. Он бы и первое взял даже на своих 'дровах' мукачёвской фабрики. Откуда в их Удачке пластиковые, на каких лидер наяривал? А всё равно Толик всю дорогу на пятки наступал пластиковым. Прилип, как медведь сегодня, и требует: 'Лыжню!'
А соперник в ответ: 'Хренушки!' - говорит.
Неспортивно ведёт поединок.
'Всё равно в заднице будешь!' - Толик обещает.
И был уверен - будет. Силы так и пёрли наружу. Наметил место соревнований, где обставит наглеца. Там лыжня вдоль дороги метров двести шла. Выскочив на оперативный простор, Толик планировал заделать сопернику козу. Как назло, на подходе к этому участку Толик упал. Угораздило на повороте одной лыжей за носок другой зацепиться. Шапочка - зазноба связала - при падении слетела. Пока вещи собирал, время ушло.
В сегодняшних соревнованиях наоборот Толику уступать первое место никак не хотелось. Он очень пожалел, что давным-давно забросил пробежки по утрам.
'Пора начинать тренировки', - подумал.
Впереди показалась деревня Новая Жизнь. Точнее бывшее её местонахождение. Новая Жизнь приказала жить лет тридцать назад. От домов следа не осталось. На кладбище один железный крест торчал.
'Вот уж хренушки! Поживу ещё!' - несясь мимо погоста, подбодрил себя надеждой на будущее Толик и поддал ходу.
Медведь тоже газку подбавил.
В отличие от Новой Жизни, в родной деревне дома стояли на месте. Толик надеялся: медведь, завидев цивилизацию, почуя дух человеческий, перепугается. Ничего подобного. Он и по улице не отставал. Топал за спиной.
Стрелой подлетел Толик к своему дому.
И, понимая, что калитку открыть не успеет, полез на столб.
Последний был без сучка и задоринки. Тем не менее Толик в мгновение ока взлетел по самые чашечки.
А что делать?
Самое интересное, в отличие от лыж, по столбам в прошлом не так успешно карабкался. Призы ни разу не получал. Однажды на масленицу полез за самоваром. И то из воздушки подстрелили. Рядом со столбом тир находился, в нём люди тоже призы хотели. Жадно палили из всех четырёх стволов. Один меткач не то что в цель, в щит не попал. Зато точно Толику в щёку.
От неожиданности Толик посыпался вниз от самовара.
Честно говоря, он уже из последних сил карабкался. Пуля, очень может быть, избавила от конфуза неудачи.
Зато сейчас в секунду у проводов оказался.
И, впервые за всю гонку оглянулся, - не лезет ли настойчивый медведь следом?
У столба тяжело дышал Марципан.
Толик спешно заскользил вниз. Не видел ли кто?
Видел.
Не успел приземлиться, Сашка тут как тут.
- Ты чё от Марципана улепётывал?
- Сбесился чёртов мерин! Сбросил и давай топтать! Какая муха долбанула?
- Ладно врать-то!
- А чё бы я от него бегал? Для испытания твоих тапочек?
Толик посмотрел на полукеды. От них остались рожки да ножки. Подошвы сбиты до дыр, носки в клочья, кожа стёрта до крови.
- Продал ерунду! Первый раз надел!..
- Так бегать! А на столб зачем?
- А куда?
Открыла калитку жена Толика:
- Зорьку нашёл?
- Пропади она пропадом! Там медведь ходит!
- Какой такой медведь? - заинтересовался Сашка.
- Белый, - нырнул от дальнейших вопросов к себе во двор Толик.
И тут же начал придумывать правдоподобное враньё на тему забега. Сашка-настыра завтра обязательно пристанет с расспросами:

ШИШКОБОИ
В менталитете русского мужика гараж - статья наособицу. На изъеденном червями индивидуализма Западе такое разве встретишь? Лозунг Великих революций, Французской и Октябрьской: 'Свобода! Равенство! Братство!' - без кровопролития и миллионных жертв претворяется в гаражных кооперативах России.
Во-первых, Свобода от женского гнета. Не лезут бабы в благоухающие бензином боксы. Отдыхай без хомута, ярма и ошейника. Во-вторых, Равенство членов. Пусть даже у одного 'Москвич' первого выпуска, а у другого 'Жигули' только что с конвейера спрыгнули. Однако владелец допотопного 'Москвича' может обладать исключительным качеством. Например, наградил Бог сверхслухом. Стоит послушать пару минут работу любого движка, как безошибочно ставит диагноз, что барахлит. Или рыбак первостатейный. В гаражах, как в бане, всё на виду. Должностью не прикроешься, гонором не занавесишься. Мужик ты нормальный, компанией не брезгуешь - всегда помогут, в беде автомобильной не бросят. Стакан нальют для снятия стресса, с ремонтом пособят. У одного сварочный аппарат, у другого шлифмашинка, третий отрихтует любую вмятину. Братство.
А душой где так отмякнешь? Свобода в застолье от баб. Равенство вокруг бутылки, кем бы за гаражной чертой ни был. И закуски сколько хочешь. На погребах стоим. В каждом варенья-соленья, хреновина, что горлодёром вовнутрь идёт. Варенье, конечно, даром не нужно. Тогда как огурчики, помидорчики, сало и хреновина - в самый раз для поддержки Братства, Равенства и Свободы.
В тот раз революционные принципы претворяла в жизнь компания следующего состава. Василий Александрович Вдовин о себе говорил: 'Маслопуп по жизни'. Долго 'маслопупничал' авиационным механиком, пока авиацию в их городке не прикрыли. 'Я остался верен лётному составу!' - говорил, дурачясь. Возил директора птицефабрики. И если не пуп, то руки в масле были сплошь и рядом - в гаражном кооперативе считался лучшим знатоком машин. И хоть Вдовина друзья-приятели редко именовали Вася-маслопуп, будем называть его так, потому что будет в рассказе ещё один Вася.
Андрей Степанович Лавринович был из породы ищущих. Служил в милиции, учился на юрфаке, бросил образовательный процесс, пошёл в строители: В данный момент преподавал в школе 'обожаемый' учениками ОБЖ. Основы борьбы за жизнеобеспечение. 'Балбесов жить учу, - объяснял, - и родину любить'. Мог на уроке сверх программы стихи читать, а мог 'балбесу' щелчок в 'бестолковку' закатить, от которого искры из глаз.
В самом начале преподавательской деятельности Андрей Степанович принёс на урок два арбуза в качестве наглядных пособий. Поставил на стол и щёлк по одному. Тот сразу раскололся. Учитель предложил желающим повторить фокус-покус - расправиться таким же образом со вторым арбузом.
Фокус-покус - это не у доски отвечать, вся мужская половина класса вызвалась. Да как ни старались великовозрастные школьники, ничего не вышло.
- Вы надрезали первый! - усомнились умники в чистоте опыта.
Андрей Степанович без долгих рассуждений щёлкнул по второму. Почти без замаха, раз - и заалела арбузная мякоть.
- Кто ещё не верит, подставляй лоб.
Смелых не нашлось. Но время от времени буйные головы, входящие в раж на ОБЖ, оказывались в шкуре подопытных арбузов. И хоть 'бестолковки' не трещали по швам от щелчков, но можно было, как на ринге, счёт нокдаунный открывать.
Поэтому 'балбесы' в борьбе за выживаемость на ОБЖ старались не выводить из себя Андрея Степановича, которого за глаза называли Щелканыч.
Третий участник гаражного междусобойчика, Евгений Иванович Титарев, занимался снабжением на глинозёмном комбинате. Имел в хозяйстве, кроме тестя, тёщи и жены - три автомобиля, на перечисленных выше родственников записанных. Старые, правда. 'Запорожец', сто лет в обед. 'Москвич' не намного младше. 'УАЗик' пережил ещё до Евгения Ивановича два капитальных ремонта. Но все были на ходу. В немалой степени стараниями Васи-маслопупа.
Гаражей Евгений Иванович настроил с запасом - четыре. Один недавно бомбанули. Удачно. Воры дважды пролетели мимо своего бизнеса. Если метили в машину, попали пальцем в пустой гараж. Зато в нём имелась другая ценность - десять ящиков спирта. Китайского. Одна незадача: этикетка на бутылках была исполнена сугубо на азиатском диалекте - бледными иероглифами. Только и понятного было - красный крест в углу. И ещё маленькими циферками 96 градусов обозначено. Услугами переводчика воры не пользовались. Крест прочитали, как: 'Не хлебай - убьёт!' От злости разбили банки с вареньем, пустую 20-литровую бутыль. Но бутылки с иероглифами обошли в гневе стороной. А вдруг ядовитые испарения?
Одним словом, прошли мимо своего счастья. Потому что спирт на самом деле был - пальчики оближешь. Евгений Иванович его в меру женил с водицей, добавлял растворимый кофе, корицу, подогревал, потом студил и получался объеденье напиток. Мужикам в гараже очень нравился.
Сегодня как раз тем спиртом расслаблялись.
В отношении погоды на тот период был следующий расклад: сентябрь только-только клюнул лето осенним ветерком, в тайге начала маяться на кедрах созревшая шишка. В городе маялись по ней мужики. Не удивительно, что разговор за гаражным столом с китайским спиртом после первой рюмки упёрся в животрепещущую шишкобойную тему.
- Я в прошлом году в чернореченской тайге рядом с Васей-бесом шишковал, - закусил солёным огурцом Титарев. - У Васи-беса, как водится, и шишкобой, и гульбище всё разом. На две недели выехал, в первый день флягу бражки поставил, чтобы не скучно было, и бабёнку с собой прихватил из тех же соображений. Проехался дурочке по ушам, что отдохнёт в первозданной тайге. Сам как запряг её! Слышу орёт: 'Направляй, едрёна-шестерёна!' А 'направлять' барс кралю поставил. Прикиньте.
Следует пояснить, что барс в данном случае не хищник о четырёх лапах, по снежным склонам прыгающий за добычей, а бревно свежесрубленной берёзы. В два с лишним метра длиной, и толщина сантиметров двадцать. Не каждый мужик такое поднимет. А если с непривычки потаскает, то к вечеру на плече кожи нет. Барсом по кедру бьют для сотрясения урожая, от чего шишки отрываются и летят на радость шишкобоев. В случае с Васей-бесом технология имела следующий рисунок. К бревну в верхней части привязывается верёвка с двумя длинными концами, барс приставляется к кедру, за хвосты верёвки берут два мужика, или четыре, или шесть, которые двумя командами располагаются по разные стороны кедра. Верхний конец барса отводится от ствола, а потом на 'раз-два' мужики рывком тянут верёвки и ударом припечатывают бревно к кедру. От чего шишки летят со страшной силой. Чтобы барс ложился точно по стволу, его надо направлять. Вася-бес на эту операцию поставил бабёнку. Больше некого было. А дама Васина тяжелее авторучки в руках ничего не держала.
- Весь день по тайге раздавалось: 'Направляй, едрёна-шестерёна!' Утром прохожу мимо их лагеря, она картошку чистит. Ручонки дрожат, очёчки в котел падают. Насладилась первозданной тайгой. Ещё, поди, всю ночь Вася-бес с неё не слазил.
- Вася-бес в технике бабоукладки спец.
Титарев на правах хозяина спирта разлил ещё по одной, после которой Вася-маслопуп рассказал свою историю из разряда 'ходили мы по орехи'.
- Шишковал в районе Кия-Шалтыри. Забросили нас на вездеходе. Как раз в обеденное время на месте оказались. Затаборовали. Всё чин по чину. Кто-то станок, что шишку молоть, приладил, другие палатки поставили. Обед спроворили. Жрачки набрали, даже арбуз имелся. Такого аса, как Щелканыч, не было, ножом разрезали. Насчёт водки ещё в городе закон постановили - отмечаем день приезда и шабаш, никаких пьянок-гулянок. Только пару бутылок на экстренный случай оставляем. Оставили. Но кроме, этой НЗ-заначки, все взяли отметить открытие сезона по максимуму. Пили за удачный шишкобой, за ветер-помощник, за кедровку, за бурундука, чтоб он зимой не кончал жизнь через самоубийство.
Стоит пояснить несведущим. Когда кедровые запасы бурундука разоряют, он, понимая, какая участь ждёт зимой, избавляет себя от мук голодной и холодной смерти - находит сучок-рогатку и бросается на неё горлом. Мужики гуманно выпили за благополучную судьбу бурундучка.
И за белку приняли на грудь. И мишку косолапого не забыли, чтобы в мире с ним соседствовать на таёжной тропе.
Когда всех зверей и птиц перебрали, водка кончилась. Магазинов вокруг на сотню километров нет, поэтому решили сделать первый удар. Открыть шишкобой. Срезали берёзу под барс. И видят: кедр стоит, усыпанный шишкой. Если кедр начинает давать урожай в 60 лет, этот раз 140 плодоносил. Компания состояла из восьми мужиков. Раз пять ударили по стволу обычным способом. Одна шишка слетела, и та наполовину кедровкой обработана.
- Был среди нас знаток Древнего Рима, - продолжил Вася-маслопуп. - Давайте, говорит, тараном попробуем. Им в Древнем Риме и Греции не менее старой ворота крепостей пробивали, только щепки летели, а тут какие-то шишки сбить. Мы, пьяные дураки, согласились. Может, думаем, на самом деле хороший способ. Дремучий сибирский народ историю не читал, не знает по темноте своей, что так шишковать можно. А кедр, который решили во что бы то ни стало пробить, стоял удобно, было где разогнаться для тарана. И вот мы, валенки сибирские, схватили барс, отошли метров на двадцать и с криком 'Зашибу!' пошли на таран. Скорость набрали-и-и: Не удержать. Водка сил прибавила. Кедр, попади в него, должен был напополам переломиться. Во главе тарана этот самый знаток Древней Греции бежал. Что уж ему взбрело? То ли труханул - шишкой прибьёт? Или забоялся - сам об ствол звезданётся?.. Нам-то говорил - оступился. Словом, в последний момент, перед самым ударом, урулил в сторону от цели. А мы сзади чё: в землю глаза упёрли, несёмся, как слоны на войну. Ни черта не видим.
Титарев ещё плеснул в стаканы, Вася-маслопуп на секунду выпивальную отвлёкся и снова продолжил рассказ:
- Кедр на косогоре рос. Пролетев мимо, помчались вниз. И не остановиться, когда сообразили, что шишек от тарана не будет. Наоборот, скорость набираем. Ноги сами переставляются. Попробуй затормози, свои же сомнут, затопчут. Тут уж куда кривая выведет. Она выносит на дорогу лесную. Лет двадцать назад по ней лесовозы ходили, а сейчас загруженность трассы такая, что если раз в месяц машина пройдёт, то хорошо. Появилась она в тот момент, когда мы шишковали мимо кедра. 'Газелька'. Гружёная. Рядом с нами компания шишковала. В двух местах били, а молотили в одном. Как раз везли к табору шишку. А тут мы крепость Рима с Грецией штурмуем. Водила тоже пентюх. Ехал бы и ехал мимо нас, дураков. Он ошалел от такой картины. Восемь обалдуев с берёзой наперевес несутся на таран. Затормозил. Дурбень! А у нас сила инерции вовсю разошлась. Попробуй совладай сразу. Прямо в радиатор впилили со всего маху. Аж мешки с шишкой полетели из кузова... Мне же ремонтировать потом и пришлось.
- Про мешки врёшь, поди.
- Не все, конечно. Три верхних упали:
Мимо гаража пролетела машина Васи-беса. Тут же задним ходом вернулась.
- О, едрёна-шестерёна! - выскочил из машины. - Вам на ужин хрен не нужен?
- Нужен.
- Тогда наливай, а то уйду!
- Как жизнь, Вася?
- От такой жизни и жеребец мерином станет.
- Что так погано?
- Картошку в поле выкопали, - пожаловался Вася-бес, но горевать не стал. - А, и пёс с ней! Меньше возиться.
И совсем забыл об ограблении, узнав повестку застольного разговора. Сразу с предложением выступил.
- Давайте выскочим на субботу-воскресенье за Улуй. Мешков по пять-десять шишек наберём. Ни бить, ни лазить не надо, паданка должна быть. Там ветра, говорят, прошли. За два часа на машинах долетим. Погнали?
Соблазнил компанию.
На следующий день поутру они 'погнали'. Вася-маслопуп поругался предварительно с женой. Она, узнав про намерения мужа, сразу в кошки-дыбошки: 'Картошку надо копать, пока погода стоит, а ты всё свои прихоти справляешь!'
'Если завтра не приедешь, на развод подам!' - крикнула вослед супругу вместо того, чтобы пожелать ему Бога в дорогу.
Евгений Иванович Титарев в личном доме сам решал-определял, когда что копать-сажать, или идёт всё лесом. Андрей Степанович уже покончил с картофелем. Васе-бесу, как говорилось выше, доброхоты облегчили судьбу с полевыми работами.
В селе Большой Улуй взяли Вову-проводника, родственника Васи-беса. Мужик лет под сорок, в очках с большой оправой. Он огорчил компанию сообщением, что шишки-паданки ещё нет.
По понтонному мосту они перелетели за Чулым и сразу тормознули - перекусить. Достали сало, спирт с иероглифами, помидоры-огурцы:
- Ветра пока всё равно нет, - сказал, разливая, Вася-бес. - Но вроде, смотрите, начинается. Подождём.
- Под носом у тебя начинается, - недовольно сказал Вася-маслопуп. На душе у него скребли кошки по поводу утреннего скандала с женой.
- Мужики, хотите покажу исторический факт, - после второй бутылки сказал Вова-родственник, - Екатерининский тракт? С прошлого века остался отрезок.
- Не может быть?! - удивился Андрей Степанович.
Конечно, без Вовы-проводника, проскочили бы, внимания не обратили. За сто с лишним лет после постройки Транссибирской магистрали время подчистую съело тракт. А тут среди покосного луга узкий вытянутый остров метров в сто длиной. Только подойдя вплотную, видишь, что земля, густо поросшая травой, ровно приподнята на когда-то проезжей части. Ширина не больше трёх метров. По бокам кюветы просматриваются, тоже травой покрыты, в них по всей протяженности несколько толстенных берёз растёт.
- Кое-где в тайге встречаются такие куски, - пояснил Вова-проводник.
- Получается, здесь декабристов гнали? - сел на тракт Андрей Степанович. - Княгиня Волконская к мужу ехала? С ума сойти! Вот по этой дороге! - похлопал Андрей Степанович по траве.
- У меня соседа, - сказал Вася-бес, - за аварию в цехе на химию срок отбывать послали, так его баба не то что поближе переселиться, ни разу не съездила на свиданку, а дома такой шалман открыла. 'У меня, - говорит, - одна жизнь. Что мне теперь в монашки записываться?' Прошмонтовка.
- Так ты сам, поди, от неё не вылезаешь?
- Не даётся, едрёна-шестерёна! - под смех мужиков доложил Вася-бес.
- А мой прапрадед, выходит, вот тут переселенцем в прошлом веке на телеге ехал? - копнул семейную хронику Вася-маслопуп. - Могучий был мужик. Пятерых детей в Европе настрогал и в Сибири ещё девять.
- Не он могучий, а баба.
- Тоже ничего. Прадедом моим не могла разродиться, так прыгала с крыши сарая.
- А сейчас чуть не выходит у бабы, - Вася-бес вставился, - ей животень хрясь кесаревым сечением. Нет, чтобы заставить с сарая попрыгать, ножом кромсают.
- То-то ты в тайгу баб берёшь барс таскать:
- Барс у него вместо противозачаточного, чтобы до сечений не доводить:
- Прадед мой в Сибири поднялся, - Вася-маслопуп прошёлся по тракту, - маслобойня была:
- А Чехов здесь на Сахалин ехал, - сказал Андрей Степанович.
- Каторгу отбывать? - Вася-бес тоже кое-что помнил из школьной литературы, но с пятого на десятое.
- Нет, за шишками.
- Пора и нам за ними.
Во второй половине дня мужики, наконец, добрались до цели. Ветра так и не было. Шишки висели высоко-высоко:
- Нет, - сказал Вася-бес, - у меня сегодня нет эрекции с барсом таскаться. Лазить - тем более. Лучше в деревне бражки попить. Ночью, может, ветер пойдёт, а нет, возьмём пилу 'Дружбу'.
Возражений отложить мероприятие не последовало. Заделье, спирт с иероглифами, имелось.
На следующий день зашли в тайгу без Вовы-проводника. С пилой он отказался шишковать. В нашей компании, углубившейся в тайгу, тоже по этому поводу возникли разногласия. Бить барсом или пару кедров завалить? В споре истина не родилась. Выкидыш получился - заблудились. Куда идти? Где деревня? И небо сплошняком в облаках. Упёрлись в топкое болото. Но куда от него двигаться?
- Это нам за 'Дружбу', - сделал вывод Андрей Степанович.
- А ты, - обиделся Вася-бес, - чё без компаса в тайгу прёшься? Вас в ОБЖ этому учат?
- Как закачу щелбан! Ты же торочил: как свои пять пальцев знаешь всё здесь. Что за болото?
- Конь о четырех ногах и то об асфальт запинается. Заболтался с вами, 'пилить - не пилить': Сразу надо было пилить...
- Мне завтра картошку копать, - сказал Вася-маслопуп. - Сожрёт баба, если не приеду.
- Раньше медведь сожрёт, - подбодрил товарища Титарев. - А ко мне завтра купец за спиртом должен приехать.
- Придётся кому-то на кедр лезть, - сказал Андрей Степанович.
- Ты у нас спец ОБэЖистый, - подхватил идею Вася-бес, - вот и лезь, поищи по народным приметам, где север, где восток. И по веткам пощёлкай, раз такой Щелканыч, посбивай шишки. А то кедр ему жалко пилить:
'Вид-то!' - забравшись на дерево, восхитился Андрей Степанович.
Привязку к местности произвёл с первого взгляда, поэтому со спокойной душой за будущее предался восторгам открывшейся панорамы.
В ней до горизонта преобладали таёжные краски. Густая зелень с жёлтыми вкраплениями. Километрах в пяти возвышалась грива. Перед ней лежало длинное сухое болото, по которому заходили в тайгу. На болоте в несколько островков пламенели осинки. 'Здесь где-то в старину гать проходила, - вспомнил рассказ Вовы-проводника Андрей Степанович, - ответвление от Екатерининского тракта: Жили люди: Дороги для лучшего прокладывали:'
Внизу завизжала 'Дружба'.
'Вот уж бес, - подумал Андрей Степанович, - всё-таки пилит. Меня специально наверх загнал'.
'Держаться будем вправо от топи', - наметил пути выхода:
И вдруг кедр завибрировал.
- Вы что, охренели?! - закричал вниз в надежде на здравый смысл. - Я ведь разбиться могу!
Шум пилы заглушал глас терпящего бедствие. Теория ОБЖ рекомендаций, как вести себя в случае подобных действий компаньонов, не давала. Андрей Степанович заспешил вниз, надеясь успеть сказать пару ласковых друзьям-товарищам до образования пня. Однако скорость спуска значительно уступала скорости пиления. Кедр закачался и пошёл в сторону топи. Андрей Степанович, теряя опору под ногами, ухватился за сук, но, на своё счастье, не удержался. Обгоняя дерево, камнем полетел в трясину. Плюхнулся, только брызги полетели. Ветки вскользь хлестанули по спине.
'Повезло, - вынырнул из жижи. - Только бы не засосало'.
Смертельная опасность целила с другой стороны.
Раздался выстрел, над ухом просвистел заряд дроби.
- Вы что? - заорал, чуть приподняв голову.
Вася-бес бежал с ружьем.
- Думали, медведь свалился. У тебя куртка чёрная:
- Спилили да ещё чуть не продырявили:
- Кедры перепутали.
- А чё палить начал? У тебя ведь патроны на рябчиков.
- Перепугался герой! - хохотал Титарев.
- Как закачу щелбан в лоб, - замахнулся на Васю Андрей Степанович, выбравшись из жижи.
- Ты чё! - загородился Вася ружьём. - Без того голова со вчерашнего раскалывается. Лучше скажи, ОБэЖесное направление определил?
- А как же!
- Хорошо, что не утоп, - сказал Вася-маслопуп. - А то мне на картошку завтра.
- И не застрелили, - добавил Титарев.
- И не распилили, - хихикнул Вася-бес.
И тут мощный порыв ветра прошёлся по вершинам деревьев. Один, второй: Первые сорвавшиеся шишки тяжело зашлёпали по земле. А потом кедры заговорили-заговорили от ударов плодов по веткам. Пошла паданка:
- А мне на картошку завтра! - со слёзой сожаления произнёс Вася-маслопуп.
- Халява! - закричал Вася-бес. - Халява!!
И мужики, как дети счастливые, бросились собирать шишки.

ЁЛКИ ЗЕЛЁНАЯ
Равиль Мухарашев ел сало, а ведь татарин с любого бока. Ладно бы Назарко или Низенко затесались среди бабушек и дедушек. Татарва кругом. Хотя и сибирская. Мухарашевы, Урамаевы да Хайрулины. Ни одного хохла-салоеда.
Тем не менее Равиль шёл вразрез со статьями Корана. И не только по салу. Скоромным продуктом спиртосодержащие жидкости закусывал. Праздновал караемые Аллахом запреты: ни грамма сала, ни капли самогонки.
И это не всё. Кабы Равиль, натрескавшись сала, накушавшись водки, баиньки зубами в стенку заваливался. Нет, пьяные руки чесались по рычагам трактора. Душа, залитая самогонкой, ублажённая салом, требовала скорости. И летал ДТ-75 с моста в реку, 'Беларусь' брал на таран сельский клуб, 'Кировец' прореживал столбы на улице.
Заканчивайся этим список грехов пьяных, было бы полбеды. Однако сало, водка и приключения тракторные не в дугу Равилю, если жену не погоняет.
Будь она из Петровых или Смирновых, ещё туда-сюда. А тут, с какого бока ни возьми, Муслима без всяких примесей. Единоверка. Но Равиль, как подопьёт, с порога: 'Богомать!..' - и далее в режиме ненормативной лексики. Хотя и исключительно русской. После чего включается рукоприкладство.
И несётся Муслима по селу, дети в охапке, где бы переночевать, переждать бурю.
Так и жили.
В тот переломный день Равиль не на кочерге пришёл домой, а чуть губы помазавши. Но хотелось кочерги. Начал просить на бутылку. И тут впервые Муслима заявила:
- Я тебя отравлю!
- Сам повешусь, ёлки зелёная, раз не даёшь на пузырь! Дашь?
- Туда тебе и дорога, - не испугалась самоубийственных угроз супруга. - Не придётся руки марать!
Ах так! Равиль отложил на время проблему кочерги и полез на сеновал. Набил комбинезон сеном, лямки поверх куртки пропустил, в которую тоже сена напихал. Для полного правдоподобия сапоги приделал. На голенища гачи натянул, штрипки на подошвы вывел. И так приспособил двойника под навесом, что полная иллюзия - Равиль повесился. Один к одному похоже на страшную трагедию.
Что самоубийца без головы, сразу не разберёшь. В полу сеновала был лаз. Равиль куклу приделал таким образом, что как бы петля и голова бедолаги остались внутри, а тулово, начиная с плеч, из лаза свешивается. Лестницу отбросил. Сумерки вечерние на руку правдоподобию. Под навесом и того темнее. Поди сразу разбери - трагедия висит или фарс, в неё переодетый?
Полюбовался Равиль сотворённым. Даже слегка не по себе стало от искусной имитации личного самоубийства.
'Как бы, ёлки зелёная, инфаркт Муслиму не долбанул, - подумал сердобольно и тут же отбросил сантименты. - Ёе, пожалуй, долбанёт! А пореветь полезно'.
И пошёл догонять себя к состоянию, которое именуется 'пришёл на кочерге'.
Часа через два возвращается на ней самой, слышит шум, крики, у дома народ толпится.
- Что за дермантин? - интересуется тусовкой.
- Равиль повесился!
- Какой?
- Ой, батюшки, да вот же он! А там кто?
Погонял Равиль, как водится, Муслиму в тот вечер, наутро она похмельному говорит:
- Отравлю!
- Чё болтаешь, дура? - у Равиля и без того голова трещит по швам, тут ещё бабской болтовнёй загружают. - Тебя посадят! А детей на кого?
- За детей он раскудахтался! А когда пьёшь в два горла, совесть твоя о них вспоминает? Иллюминаторы бесстыжие зальёшь и герой над нами изгаляться! Чё дети хорошего видят?! Морду твою пьяную: Вчера о них думал? Опять на всю деревню осрамил! Как людям в глаза глядеть? Отравлю! Сколько можно по селу от кулаков твоих прятаться?
Костерит Муслима, Равиль нехотя отбрёхивается. Не впервой.
- Отравлю! - рубит сплеча Муслима.
Равиля на арапа не возьмёшь.
- Дура. Накрутят срок, ёлки зелёная, будешь на зоне трусы мужские лет восемь шить:
- Не буду!
- Куда ты денешься?
- Шито-крыто устрою!
- Чё в печке меня по деталям сожжёшь? - смеётся сквозь головную боль Равиль.
- Делать мне нечего возиться. Похороню и всё.
- В больнице быстро определят отравление. И готовьте, гражданка, ручки для наручников.
- Какая больница? По нашим законам в день смерти хоронят. Это раньше в район возили на вскрытие. А сейчас кому надо? Ты известный пьянчужка. Мало вас в последнее время, нажравшись гадости, откинулось?.. Кто будет возиться с алкашом?..
Логика, конечно, есть. И хотя Равиль был на все сто уверен, Муслима стращает, задался вопросом: 'Сильно убивалась, как меня висячего обнаружила, или нет?'
Спросил у соседки Тоньки Перегудиной. Та одной из первых прибежала на самоубийцу.
- Ага! Прямо руки себе заламывала за спину, - сказала Тонька. - Головой о поленницу как начала, сердешная, биться! 'Ненаглядный мой, - кричит, - на кого меня такой-разэтакий покинул? Как без тебя, кормильца сытного, поильца вкусного, жизнь доламывать? За кого теперь в беде ухватиться, в горе облокотиться?' И давай волосы на себе клоками рвать, пучками выдёргивать. Еле удержала. Останется, думаю, лысой, как столб. Никто замуж не возьмёт.
- Ты какая-то бесчувственная, Тонька, - укорил соседку Равиль. - Муж в петле находится, ёлки зелёная, горе у людей, а ты жену за нового мужика сватать готова. Непутёвая ты.
- Ага, ты распутёвый! То-то Муслима обрадовалась, когда тебя в петле застала. 'Ой, - говорит, - какое счастье подвернулось! Поживу без битья и синяков'.
- Да ну тебя, дермантин всякий собираешь!
Тоньку, конечно, только задень. Наворотит с добрый зарод. То у неё убивалась Муслима, то радовалась безостановочно.
Неудовлетворённый Тонькой, Равиль продолжил опрос односельчан. Никто версию, что Муслима от вида руки на себя наложившего супруга хлопала в ладоши и скакала от восторга, не подтвердил. В то же время ни один из очевидцев потоков слёз, битья головой о близлежащие предметы и крики по покойнику не зафиксировал.
- Плакала, а как же, - рассказывал дед Илья, сосед по огороду, - муж родной себя порешил. Конечно, убивалась. Шутка ли - такое сотворил: Честно говоря, я не видел. Почти перед тобой пришёл. До меня все слёзы выплакала:
Однако Равиль ни одного настоящего свидетеля, кто хотя бы слезинку застал в глазах у Муслимы под трупом супруга, не нашёл.
'Ничего себе дермантин!' - подумал.
Он слышал: есть два способа введения яда в организм. Можно одной дозой свалить в гроб намеченный объект, а можно подмешивать отраву в пищу понемногу. Она копится-копится в органах, а потом хлоп - готово дело, заказывайте место на кладбище. Или в мази, которыми пациент натирает разные места, подмешивать. Мазью Равиль пользовался только сапожной. 'Через сапоги отравление не должно действовать, - подумал. - Да и чищу их редко'.
Тогда как ел Равиль каждый день.
'Надо всем рассказать, что Муслима хочет извести меня', - решил.
И тут же отказался от открывающейся перспективы: 'Засмеют, ёлки зелёная! Скажут - допился Равиль до дермантина в голове, пора в сумасшедший дом определять'.
Кусок в горло лезть перестал.
Никогда на аппетит в части его отсутствия не сетовал. В поле тем более. Как раз время пахоты началось. На свежем воздухе только подавай. К обеду не то что есть - жрать хочется. Волчий голод нападает. Вылезет Равиль из трактора, достанет котомку и первым делом сало ищет. Такой у него диетический распорядок. Кто-то непременно салат должен употребить на старте трапезы или стакан сока, Равилю для разгона сало подавай. А как раскочегарится, салом темп поддерживает и точку финишную им же ставит. Поэтому, приступая к еде, для начала полшмата умнёт, первый голод утолить, а уж потом к остальным блюдам переходит, заедая каждое всё тем же немусульманским деликатесом:
Все привычки прахом пошли после убийственной угрозы. Стоит занести в поле нетерпеливый нож над вожделенным куском, мысль резанёт: 'А вдруг яд?'
'Как сало можно отравить? - сам себе удивится и тут же поставит крест на сомнениях. - В надрезы для чеснока пипеткой залить, яд впитается, следов не найдёшь:'
Как есть после таких предположений? Забросит шмат подальше в кусты.
Собаку привлекал на экспертизу. Пёс Прибой всегда вязался с хозяином в поля выезжать. Прежде Равиль не баловал его прогулками. Тут каждый день брать стал. Добрый кусок сала отрежет, бросит и ждёт, когда сдыхать начнёт. Прибой сожрёт и только хвостом виляет: дай ещё.
Равиль обрадуется: 'Нет яда!'. Но сделает жадный надкус и тут же выплюнет. Вдруг Муслима избрала вариант постепенного отравления?
Летит сало в сторону от обеда на радость Прибою.
Суп борщ, данные в поле, сразу выбрасывал. В жидкое тем более добавить яду раз - плюнуть.
Раньше яйца варёные на дух не переносил. С голодухи начал пожирать в больших количествах. Вот уж, считал со злорадством, что нельзя отравить, так яйца. Гарантия железобетонная. Но однажды, после того как, давясь всухомятку, зажевал четыре штуки, остолбенел: можно шприцом закачать какой-нибудь мышьяк или кураре.
Бросил трактор в борозде, побежал скорлупу собирать, отверстия искать. Так и сяк обсмотрел каждый кусочек. Вроде нет ничего. Но глазам уже доверяй да проверяй. Дальнозоркость подступила. Очки, конечно, с этой пьянкой завести некогда. Принялся на продутие скорлупу проверять. К губам вплотную поднесёт и пыжится - дует.
Не успел докончить исследования, живот будто ножами изнутри резануло... Ложись и помирай. 'Ну, сволочь, ёлки зелёная! Ну, гадина! - начал крыть Муслиму. - Отравила!'
И давай из себя изгонять съеденное.
Дома тоже не еда. Муслима, как суп разливать, норовит собой кастрюлю загородить. Не уследишь, подсыпала чего или нет в тарелку? Одна надежда, дети не доедят, тогда Равиль подчищает за ними.
- Папка жадный, - малыши говорят, - своё не ест, а наше.
Будешь жадным.
Бывало, Муслиму попросит:
- Поешь со мной.
По молодости часто из одной тарелки хлебали.
- Делать мне нечего, рассиживаться с тобой! Ты что ли корову доить будешь?
Молоко Равиль пил. Когда-то в детстве с сестрой белены объелись, молоком их отпоили. С того времени на своей шкуре знал - продукт противоядный. И с той же поры воротило от него. А тут начал употреблять. Чуть сердце кольнуло, печень вякнула, в животе заурчало, в ухе стрельнуло, в глазу зачесалось - смертным потом обольётся: 'НАЧАЛОСЬ!' - и бежит молоком наливаться, пока обратно не пойдёт.
Как назло, калыма не было. Готов был работать за тарелку супа. Но никто не звал. И голодное время на дворе. Летом где грибы в лесу, где огурцы в огороде. Можно зазевавшегося гуся за селом поймать. А тут весна, не будешь ведь кору березовую жевать!
Отощал Равиль, ветром шатает. И состояние угнетённое - смурной ходит.
- Заболел? - мужики спрашивают. - Не знаешь, чем лечатся от всех болезней?
Лучше вас знает. Организм волком воет, просит лекарства ударную дозу: бутылку одну-другую употребить. Да жить больше хочется. В пьяном виде, без бдительности, проще пареной репы яд съесть.
Неделю Равиль в рот самогонки и другой сивухосодержащей продукции не берёт, вторую: Вот уже месяц ни в одном глазу, второй:
Однажды не выдержал, спросил Муслиму:
- Неужели рука не дрогнет отравить? Пятнадцать лет вместе. Четверо детей.
- Ты-то все пятнадцать уразу справляешь, а я как прокажённая? Света белого не вижу!
- Ладно врать, ёлки зелёная, скажи попугать решила с отравлением?
Муслима нырнула в сени, вернулась с пузырьком, на которой рукописная этикетка 'Яд'.
- О! Я тоже могу так накарябать, - сделал весёлое лицо Равиль, - и череп с костями пририсовать для страху!
- Плеснуть в чаёк!
- Ты чё! - испуганно накрыл чашку. - Вылей сейчас же в помойное ведро, чтобы духу в доме не было! Ещё дети найдут.
- Не найдут, - снова унырнула в сени Муслима.
Равиль по-прежнему не пьёт и время от времени столбом застывает: 'Неужто взаправду сможет отравить?'
:А Муслима и сама не знает.