Сергей Прокопьев
КЛЮЧИК НА СТАРТ

Коллегам по КБ ПО 'Полет' посвящаю
Рассказы
Из книги 'Ключик на старт'
ОТ НЕСЕРЬЁЗНОГО АВТОРА
Николай Петрович Патифонов и Владимир Петрович Мошкин инженеры-ракетчики заводского конструкторского бюро. Добрая часть жизни проходит в цехах, на полигонах, в военных частях. Николай Петрович - мужчина 56-го размера. Несмотря на впечатляющие габариты, ещё в институте назвали его Кокой. Прилипло имечко, гвоздодёром не отдерёшь. И в двадцать - Кока, и в тридцать, и в пятьдесят. Владимир Петрович Мошкин и в тридцать 44-го размера, и в пятьдесят - таких же грациозных форм. Оба классные специалисты, при этом - всё человеческое им не чуждо. На том, что не чуждо, и заострил внимание несерьёзный автор на нижеследующих страницах.

КОВАРНОЕ ПИВО
- Пиво меня и подвело, - глядя в заоконную даль, сказал Кока.
- Как это пиво может подвести? - поднял брови Мошкин.
- Да уж подвело на пути из Капъяра в Москву, - Кока пошаркал ногами под столом и начал рассказ.
- В декабре сделал я 'ключик на старт', техруком был на пуске 'Бархана', отметили мы это дело так, что еле успел на астраханский поезд. Вагон прицепной, а в купе попался полковник. И мне в дорогу пару литров 'шила' сунули... Оздоровляемся потихоньку...
Душевная была в купе атмосфера. Собрались два мужика, на столе 'шило', то бишь спирт, - изначально, вообще-то, он предназначался для промывки разъемов, да у кого рука поднимется лить такое добро почём зря на контакты. Дорога впереди длинная, колёса по ней стучат, и пейзажики за окном мелькают. Не заметили, как Волгоград замелькал, где стоянка час, а их вагон перецепляют к душанбинскому поезду.
Пока суть да дело с отцеплением-перецеплением, Кока с полковником пошли на базар. Капустки купили квашеной, арбузик солёный, леща сушеного. Лещ, слюнопровоцирующий красавец, прямо по мыслям бьёт: пивка бы! И на тебе такое - в гастрономе у вокзала бутылочное! День солнечный с морозцем, и времени до поезда навалом. Сели мужички во дворе гастронома на лавочку, лузгают неторопко пивко с лещом... Хорошо! Производственные заботы, ау! Домашние хлопоты, ау! Можете не отзываться, мы не соскучились...
- С собой в дорогу мы тоже взяли портфель пива, - рассказывает дальше Кока. - Поднимаемся не спеша по высоким ступенькам волгоградского вокзала, вдруг диктор, поганка, объявляет: 'До отхода поезда 'Москва - Душанбе' осталось пять минут'. Распугивая под ногами путающихся пассажиров, метнулись мы на перрон. Колёса нашего поезда только-только начинают проворачиваться. Прыгаем на ходу в родной двенадцатый вагон, вдруг на пути костьми ложится проводник-таджик. 'Ты что, - говорю, - зверюга, своих не узнаёшь?' А он не узнаёт. Толкает нас в обратную сторону, в Волгоград. Тогда полковник, не говоря ни слова на это гостеприимство, а мужик был здоровее меня...
- Здоровее тебя только слон, - вякнул Мошкин.
- И полковник, - не смутился Кока, - берёт он проводника за шиворот и на убегающий перрон опускает. Иди, говорит, посмотри мемориальный комплекс на Мамаевом кургане. Прорвались мы в родное купе, а там опять 'здрасьте' - посторонние живут. И моих вещей - сумки - нет. 'Где?' - спрашиваю. Мямлят, что не было вещей. И тут я замечаю, что вагон плацкартный. И полковник обратил на это обстоятельство внимание. А мужик он горячий, москвич. 'Я за купе платил! - начал права качать. - Они вагон поменяли!' Ногами затопал. Бабулька на топот говорит, что она из самой Москвы в третьем вагоне едет и он всю жизнь плацкартный.
- И тут я протрезвел, - сказал Кока.
- А чем ты раньше глядел? - упал на стол от смеха Мошкин.
- Некоторые могли бы помолчать, - сурово заметил Кока.
'Некоторые' замолчали.
И вот почему. Как-то наладили Мошкина в двухступенчатую командировку. Вначале надо было залететь в Москву, передать бумагу военным, дальше маршрут лежал в Кзыл-Орду, на Байконур. Мошкин славно отработал первую, бумажную, ступень. На второй вышел пассаж. Семнадцать лет не видел Мошкин институтского однокашника Равиля Уразова, а тут в метро 'Калужская' упали друг другу в объятия.
Уразов был специалистом по морским крылатым ракетам. Летел на Камчатку. Отмечать встречу друзья поехали в Домодедово. И прямым ходом в ресторан. Время общения на вес золота - Равилю до отлёта оставалось три часа. 'За лучший в мире Казанский авиационный!' 'За славный девятый факультет!' 'За великолепную шестую группу!' Чем дальше, тем труднее воспоминания пробивались через гущу тостов. Наконец, объявили рейс Равиля. Он полетел к своим плавучим ракетоносцам, а Мошкин, стараясь идти ровно, направился за билетом в Кзыл-Орду. Природа обделила его ростом и весом, зато наделила редким автопилотом. На заветное окошечко вышел точнее точного.
- В Кзыл-Орду, - попросил билет.
Дикция у Мошкина не театральная. Начало слова съедает, конец проглатывает, а середину жуёт. Было бы ещё название типа Иваново. А то тюркское - трудное для русского языка. Особенно, когда язык выпивши.
- Кызыл? - переспросила кассирша.
- Орда! - мотнул тяжелой головой Мошкин.
Но у него получилось ближе к 'ага'.
На что кассирша выдала билет до Кызыла и поторопила:
- Регистрация уже началась.
- Кзыл-Орда? - с остекленевшим взором Мошкин подрулил к стойке.
- Ага-ага, - ответили ему.
В самолёте Мошкин безмятежно спал, а когда вышел на вольный воздух, увидел, что пейзажик вокруг него не тот. Вместо плоских казахских степей - непонятная гористость.
- Мы где? - тупо спросил Мошкин проходящую мимо женщину.
- В Кызыле, - шарахнулась та в сторону от странного любопытства.
- А-а-а, - протянул озадаченно Мошкин.
Через десять часов, среди кромешной ночи, у Коки раздался вкрадчивый телефонный звонок.
- Это я, - таинственно раздалось в трубке, - Мошкин.
- Ты чё, саксаулов объелся? - возмутился Кока. - У нас два часа ночи!
И положил трубку.
- Кока, - взмолилась трубка во второй раз, - выручай, стою у твоего подъезда.
До Омска у Мошкина хватило денег долететь, а дальше он надеялся на друга. Кока дал денег и страшную клятву не выдавать сослуживца даже своей жене. Этой же ночью Мошкин, конспиративно натягивая шапку на глаза, а шарф на нос, отбыл в Кзыл с Ордой.
Кока много лет свято хранил эту тайну...
...- Пришлось нам на ближайшем полустанке выйти, - продолжал Кока рассказ о том, как его подвело под монастырь пиво.
- Погоди, - удивился Мошкин, - душанбинский до Капъяра без остановок...
- Остановился.
Кока опустил интересный эпизод, когда, невзирая на уважение к полковничьим погонам и внушительную комплекцию обоих пассажиров, их вышвырнули среди степей. Саранчой налетела бригада проводников, остановила поезд и выкинула за шиворот - в отместку за своего собрата, оставленного полковником в Волгограде на просмотр мемориала. Три часа бедолаги автопёхом шли в город-герой. И горло промочить от дорожной усталости было нечем. Портфель с пивом, арбузом и лещом поехал в Душанбе. Кстати, проводника, отправленного полковником на экскурсию, они встретили на вокзале и даже предложили отметить событие. Проводник бежал от них, как чёрт от свечки, обзываясь: 'Русский шайтан! Русский шайтан!'
- Надо, Кока, меньше пить в командировках, - сказал Мошкин.
- Да-да-да! - поддакнул Кока, - а то некоторые вместо Орды в Кызыл улетают.
- Это кто улетает? - заинтересовалась шибко любопытная Лариса Федоровна Лукьянчикова.
- Проехали, - выдал себя Мошкин.
Кока молчанием выразил солидарность с 'проехали'.

ПРИВЕТ, СЕРДЦЕЕД
Ростов-папа, может, и не разбитная Одесса-мама, но тоже город не скучный. Мошкин с Кокой Патифоновым не могли не отведать его веселья, будучи по служебной надобности на берегах тихого Дона. Оно, глядишь, и устояли бы ракетно-космические специалисты кулинарно-музыкальным соблазнам, кабы не окно их гостиничного номера, выходящее прямо на ресторан, который зазывно благоухал и заманчиво гремел каждый вечер. На второй день по приезду друзья тряхнули командировочной мошной и двинулись отведать ресторанного ужина.
В процессе выпивально-танцевального отдыха Мошкин прочно познакомился с одной веселушкой-хохотушкой. Провожая её, без умолку молотил языком, перелопатил всю свою сокровищницу анекдотов. Да напрасно выворачивался наизнанку. На пороге дома показали Мошкину шиш да кумыш. Дескать, спасибо за вечер, будете проходить мимо - проходите. Даже на кофе не пригласила.
Подлюки бабы, что тут скажешь. Пусть самой будет хуже, но дай мужика бортануть. Не успел бортанутый Мошкин пережить удар, дождь ливанул как из бочки. Пережидая его под крышей автобусной остановки, Мошкин уснул. Сел на лавочку, притулился к стеночке и засопел сладко. Крепко, со сновидениями засопел. Приснились синеглазки. Не те, что цветы на клумбе, а те, что цветочки на сцене жизни. Три прокуренные, пропитые, с подглазными фонарями бабищи гнались за ним с настоятельной просьбой: 'Дай на фунфырь, козёл!'
Избавил от синеглазок певучий голосок:
- Соко-о-о-лик!
'Соколик' разлепил глаза. В призрачном свете фонаря стояла бабёнка. Не из племени синеглазок. Ладная, кровь с молоком и сливками.
- Почему такой мужчина один посреди ночи?
- Вова, - протянул руку Мошкин.
- Зачем бомжуешь, Вова? - назвалась Тамарой бабёнка.
- Вечерняя лошадь обломала ногу, жду утреннюю.
- Пошли ко мне, - позвала бабёнка. - Тут рядом.
- Ну, если рядом... - не стал кочевряжиться Мошкин.
Сам мужчина дробный, он считал, что хорошей женщины должно быть много и питал к тем, которых в избытке, повышенное либидо. Тамара была упитанная особа, и коса на полспины.
- Коса у тебя... хоть укрывайся.
- Не отстёгивается! - на ходу пококетничала шевелением плеч Тамара. - Если только рядом хозяйку класть.
- Черная коса, карие глаза! - пропел вместо развития одеяльной темы Мошкин. - А у тебя какие глаза?
- Жуткие, - вытаращилась в Мошкина Тамара. Глаза были скромных размеров, но засасывающе чёрные.
- SOS! - дурашливо заблажил Мошкин. - Раздать спасжилеты!
И запел:
- Черноокую дивчину я рисую на картину!
- На перину! - хихикнула Тамара.
Мошкин чирикал мелкой птахой, но внутри его уже встрепенулся могучий орёл, он расправил мощные крылья и взмыл над жертвой в предвкушении сладкого пиршества. Правую руку Мошкин положил на сдобное плечо добычи.
Тамара открыла входную дверь квартиры, прошептала:
- Тише, детишки спят.
Орлиные крылья несколько повяли. Квартира была однокомнатной.
Тамара провела гостя на кухню. Молодецкие крылья снова зашевелились к полёту. Кухня была царской. Даже полновесно-двуспальный диван стоял запросто. Так что у детей своя свадьба, а здесь тоже можно хорошо посидеть.
Деловито клацнул холодильник. Из него вынырнула бутылка коньяка. Из подвесного шкафчика выпорхнули две полуведёрные рюмки. Тамара щедро плеснула в одну, вторую...
- За знакомство! - предложила гостю и шлёп - метнула в себя граммов сто пятьдесят, а то и больше.
Мошкин повторил ухарский номер в свое горло.
- И скоренько закрепим результат, - по второму кругу наполнила ёмкости Тамара.
Скоренько не вышло. В комнате что-то завозилось-заскрипело. На кухню приковылял малыш.
- Где папка? - захныкал с порога.
- А вот! - показала на Мошкина Тамара.
- Бе-е-е! - показал язык Мошкину мальчуган.
- Бе-е-е! - ещё длиннее высунул язык Мошкин.
- Мне тоже папку? - пришла кудрявая девчушка.
'Они что, на свет лезут?' - подумал Мошкин.
- Ух, неспашки! - сделал он грозное лицо, - я вам сейчас пальцем попки выстегаю! Быстро в кровать!
И повёл детей в комнату. Там в темноте сделал перепись населения. Донжуанские крылья не выдержали результатов статистики. Скукожились. Мошкин насчитал пять голов.
- Папка пришёл! - хихикнула Тамара, когда Мошкин вернулся на кухню. - Давай ещё по одной, да будем укладываться.
- Ага, - серым голосом сказал Мошкин и, выпив, заметил в углу мусорное вёдро, полное, с бортов свисало.
- Во, пойду вынесу, - в голосе Мошкина появился энтузиазм.
- Утром похозяйничаешь.
- Не, у меня пунктик - не усну, когда грязная посуда или мусор в квартире. Прямо клинит мозги...
Мошкин схватил ведро и бодро пошёл. Выйдя из дома, спринтерски побежал. За спиной часто захлопали крылья свободы, невзирая на дождь.
До самой гостиницы летел на них.
- Привет, сердцеед! - высунулся из-под одеяла Кока. - С победой!
- Ага, полной и безоговорочной! - клацая зубами, сказал Мошкин. Он был мокрый, как из Дона. - Чуть многодетным папой не стал.
- Предохраняться надо, - глубокомысленно заметил Кока.
- Вот я и предохранялся мусорным ведром, - сказал Мошкин и нырнул в постель, оставив Коку с разинутым от такого противозачаточного средства ртом.

БИЛЕТ БУХАЛОВУ
Толя Шухов соблазнил Коку Патифонова, Мошкина и ещё двух коллег по КБ в поход на плоту. Показал фотографии, и даже от чёрно-белых у мужичков зачесался дух бродяжий, похватали рюкзаки и самолётом-вертолётом полетели в Горную Шорию на реку Мрас-Су.
Заповедные места! Уже от первой рыбалки Кока остолбенел. Не ерши сопливые, лещи костлявые - царь-рыба, таймень, попалась! И не из присказки: поймал два тайменя - один с нос, другой помене! На восемь килограммов выволокли красавца на удочку в клеточку, то бишь - сеть.
А природа! Чё там сравнивать с зацивилизованной вдоль и поперёк Швейцарией! Тайменя вы в Швейцарии на 8 килограммов возьмёте? 'Один с нос, другой помене' и то не водится. А тут первозданная красота. Хоть на горы голову задери, хоть в речку загляни, хоть в тайгу нос сунь, если, конечно, не боишься косолапого встретить.
А какую мужички баньку устраивали! Представьте - мощный галечный плёс, сзади тайга, впереди река, вверху небо, а мы посередине! Представили. И вот здесь, посередине, десяток жердей ставятся чумом, на них полиэтилен герметично натягивается. Пусть просвечивает, да кто там за тысячу верст от жилья твои бесштанные телеса увидит. Жар в 'чумовой бане' обеспечивают раскаленные камни, кои затаскиваются из костра. Пол устилается свежескошенной травой, обязательно с душицей, а сверху слой пихтового лапника. Представили? Дальше любая фантазия бледнеет перед кайфом. На камни плеснёшь взвар из листьев смородины, душицы... Взахлеб дышал бы, да уши трубочкой сворачиваются, посему - падай на лапник и млей в аромате, а потом ковш взварчика на камни и айда истязаться веником, пока круги в глазах не замелькают. А как замелькали, прыгай в реку, откуда без кругов, но с криком 'едрит твою в копалку!' пулей вылетишь на берег. А в родничке компотик из ягод малины и смородины томится... Кружки две хватанёшь и опять в банный чум!..
И в том же родничке стоят поллитровочки в ожидании момента, когда весь пар разберут мужички и усядутся кружочком...
На следующее утро после такой баньки порог грозно зашумел поперёк маршрута. Да такой, что, если шарахнет о камни, костей не соберёшь. 'Я бы его лучше заочно прошёл', - сказал Мошкин, когда туристы-водники, стоя на берегу, кумекали, как лучше миновать препятствие.
Однако проскочили ревущую преграду без человеческих жертв. После чего речка успокоилась. Левый бережок более каменистый, правый - более кустистый. Мошкин стоял между ними на плоту. И вдруг раздвинулись кусты, из них высовываются две очень колоритные физиономии. Даже морды. Недалеко от этого места находился лагерь, отнюдь не пионерский, физиономии-морды были оттуда. Не сбежавшие - нет, из разряда расконвоированных. То есть зек, но с некоторой свободой от колючей проволоки.
Свобода не очень отразилась на их угрюмых физиономиях.
- Мужики, - спросила одна морда, - у вас бухалов есть?
Не успели наши мужики ответить 'нет' или 'не пьём', Мошкин торопыжно высунулся:
- Среди нас Бухалова нет!
И чтобы ни в коем случае не перепутали его с этим неизвестно где пропавшим Бухаловым - может, подляну какую корешкам устроил? - громко ткнул себя в грудь:
- Лично я - Мошкин.
Кока и остальная компания едва в реку не попадали.
- Ой, не могу! - корчился Кока в судорогах. - Ой, зачальтесь, я сойду! Он, оказывается, не Бухалов, а Мошкин!
И до конца похода 'Бухалов' намертво приклеился к Мошкину.
- Бухалов, доставай родственника в стеклянном пиджаке!
- Бухалову бухаря не наливать! Он и так Бухалов.
Особенно, конечно, Кока изгалялся.
- Смеётся тот, кто хохочет последним, - отмахивался Мошкин.
И дождался праздника в своем переулке.
Окончив маршрут, путешественники приехали в шахтерский город Осинники, где в ресторане, а потом до поздней ночи на квартире у брата Шухова ставили яркую точку походу. И, конечно, в очередной раз угорали от истории с Бухаловым.
- Да я для ржачки подыграл зекам! - в сотый раз пытался открутиться Мошкин. Но ему не верили.
Наутро Кока и Витя Смолин пошли за билетами на самолёт. Хотели послать Бухалова, но Мошкин сказал:
- Я в Омске торчал в кассе, теперь ваша очередь париться.
Наши отпускники пришли в кассу в семь утра. А надо было в пять, очередь выстроилась - смерть мухам... Они в семь-то еле поднялись после 'точки'.
При виде непробиваемой очереди мужичкам совсем поплохело. Хорошо, захватили для освежения бутылку вермута. Освежились за углом, опять в очереди потоптались, которая двигалась в час по чайной ложке. В те времена не было автоматизации и компьютеризации, билеты выписывали врукопашную, и кассирша явно работала не на износ.
Коке временами хотелось разнести всю эту богадельню, до того медленно шёл процесс. Он буквально сатанел от глупо проходящей жизни. И когда руки уже тянулись к рукоприкладству, Смолин уводил напарника в гастроном, где был портвейновый сок на разлив.
После двенадцати Кока начал психовать по другому поводу: успеют они отовариться билетами до перерыва, который начинался в 13 ноль-ноль, или нет? Кока делал контрольные замеры времени обслуживания, складывал, умножал, делил, получалось - успевают.
И вдруг, когда перед ними осталось три человека, к окошечку прилипла дамочка в канареечном платье.
- На группу беру, - сказала она в ответ на Кокины роптания.
Стрелка на обед неумолимо ползёт, окошечко перед носом, а очередь столбняком - ни тпру, ни ну, ни кукареку...
Без пяти час групповая дамочка отлипла от кассы, но та поспешно захлопнулась. Кока бросился на закрывшуюся амбразуру с кулаками:
- Ещё пять минут! - барабанил он, пытаясь отвоевать у вечности час жизни.
- У меня бланки кончились! - прокричало окошечко.
Смолин потащил разъярённого Коку от греха подальше - в гастроном. Там Кока несколько успокоился. Однако после обеда в кассу две бабёнки полезли на арапа. Одна тощая, как заноза, другая - ещё наглее. Буром в два горла:
- Мы стояли! - доказывают.
- С семи утра вас здесь в глаза не видел! - задохнулся от бабского хамства Кока.
- Кого увидишь, когда с шести зеньки залил! - сказала заноза.
- Ты меня поила? - Кока грудью встал на пути несправедливости.
- Пять билетов на рейс 3460! - сказал в билетное отверстие, решительно оттирая женщин в сторону.
- На куда? - вылетело в Коку.
- На рейс 3460.
- Какой рейс? - возмутилось окошечко.
- Самолётный! - возмутился Кока. - На 'попрыгунчик': Новокузнецк - Новосибирск - Омск - Свердловск.
- Что вы мне голову дурите! - закричало окошечко. - Это железнодорожная касса!
Удар был ниже пояса. Аэрофлотная обилечивала двумя кварталами дальше, в точно такой же девятиэтажке. И очередь там была дня на два. А вокруг неё ходил озабочённый Мошкин в поисках пропавших коллег.
С ним случился приступ смеха от рассказа о роковой ошибке.
- Кока, ты бы ещё в банной кассе попросил билет на самолёт!
Потрясённый случившимся, Кока молчал.
- Бухалову не забудьте взять билет! - отхохотался Мошкин.
- Пошёл ты знаешь куда? - сказал Кока.
- Знаю! - сказал Мошкин. - Пиво пить.
И пошёл, провожаемый тоскливыми взглядами друзей.

А ТЕБЕ-ТО ЧТО?
Как-то в отделе зашла речь о терапевтах заводской поликлиники.
- Лазарева врач как? - спросил Мошкин.
- Дура! - Кока поднял голову от бумаг.
- Был я у неё два года назад. Дура!
Все с интересом повернулись в сторону Коки. Кока пошаркал ногами под столом и начал:
- Чирей у меня вскочил на... - Кока посмотрел в угол, где женщины сидят. По-разному называют этот угол: цветник, малинник, серпентарий... Кока посмотрел туда и сказал, - в общем, вскочил на самом смешном месте... сзади. Только было в отпуск пошёл, а тут ни сесть, ни встать, ни, извините, в туалет по-человечески сходить. Свояк посоветовал солёный раствор горячий заделать и подержать в нём... - Кока опять посмотрел в женский угол, - чирей подержать. Как рукой, говорит, снимет. Пачку соли высыпал я в таз, воды горячей набуровил и целюсь туда смешным местом... Таз большой, а всё равно не палец опустить. Попробуй, попади. Корячился, корячился - на пол таз ставил, на табуретку... Кое-как принял процедуру. Ночью готов был убить свояка, ещё хуже стало.
Кока сделал паузу, пошаркал ногами под столом, шарканьем он мысли подгоняет, и повёл рассказ дальше:
- Еле утра дождался. Нога правая прямо отстёгивается. Дошкандыбал до терапевта...
- Тебе к хирургу надо было! - вставился Мошкин.
- А тебе-то что? - ответствовал Кока.
Мошкин, как всегда, наскакивал на Коку с эффектом Моськи, что вяжется к Слону. Они и по объёмам тютелька в тютельку к басне. Кока под 90 килограммов, а Мошкин всю дорогу по жизни в наилегчайшей весовой категории рассекает.
- Полтора часа я в очереди простоял...
- Прихватил бы газетку, сиди да читай... - во второй раз перебил Мошкин.
Кока посмотрел на него, как на недоумка:
- Повторяю, чирей у меня вскочил на... - Кока сделал паузу и... махнул рукой. - В общем, захожу в кабинет. Только начал слова подбирать, покультурнее объяснить местоположение болезни, на меня кашель напал. Лазарева говорит: 'Раздевайтесь до пояса, послушать вас надо'.
- До пояса сверху или до пояса снизу? - не унимался Мошкин.
- Если ты для прослушивания лёгких оголяешь задницу, то я - грудь, - пояснил Кока.
Тоже деталь. Свою задницу за весь рассказ Кока в присутствии женщин назвать напрямую постеснялся, а Мошкина - запросто.
- Прослушала меня Лазарева, - продолжил Кока повествование своих злоключений, - и поставила предварительный диагноз: катар верхних дыхательных путей. Держите, говорит, направление к отоларингологу.
- Тебе же к хирургу надо было! - сказал Мошкин.
- А тебе-то что? - отмахнулся Кока и пошаркал ногами. - У отоларинголога тоже очередь...
- Все с чирьями? - поинтересовался Мошкин.
Кока не удосужил вниманием эту шпильку.
- Час простоял! Оказывается, отоларинголог - это по уху, горлу с носом специалист. Как напустилась на меня: 'Вам что - делать нечего? Вам к хирургу надо!..'
- А там очередь, - забежал вперёд паровоза Мошкин.
- Не было очереди. И врач мужик. Слов подыскивать не надо. Смело штаны я скинул, а тут, как мухи на мёд, профессор со студентами. Человек десять студентов, половина... - 'баб' хотел сказать Кока, но посмотрел в женский угол, поправился, - половина девок. Положили меня на операционный стол без штанов. Обступили чирий... Ощущение, как в бане со стеклянными стенами. Профессор на живом примере читает лекцию и вместо кролика моё смешное место режет. Там оказался интересный случай, не фурункул, а того хлеще - карбункул, сразу несколько голов развивалось...
- И сколько развитых голов у тебя в смешном месте наковыряли? - спросил Мошкин.
- А тебе-то что? - буркнул Кока и, уткнувшись в бумаги, закруглил рассказ. - Больше я к Лазаревой не ходок.

КЛЮЧИК НА СТАРТ
На пороге восьмидесятых затеял Мошкин приобрести автомобиль в личное пользование. За грибками съездить или на Иртыш подальше от городской коптильни. Планку на 'Волгу' задирать не стал. 'Запорожец' бы какой-никакой... Тем паче, денег на счету и в кубышке - кот наплакал.
- На обновах будем экономить, - сказал жене.
- Какие обновы? - вскинулась благоверная. - Забыла, когда себе что покупала!
Мошкин не стал напоминать. А сам решил затянуть пояс на обедах в столовой. Что же касается обнов, наметил на носках экономить. В его гардеробе имелась пара уникальных. Другие уже поменял на десять рядов, а эти за восемь лет только цветом поблекли. Были нестерпимо красные, стали терпимо. А ведь носил и в хвост и в гриву. Уже надоели до чёртиков, но жене не разрешал выбрасывать.
В этих сверхпрочных, без запасных, поехал Мошкин в длительную командировку в Капустин Яр, запускать с французами их спутник.
Соблюдая режим экономии, Мошкин утром ограничивался демократическим чайком, обедал вторым без гарнира. Брать один гарнир, к бабке не ходи, прибыльнее, но на подвиг такого масштаба организм Мошкина был не способен. В часы вечернего и воскресного досуга Мошкин на корню душил предательские думы об ужине в ресторане.
В номере жил с Кокой Патифоновым. И достал последнего несносными, в смысле - неизносимыми, носками. Была у Мошкина неистребимая привычка бросать носки где попало. Экономя на мыле, стирал их не каждый день, в то время как жара ниже 40 градусов имени Цельсия не опускалась, посему носки в определенной степени озонировали окружающее пространство.
- Соседку в гости пригласить нельзя! - возмущался Кока. - Дождёшься - сделают они чижика в окно!
И, вернувшись однажды от соседки не в духе, выкинул безальтернативную пару.
Утром Мошкин проснулся. Погладил брюки, рубаху, оделся франтом - сегодня предстояло работать бок о бок с французскими специалистами, - а носков, хоть застрелись, нет нигде. Растолкал спящего Коку. Тот указал на окно. Мошкин выглянул наружу - пропажа висела на вершине тополя.
- Чудило ты! - обматерил Коку.
Тополь снизу был голый, как телеграфный столб. Мошкин обхватил его руками-ногами и полез, как обезьяна на пальму за кокосом...
- Владимир Петрович, что с вами? - донёсся снизу официальный голос заместителя главного конструктора.
- Зарядку делаю, - спрыгнул Мошкин под строгие очи начальника.
- Регламент вчера провели? - спросил тот.
- Без замечаний, - доложил Мошкин.
- Продолжайте, - разрешил замглавного.
Продолжать сил не было. 'Шест бы какой...' - тоскливо подумал Мошкин и вспомнил про Кокино бамбуковое удилище.
- У тебя что, ку-ку замкнуло? - поднял голову от подушки Кока. - Из окна рыбачить.
- Молчал бы...
Мошкин не стал разматывать леску, подцепил носок концом удилища и осторожно попятился в комнату. Нога зачесалась в предвкушении долгожданной одежды. Но зуд быстро исчез. С неба камнем упал на дерево стервятник. То ли оголодал, а может, от рожденья придурок. Схватил носок, будто это кусок мяса, а не тряпка, кровожадно сверкнул в Мошкина очами.
- Скотина! - ткнул Мошкин удилищем жулика из поднебесья. - Всё равно ведь, гад летучий, жрать не будешь!
Крылатый ворюга каркнул от боли, выронил добычу. Носок, нет бы опуститься из когтей на землю, зацепился за ветку. Разгневанный стервятник взмыл куда подальше и снова из космоса бросился вниз. Чем уж понравились ему эти носки? Позже Мошкин анализировал: возможно, на стартовой площадке носки чуть хватанули ракетного топлива - гептила. Самую малость пропахли, человеческое обоняние не чует, а звериное ловит. Тогда как гептил имеет отвратный запах падали, не зря вороньё обожает заправку ракеты. Может, и орёл до падали опустился? Второй раз Мошкин встретил истребителя носков на подлёте к охраняемому объекту. И от души шарахнул пернатого агрессора, тот, как заполошная курица, зачастил крыльями и полетел наутёк.
Не дожидаясь новой атаки, Мошкин быстро доставил в комнату один носок, надел и, окрылённый удачей, потянулся удилищем за вторым. Но тут же испуганно вбросил удилище в комнату, отпрянул от окна. На крыльце гостиницы французы щебетали на своем беззаботном языке. Мошкина в жар кинуло: чуть было не открыл европейскому взору психушную картинку - в русском секретно-космическом городке ракетный специалист на утренней зорьке, перед тем как 'ключик на старт' сделать, рыбалит носки из окна гостиницы.
Полубосый Мошкин кругами заметался по комнате. До стартовой площадки час езды, автобус будет через три минуты, и смерти подобно опоздать.
- Ты! - сорвал простыню с Коки. - Мне сегодня с французами работать! А я - советский инженер! как пугало!
- Это твоя личная сексуальная драма! - Кока отвернулся к стене.
- Тогда я твой чемодан выкину! - выхватил Мошкин из-под кровати чемодан и потащил к окну. - Сейчас он чижика сделает!!!
Нешуточная угроза подействовала мгновенно. Кока вскочил как ошпаренный и только на подоконнике ему удалось спасти свои пожитки от полёта.
- На, возьми! - достал из чемодана в качестве откупного новенькие, с бирочкой, носки.
В них Мошкин предстал перед иностранными коллегами. Но весь день в голове сидела заноза - как там на дереве? Возвращаясь в гостиницу, первым делом посмотрел вверх. Носок не просматривался ни на ветке, ни на земле.
- Белла Яковлевна, - побежал к администратору гостиницы, - носок с дерева никто не передавал?
- Вова, ты не перегрелся? - внушительная Белла Яковлевна подозрительно посмотрела на Мошкина. - Может, врача вызвать?
- Наверное, орёл унёс... - сказал Мошкин.
Он поднялся в свои апартаменты. Постоял в раздумье. И вдруг категорически пнул сиротливо валявшийся на полу носок. Потом громко бросил в номерное пространство:
- Не жили богато - не хрен начинать!
И пошёл в кафе 'Уют'. Заказал борща и сто пятьдесят коньяка.
- Что, Таня, - выпив, остановил официантку, - не жили богато - не хрен начинать!
- Ежу понятно! - согласилась Таня. - Что-то вы к нам, Вова, не заходите в этот раз.
- Буду! - сказал Мошкин и заказал ещё сто пятьдесят и лангет.
На автозатею махнул рукой с высокой горы.


ВЫСТРЕЛ В НОЧИ
Мошкину поручили доставить совершенно секретный документ в Москву, в главное управление ракетных войск. Такую государственную тайну, беззаботно посвистывая, на кармане не повезёшь. В первом отделе запечатали документ в пакет, а всё одно - одному транспортировать не положено. По инструкции: дай сопровождающего. И не абы кого, друг Кока Патифонов - точно не подойдёт. Нужен ВОХР-боец. На заводе они исключительно, за исключением начальника, были женского пола.
К Мошкину приставили такого охранника, что Кока, увидев его, затопал двумя ногами от досады - не он везёт документ. Смазливая была красотка, и где-то в сумочке пистолет.
Мошкин супругу не стал посвящать в деталь, что командировка сопряжена с охранницей. Да и не обязан был. Режимное предприятие не зря режимное. Знаешь - держи за зубами, не знаешь - не суй нос.
Неразлучной, согласно инструкции, парочкой Мошкин с бойцом ВОХР поехал в аэропорт. Как только парочка осталась без кабэвских и заводских свидетелей, Мошкин развязал язык. Такая красотка рядом. А куда она, собственно, денется? Инструкция железная: охране ни на шаг от пакета, а значит - от Мошкина. И охранница вела себя на балабонные разговоры Мошкина не как солдафон в юбке, да была в крепдешиновом платье. Смеялась, строила глазки...
А впереди Москва, в которой ни одна собака их не знает. Зато он знает одну тихую гостиницу в Филях... 'Пакет бы как-нибудь ухитриться сразу не сдавать, - сладко мечтал Мошкин, - чтобы подольше не расставаться...'
Идя навстречу тайны пожеланиям, рейс отложили на пять часов, а потом до утра.
На что смешливая красотка с пистолетом проявила бойцовский характер: война - войной, а ночлегом, командир, обеспечь.
'Нет уж, нет уж, - заявила, - валяться на аэропортовских лавках не буду!'
Отпустить её на ночёвку Мошкин мог только с пакетом, следовательно - с собой, секреты ни в чьи руки, даже вооруженные, передавать не положено. А куда везти их охранницу ночевать? Это ещё не Москва с гостиницей в Филях...
- Поедемте к нам в общежитие, - глядя на мучения командира, предложила красотка, - соседка сегодня на дежурстве...
Мошкина бросило в жар:
- Разве у вас нет вахты? - спросил, сдерживая распространение жара в окружающее пространство.
- Есть, но по пожарной лестнице залезете на второй этаж, а там через окно.
Мошкина бросило в холод. Он представил, как с секретным пакетом на груди его застукивают лезущим в окно общежития бойцов ВОХР, где все сдвинуты на неукоснительном выполнении режимных требований. Позор! И прощай родное предприятие.
От этой перспективы Мошкин отказался.
- Тогда думай, Чапай, думай! - гонористо сказала боец ВОХР. - Я здесь спать не обязана.
А где обязана? Домой её везти Мошкин думать боялся. Тамарка у него такая: на улице взгляд на чужой женщине задержишь - получишь скандал. И вдруг заявиться ночью с красоткой! Про пакеты, секреты и пистолеты рассказать не успеешь - полетишь с лестницы вместе с ними.
Ничего умнеe не сообразил, как везти наседающую на него с ночлегом на простынях охранницу к тёще, которая была крайне удивлена, открыв в половине двенадцатого ночи зятю с красоткой.
- Так и так, - объяснил зять пиковую ситуацию, - выручайте, мама.
'Мама' принялась в уме решать вариацию знаменитой задачи о перевозке через реку волка, козы и капусты. В данном случае надо было решить, как оградить ночью зятя от этой бесстыжей козы из ВОХР. Тёщу было не свернуть с убеждения: всё мужичьё - волки на счёт чужих женщин, всё время в лес с ними норовят. А эта ВОХР так и стрижёт зятя глазами. Поэтому стелить им надо строго в разных углах. Жила тёща в малосемейке. И настолько 'мало', что жилой площади было раз два и обчёлся, и столько же - нежилой. Коридор - абы дверь открыть, в кухне тоже вдвоём не разойтись. Как ни крути, разные углы в этих хоромах были впритык. Впору зятя с собой на диван укладывать. Дак не поймет. Пришлось уступить ему мягкий диван. Козе и себе постелила на полу.
Наконец, улеглись. Тёща начала засыпать, как вдруг вспомнила цыганку, нагадавшую когда-то смерть от человека с ружьём. Вся личная жизнь через это была наперекосяк. Муж, зятя родной тесть, первые десять лет супружества в тире ни разу не стрельнул и вдруг хронически заразился охотой. Хоть зима, хоть осень, аж трясётся, дай пострелять в какую-нибудь летящую или скачущую тварь. Удержу на его страсть не стало. А легко ли жить, когда над кроватью висит
ружьё, в голове сидит 'смерть от человека с ружьём', а сам человек - под боком? В один момент взорвалась, шарахнула двустволку об пол - только щепки от приклада полетели...
После чего 'человек с ружьём' из головы вышел, а муж - из дома. Безвозвратно...
Поначалу, увидев пистолет, который коза сунула под подушку, тёща не придала этому значение, а потом сквозь сон ударило: коза-ВОХР тоже человек, и пистолет до смерти может застрелить. Удружил зятек.
Тёща, ворочаясь с боку на бок, прощалась с жизнью. А что? Пулю в лоб коза ей засадит, чтоб не мешала греховодить с зятем...
Ну уж, нет! Тёща протянула руку и аккуратно пистолет извлекла. И с оружием под своей подушкой сладко уснула.
Зато ВОХР-боец щекой через подушку обнаружила пропажу и, проснувшись, обомлела, вспомнив статью Уголовного кодекса о потере оружия. Может, инженер пошутил?
Следующей в эту нервную ночь проснулась тёща и тоже обомлела. Почти голая коза, лишь лоскуток белеет на заднице, склонилась над зятем и жарко шепчет: 'Владимир Петрович...'
- Ни с места! - закричала разъярённая развратом тёща. Молниеносно левой-правой включила торшер и выхватила пистолет. - Стоять!
Коза нырнула от пуль под одеяло к Мошкину, к самой стенке.
А пуля возьми и вылети. Горячо чиркнув по плечу Мошкина, она ушла во чрево дивана.
- За что? - умирающим шёпотом спросил Мошкин.
Тёща перепугано выронила пистолет, упала зятю на грудь, заголосила:
- Ой, доченька, что я наделала?!
Коза-ВОХР отбросила одеяло, перепрыгнула через Мошкина с рыдающей на его груди тёщей, схватила пистолет и выскочила из квартиры.
Мошкин отбросил рыдающую тёщу, схватил пакет и, следуя инструкции о неразлучности секретов с пистолетом, выскочил за охранницей. Тёща распахнула окно: пакет в трусах догонял пистолет в бюстгальтере.
- Вова! Прости! - тёща бросила зятю брюки в тёплую ночь.
- Бог простит, - поднял голову бомж, спавший на лавочке. - Вот ночка: то стреляют, то орут! Ни сна, ни покоя... Закрой окно, - закричал на тёщу, - дует!
- Сам дурак! - сказала тёща, но просьбу выполнила.

ДЕТЕКТИВ С ПЕТУХОМ
Кока больно упал со стула, когда Ия Графодатская переступила порог отдела. Он поднял глаза, посмотрел и грохнулся затылком об пол. При этом стул под Кокой рассыпался.
Возможно, появление новой сотрудницы и падение Коки события вовсе не связанные между собой. Тем более, который день Кока планировал произвести ремонт стула. Однако имеет право на жизнь другая версия. Графодатская своей наружностью поразила Коку в самое сердце. Оно в ответ сделало такой выброс крови, такой качок, что волна гидравлического удара достигла стула, последний, ввиду хлипкости сочленений, не выдержал динамической нагрузки и развалился.
Как бы там ни было, на стуле сидел здоровый человек, с пола поднялся тяжелораненый в сердце.
Ия поразила поэтической белизной кожи. Это был лотос! Кипящее молоко! Снег арктической пустыни! Сияние луны, разлитое по стёклам!
Такая кожа, считал Кока, была в прошлом веке у английских королев. Не французских, сжигаемых половыми страстями, а именно - королев Англии: гордых и неприступных.
Были в курилке такие, что оценили новенькую: кожа да кости, подержаться не за что... Кока увидел в ней воплощение своего идеала.
Женщины отдела не шли с Графодатской ни в какое сравнение. Они могли запросто в твоём присутствии краситься, делать маникюр, поправлять туда-сюда юбку. Летом загорали до цвета кирзовых сапог и такими воблами ходили в открытых платьях. Кока не мог понять, в чём тут высший блеск, когда женщины даже интимные места под бюстгальтером умудрялись доводить до черноты головёшек.
Ия - та и с моря возвращалась божественно белой.
- Ты чё в тумбочке весь отпуск просидела? - приставали к ней коллеги в юбках.
- Я не загораю, - смущалась Ия.
'Дуры! - думал про себя Кока. - Колхозон. У неё царская кожа'.
Если Ия летом в прозрачном платье, пронзённая лучами солнца, оказывалась напротив Кокиного стола, он делался как обмороженный. Всё напрочь вылетело из головы, валилось из рук.
Нередко дома в кровати перед сном Кока смело мечтал о Графодатской.
Как-то в августе, в пятницу, отдел отправился в колхоз собирать огурцы. Прогрессивно разрешалось тут же на поле покупать дефицитный овощ. Кока набрал на засолку десять килограммов, Ия тоже набила с верхом неподъёмную сумку. Не царское дело таскать королеве тяжести, поэтому Кока на полгорода раньше своей остановки вышел из служебного автобуса.
- А жене скажу, что в степи замёрз! - отдельские зубоскалы не могли промолчать.
- Жена не стенка, можно отодвинуть, - защитил друга Мошкин, но в свою очередь предложил свои услуги в переноске тяжестей. - Кока, дай мне взвалить эту ношу!
- Сиди, носильщик! Твоя 'ноша' узнает - убьёт!
Так автобус прокомментировал рыцарский поступок Коки.
Жара в те дни стояла такая, что асфальт пластилинил под ногами. Поэтому Кока, не раздумывая, откликнулся на предложение Графодатской принять душ. После водных процедур не смог отказаться от чашечки кофе. Появились чашечки, шампанское и коньяк.
Замешанное на гусарских дрожжах шампанское сладко ударило в голову. Язык сорвался с якоря, запорхал райской птичкой, зачирикал:
- ...Сыплет черёмуха снегом... Боже, Ия, вы видели черёмуху в цвету? Обвально-белая, неземной аромат... Подойдёшь и голова по кругу... Петь хочется!.. Ваша кожа, что черёмуховый цвет!.. Можно коснуться?..
Не дожидаясь разрешения, Кока положил руку на обнаженное плечо. Будто кипятком обдало с ног до головы. Ошпаренный Кока начал целовать Ию, которая не стала отрезвлять гостя звонкой пощечиной.
Распустившийся цветок лотоса... Лунное сияние, разлитое по стёклам... Бурлящее молоко... Арктический снег...
Кока взмыл под небеса.
'Зацелую допьяна, изомну как цвет...'
Гость парил над землей.
'Унесу я пьяную до утра в кусты...'
Вдруг с седьмого неба камнем рухнул вниз. Ни с того ни с сего Ия нехорошо закатила глаза, обмякла, с шумом втянула воздух и потеряла сознание... Если бы Графодатская в этот момент стояла на ногах, падая, могла разбить голову. К счастью, лежала на диване. И платье на груди разрывать не пришлось - была уже без всего.
Кока запрыгал по комнате, надевая брюки. Ситуация. Набрал '03':
- Женщине плохо... Срочно выезжайте... Без сознания... Адрес? Откуда я знаю?.. Прохожий я... Мимо больной шёл... Почему обморок на улице? В квартире... Сейчас сбегаю за адресом.
- Дарвина двести двадцать, - выпалил в трубку, вернувшись. - Что? Квартира? Надо было сразу говорить! Сейчас...
Входная дверь была цифрой '6' помечена. '03' пообещала скоро быть.
'Унесу я пьяную до утра в кусты'.
Какие кусты, Ия по-прежнему не подавала признаков сознательной жизни. Кока похлопал по серым щекам и сделал быстрые подсчёты в уме. Сегодня в '03' дежурит тёща. Ситуация.
Кока не стал дожидаться докторов, прикрыл Графодатскую простыней и посыпался вниз по лестнице. Собачку замка предварительно поставил на предохранитель - толкни, войдёшь.
Машину с крестом высматривал из-за трансформаторной будки.
Тёща вышла из 'скорой' и скрылась в подъезде. Врач она отличный, этого не отнять. И травы, и массаж, и таблетки... Но Кока с досады плюнул: 'Явилась, не запылилась!' Во избежание провала нырнул в подъезд дома напротив, где заметался по этажам. Окна лестничных площадок были под потолком, никаких условий для наблюдения. Подождал минут двадцать, затем осторожно выглянул из подъезда. 'Скорой' не было.
В этот момент он вспомнил про сумку с огурцами, что осталась у Графодатской. Взбежал к заветной двери с цифрой '6', толкнул - закрыто. 'Увезли в больницу', - решил. И махнул рукой: чёрт с ними с огурцами, за всё надо платить. Но в автобусе с похолодевшим сердцем вспомнил про майку, которая осталась там же, где и огурцы. С майкой получалась слишком дорогая цена. Просто базарная обдираловка. Не в плане денежных потерь. Какие там деньги? Элементарная отечественного производства белая майка. Собака зарывалась в вышивке. Дочь под руководством бабушки - для кого бабушка, а для кого и тёща - гладью поставила на белом поле замысловатый вензель 'Н.П.' То есть - Николай Патифонов. Крупно и ярко.
Но и это не всё. В районе сердца фирменным знаком посадила дочь той же гладью петуха. Красно-зелёно-оранжевого. Единственная в своём роде майка получилась. Кока отлично помнил, как бросил её на спинку кресла петухом вверх. Графодатская ещё поинтересовалась:
- Не закукарекает?
'Откукарекался!' - зло подумал Кока.
Только слепой мог не заметить вышитого кукарекалу. Тёща увидела бы его с завязанными глазами. Это был сыщик - хлебом не корми... Всю жизнь домашние под следствием. К примеру, встал зять из-за стола на две секунды раньше, сразу пытать: пересолено? недожарено? переварено? или живот пучит? Прилёг тот же зять отдохнуть. Тёща тут как тут с допросом: температура? стул? голова? сердце? Или геморрой - сидеть не можешь? Задержался на работе, тёща мозги ломает - что-то здесь не то? Пришёл домой раньше - что тут не так.
Год Кока жил с тёщей под одной крышей. Год коса вопросов билась о камень ответов. Тёща, как наркоман от следствия, не могла не спросить. Зять, как партизан, не мог спокойно ответить.
- Ты куда?
- Седлать верблюда, пока лежит, а то убежит.
- Зачем?
- За шкафчиком.
- Каким?
- Немазаным, сухим.
Имея в тылу такого детектива, забыть на видном месте вещественное доказательство...
Тёща пришла в гости на следующий день. Была суббота.
'Сейчас возьмёт за горло', - обречёно открыл дверь Кока. Что красиво врать, так и не придумал. Решил просто отпираться: я не я и лошадь не моя. Майку потерял на поле - и отвяжитесь.
Однако прошёл час, а тёща ни гу-гу. Второй - ни слова, ни полслова о майке. Кока уже места себе не находит, тёща как ни в чём ни бывало. И вдруг засобиралась домой.
Догнал её на улице.
- Вы что, - схватил за локоть, - избрали новый способ издевательства? Столько лет вынюхивали каждый шаг. Терроризировали дурацкими вопросами. А теперь делаете вид, что ничего нет. Спрашивайте! - Кока рванул рубаху на груди. - Пытайте! Почему больная голая? Откуда рядом с ней моя майка?..
Тёща вытаращила глаза.
- Какая майка, Коля? - пролепетала она и села на своего конька. - Ты не заболел? Температуры нет?
- Здоров я, здоров! Вы ездили вчера по вызову на Дарвина, 220, квартира 6?
- Да, но хозяев не было. Мы постучались и ушли.
'Умерла', - подумал Кока и побежал к Графодатской.
- Ты куда? - тревожно закричала тёща.
- Седлать верблюда!
На такси домчался на Дарвина, 220. Взлетая по лестнице, на третьем этаже обратил внимание на произведение дверного искусства: инкрустация из разноцветных пород дерева с цифрой '8' посредине.
Обратил внимание, забыл и снова вспомнил. Почему 'восьмая' здесь? Он что ошибся подъездом?
В замешательстве спустился на второй этаж. Дверь с эмалированной табличкой с цифрой '6' окончательно сбила с толку. При чём здесь второй, если Графодатская живет на четвёртом? Кока заторопился вверх по лестнице. На двери Графодатской тоже стояла 'шестерка'. Рядом с ней виднелись следы шурупов, которые когда-то крепили 'единицу'. УРА! ЛОЖНЫЙ ВЫЗОВ! Квартира на самом деле имеет номер 'шестнадцать'. Тёща за этой дверью петуха не видела! Ура! Да здравствует мир во всём мире!..
Тогда что с Графодатской? Умерла? Кока забарабанил в дверь. Открыл дюжий мужчина со скорбным лицом и рыжей шевелюрой.
'Умерла', - обожгло сердце.
- Я сотрудник Графодатской, - представился Кока, - выражаю свои соболезнования.
- Ия! - позвал мужчина.
Выглянула Ия. Мраморно-бледная, без серых оттенков.
- Я за огурцами, - нашёлся огорошенный Кока.
'Чтобы ещё когда-нибудь связался с дистрофическими бабами, - зарекался по пути на остановку. - У неё не кровь - марганцовка. И туда же - с сексом лезет. Коньяк, как чай, хлещет, а самой воду через тряпочку сосать. Или в глаза закапывать. Тёща теперь отоспится на мне. Возьму сейчас и вызову 'скорую' в 'шестнадцатую' квартиру. Скажу: приступ. Рыжий, наверное, уже пошёл на приступ и абордаж...'
- Николай Петрович! - услышал Кока за спиной.
Догоняла Графодатская.
- Ваша майка, - сунула маленький сверточек в сумку с огурцами и посмотрела на Коку обворожительным взглядом.
- Приходите ко мне завтра, - нежными пальчиками поправила ворот Кокиной рубахи. - Я торт с орехами испеку. Помните, в отдел приносила? Вам тогда очень понравился. Буду ждать.
Ия развернулась и грациозной походкой пошла домой. Кока рванул в обратную сторону. Да так быстро, словно от его скорости зависело скорейшее наступление завтра. С тортом, орехами, лунным сиянием, разлившимся по стёклам...

ПРЫЖОК СО СТАРТА
Кока прочитал в книжке, как средней ноги прыгун в высоту в немецком концлагере превзошёл личный рекорд - перепрыгнул двухметровый забор из 'колючки', чтобы доставить информацию о восстании в соседнюю зону. Прочитал и долго чесал затылок от невероятных тайн, заложенных в человеке и в нём самом, в Николае Патифонове. Он перемахнул два метра 'колючки' вообще не представляя, как, прыгая в высоту, спортсмены ходят и сдают. За всю жизнь выше оградки палисадников не скакал. Да и то во времена, когда школьная молодость в штанах бурлила - девчонкам цветы воровал. А прыгал в высоту, если хозяин цветов с колом в руках выскакивал на крыльцо. И вот уже далеко не парубок, под тридцать катило, а два метра с гаком взял без всякой разминки. И не на стадионе с матами, а в полевых условиях с вытаращенными на лоб глазами. Конечно, не от скуки и не ради рекордов...
Накануне уникального результата, за ужином в кафе, Мошкин под 'Варну' поведал занятную историю, приключившуюся с ним в предыдущей командировке.
- Я думал, всё - тапочки! - сделал зверскую мину Мошкин.
'Тапочки' - термин, означавший отнюдь не безобидную обувь у кровати, недавно попал на балаболистый язык Мошкина и прижился на нём за лаконизм, цинизм и натурализм.
- Спустились мы в шахту регламентные проверки гнать. Стоит эта тридцатиметровая дура, опоры потрескивают...
'Дурой' Мошкин, любя, обозвал ракету, что на боевом дежурстве. То есть - всё в ней чин по чину: боеголовка к бою готова, баки заправлены, десятки тонн компонентов - окислителя и горючего - ждут команды на запуск двигателя... Но не допусти, Господь, состояться нештатной встрече компонентов... Стоит ракета на опорах, кои под этой взрыво-пожаро-ядовитоопасной тяжестью потрескивают.
- Среди нас был, - хлопнул одним глотком полстакана вина Мошкин, - пермяк, солёные уши. Здоровенный!.. Шайба семь на восемь, восемь на семь, голос как из бочки. И вдруг ни с того ни с сего он своим, как из бочки, орёт: 'Всё! Тапочки! Изделие складывается!..'
Этот пермяк, уши у которого солёные, потрескивание металла опор принял за 'складывание' ракеты под собственной гремучей тяжестью. Запаниковал, что грядут неприятности: огромная бочка окислителя рушится на ещё большую бочку горючего, а значит, сейчас состоится их пламенная встреча...
- Откуда я знал, - проводил Мошкин взглядом симпатичную фигурку официантки, - что пермяк хуже бабы заполошный. Метнулся за ним к лифту. С переляку пермяк у меня противогаз зацапал:
Короче, пока Мошкин соображал, надевать противогаз или погодить, пермяк, несмотря на то что собственный висел на боку, выхватил у Мошкина и натянул на свою шайбу, а она на три размера больше, чем противогаз Мошкина.
Ругаться некогда, за спиной 'тапочки' назревают, поднялись на поверхность и рванули, пока не рвануло. Пермяк, с ушами солёными под противогазом, впереди темп задаёт, Мошкин следом бешеную скорость набирает. Солдатик на посту, глядя на зверский бег гражданских, решил: шпиона американского ловят - пермяк был в фирменных джинсах, в те годы они ассоциировались с вражеским Западом, - и дал длинную очередь над 'шпионом'. Тот и не подумал сдаваться...
- Догнали нас на машине! - закончил свой рассказ Мошкин. - Пермяк в мирных условиях начал кончаться в моем противогазе, а снять со своей шайбы не может. Я давай помогать, рву противогаз с задыхающейся шайбы, она хрипит: больно! Пришлось разрезать! По сей день мышцы ног болят, так чесали!..
Забавный случай. В день Кокиного невероятного прыжка было хуже. Народная пословица гласит: пока ракета не грянет - русский ракетчик не перекрестится. Техника безопасности на старте в тот день была шаляй-валяй. Не совсем, конечно, и всё же... Идёт заправка носителя компонентами, встреча которых прохладной не бывает, а народ, надо и не надо, шляется по стартовой площадке. На этот раз дело было не в шахте - на вольном воздухе... И ракета грянула! Вначале пожар вспыхнул...
Кока, вместо того чтобы сидеть в бункере, нежился под весенним солнышком. Опротивело за зиму четырёхстенное пространство, а тут майский денёк, листочки вылупились на деревьях, облачка по небу тыняются... В перископ из бункера такой поэзии не узреешь. И воздух - петь хочется, не чета бункерному! И вдруг полыхнуло...
'Всё! Тапочки!' - по-мошкински подумал Кока, но не стал ждать этой обуви. Стартанул к забору. Ничего потом вспомнить не мог толком. Во всяком случае - предыдущая жизнь перед глазами не мелькала. Перескочил через один забор, потом - другой... Да-да, там две 'колючих' высоты было. Кока, как бегун барьерный - только что барьеры по два метра, - перемахнул один, другой и помчался под защиту майского леса.
Кстати, Мошкин в это самое время тоже не стоял на месте - догонял 'газик-бобик'. Он, завидев огонь, побежал в сторону контрольно-пропускного пункта. Чешет, а его обгоняет 'бобик'. Мошкин разумно решил, что на машине быстрее выйдет покинуть взрывоопасную зону, и поднажал. Не удалось 'бобику' уйти далеко. Сказалось участие Мошкина в гонках за лидером-пермяком.
Коку нашли в лесу на следующий день. Он питался клюквой и, считая, что идёт на юг, к Плесецку, двигался в противоположную сторону - к Ледовитому океану. Подсознание не хотело больше ракет и космодромов.
- Это ж надо так трухануть! - подзуживал потом Мошкин. - Два забора перескочил, будто это бордюры придорожные.
- Сам, поди, все четыре перемахнул бы с такой стартовой прытью. 'Бобик' от него оторваться не смог.
- Так ведь рано тапочки надевать в таком цветущем возрасте.
- Это уж точно, - согласился Кока, - с тапочками мы, пожалуй, повременим...