Сергей Прокопьев
ОТ ГУДЗОНА ДО ИРТЫША
КРЫША ЕДЕТ НЕ СПЕША


О СЕБЕ
Родился ещё в Сталинскую эпоху, жутко морозным днём 6 декабря 1952 года. Важное для меня событие имело место на краю света - на Дальнем Востоке, в Амурской области, в городе Куйбышевка-Восточная (сейчас Белогорск). Ранние воспоминания отдают трагизмом. Вот качаюсь в кроватке-качалке, и вдруг она падает, вдобавок сверху на меня летит здоровенный фикус: Присел за домом в огороде по надобности, только стянул штанишки - петух разбойник подлетел и саданул клювом под глаз. За что зверюга тут же был лишён головы. Папа при помощи топора круто расправился с наглецом:
В 1957 году родители махнули через всю страну на Украину в замечательный город Николаев. На мамину родину, где жила её многочисленная родня. В Николаеве, в северной его части, есть район под названием Терновка. При Екатерине Великой болгары уходили от турецкого ига в Россию. Одно из поселений, образованных беженцами, мамины предки были среди них - Терновка (по сей день многие её жители знают болгарский язык). Через много-много лет после этого, в 1946 году, папа, бравый сержант-артиллерист, познакомился с мамой и увёз её из Терновки на Дальний Восток. В 1974 году я, отдыхая на каникулах у тёти Нади в Терновке, повстречал свою Ирину, чтобы позже увезти её в Омск.
Прожив три года в Николаеве, мои дорогие родители, Анна Михайловна и Николай Леонтьевич, в 1960 году опять почувствовали тягу к перемене мест и засобирались в неблизкий путь. Правда, на этот раз бросок был всего через полстраны, в Красноярский край, город Ачинск, куда ранней весной прибыла наша славная семья: мама, папа, бабушка Евдокия Андреевна, сестра Вера.
Под Ачинском, в селе Большой Улуй, папин двоюродный брат Андрей Фёдорович Никитин работал лесничим. Год - пока родители обустраивались в Ачинске - я, сестра и бабушка Дуня жили в Большом Улуе. Село стоит в красивейшем месте, на слиянии рек Чулыма и Улуя (мы звали Улуйка). С одной стороны села, на всём его протяжении, - сосновый бор. С солнечными полянками, черничниками, кручами, с которых открываются лесные дали и с которых зимой летали на санках и лыжах. На всю жизнь влюбился в эти края. Самые сердечные воспоминания детства связаны с Большим Улуем. Школьные каникулы проводил у двоюродной бабушки, матери Андрея Фёдоровича - Зои Андреевны Никитиной. Утро начиналось со стакана парного молока, который бабушка наливала, подоив Вечёрку. Залпом выпивал его, и начиналась интереснейшая жизнь. Рыбалка, лес, купание до посинения в Улуйке, футбол, волейбол, лапта, чижик, покос, ягоды, грибы: Память нет-нет да и возвратится в те живописнейшие места, в дни, полные счастливых мальчишеских забот:
В Большом Улуе закончил первый класс, потом учился в Ачинске. Похвастаться плохой учёбой не могу. Школу номер восемь окончил пусть и не на круглые пятёрки, но почти. Была хроническая болезнь хотя бы одну ошибку в диктанте или сочинении допустить. И не очень дружил с химией. В результате две четвёрки 'запятнали' аттестат.
В 1970 году поступил в Казанский авиационный институт. Как поётся в песне выпускника этого ВУЗа Валерия Бокова: 'Этот самый лучший в мире институт:' Так оно и есть. Учился, скажу честно, от сессии до сессии. Институт серьёзный, поэтому в сессии приходилось на все сто напрягаться. Однако не утруждал себя в должной мере между ними. Зато много читал, днями пропадая в республиканской библиотеке им. Ленина. В то время прочитал Бунина, Чехова, Шукшина, Распутина, Булгакова, Хемингуэя, многих французов:
С одной стороны, стремился к тишине библиотек, а с другой - жил в круговерти многолюдья. Масса друзей, масса затей. Поездки за город на Волгу или в марийские леса: Песни под гитару у костра или в общежитии на наших вечеринках, где не шибко увлекались спиртным, зато веселились от души: Студенческая жизнь была удивительной и прекрасной, полной радостных надежд...
В августе 1976 года приехал в Омск, защитил диплом в КБ ПО 'Полёт' и на 20 лет связал производственную жизнь с КБ ракетно-космического профиля. Отдел, где работал, занимался эксплуатацией ракетной техники. Добрую часть своей жизни коллеги проводили на полигонах (Байконур, Капустин Яр, Плесецк, военно-морские базы), запуская ракеты и спутники. Народ колоритный, умеющий работать и отдыхать. Книга 'Ключик на старт' - своеобразный итог многолетнего общения с 'космонавтами, живущими на земле'.
В КБ было много молодёжи. Интересной и динамичной. Походы, праздники юмора и смеха - 'Юморины', концерты авторской песни, несколько лет плотно был связан с омским клубом самодеятельной песни. Немало друзей и товарищей из среды туристов, поющей братии.
В КБ начал писать рассказы. В 1990 году увидела свет первая книжка 'Антипод'. Между первой и второй перерывчик получился изрядный, зато было несколько серьёзных журнальных публикаций. В 1994 году стал членом Союза писателей России. В 1997 г. перешёл работать в многотиражную газету ПО 'Полёт'. В том же году вышла вторая книжка 'Ларёк 'Пузырёк'. Через год увидела свет 'Отелло с кочергой'. В 1999 г. - 'Ключик на старт'. В 2000 году издал 'Ёксель-моксель'. Следуя принципу каждый год по книжке, в 2001 г. выпустил 'Сорок бочек арестантов', в 2002 г. (юбилейный для меня год), разразился итоговой книгой - 'Швейцария на полкровати' (Избранное), в 2003 г. вышла 'Клизмой по профессионализму'.
О чём пишу? О том, что вокруг, о тех, кто рядом. Зачем? Наверное, чтобы рассказать о том и о тех:

повесть
из книги 'От Гудзона до Иртыша крыша едет не спеша'
ИКРОМЁТНАЯ ВСТРЕЧА

'Самолёт - не телега-колымага, - говорил Мише Прянишникову пройда от авиации Гоша-пилот, - грузи по самое не могу - крылья не отвалятся!'
И грузили. В тот раз везли шопинговый товар из Эмиратов: ковры, ткани, телетехника: Двадцать пять купцов-туристов, на круг без малого по тонне на каждого. Растаможка в Сочи, куда из Омска прилетел за земляками Ту-154. Грузовой отсек у лайнера скромных размеров, зато пассажирский ого-го! Первый салон под завязку утрамбовали. Хорошо, у экипажа персональный вход с улицы. Во втором оставили узенькую щелочку - самим как-то просачиваться. Отдельным экземплярам и 'как-то' мимо кассы. Генка Сватов тыр-пыр и ни с места!
- Эх, дубинушка, ухнем! - грянул Миша песню коллективного подряда. - По пузанам подёрнем, подёрнем да ухнем!
- Живот втянуть! - командует старший группы.
Бедняга втягивает в себя жировые накопления, аж в глазах мошкара, тогда как худые сотоварищи - с таким же от натуги зрением - кулаками-ногами проталкивают компаньона миллиметр за миллиметром.
- В следующий раз, - грозит старший группы, - только грациозных беру, сальные запасы тормозят оборачиваемость капитала.
Таранным способом пропихнули к свободным креслам упитанного Сватова, не оставлять же у Чёрного моря на произвол судьбы.
- Не надо грязи - не возьмёшь! - упал в кресло негабаритный Генка. - Посмотрим, что в Омске на разгрузке петь будешь!
Запели раньше на другую тему.
Не успели под облаками размечтаться о послетуристском отдыхе в Омске, как пилоты по громкой связи грузят проблемой. На пути в Сочи ветер дул в лоб, двигатели, пробивая сопротивление, молотили на полную катушку, от усердия сожрали чересчур горючки, на остатках до Омска не дотянуть.
Это не значит - воздушное судно через пять минут рухнет. Но чтобы не сесть на мель, в Астрахани надо дозаправиться.
Надо - так куда денешься. Заказчики рейса, наши шопинговые туристы, дают добро.
Две недели назад, на берегу иртышском, всё было обговорено, оплачено.
Всё да не всё. После приземления в краях чёрной икры и сахарных арбузов пилоты вызвали старшего группы, обязанного регулировать вопросы по ходу пьесы. Тот вернулся с экономическими требованиями экипажа: по 200 баксов с носа на дозаправку.
- А соли не надо? - спросил Миша, и все грохнули.
Это была коронная шутка поездки. Смаковали прикол всю дорогу.
По заведённому порядку где-то на третью ночь после приезда в страну песка и жаркого солнца, в город Дубаи, когда сделаны и проплачены заказы, начинается доставка товара, омский торговый люд назначал праздник урожая. Бизнес бизнесом, но не одним долларом жив человек. Расслабушку душе тоже подай. Днём какой праздник - работа, тогда как ночью самое время погулять. Эмираты - страна трезвая, поэтому спиртным затаривались заранее - в аэропорту, в лавке свободной торговли. Стол ломился в тот раз от парадного построения бутылок и горы закуски. Предварительно сгоняли на рынок: креветки, зелень, лимоны, апельсины:
И вот омичи в радостном возбуждении ведут последние приготовления перед стартом, да вдруг стук в дверь.
По земному шару шёл 98-й год. Страну чрезмерного количества нефти и шейхов на каждую голову населения заполонили ночные бабочки из России, которые усиленно предоставляли возможность потомкам бедуинов познать загадочную русскую душу не по романам Достоевского. Спрос на данный метод не отставал от предложений. Начинающие бабочки прилетали в Эмираты туристками, селились в отелях и, не выходя из оных, развивали горячую деятельность для создания первоначального капитала, дабы потом, выбравшись из гостиницы наружу, развернуть бизнес на полную катушку.
Наша компания в тот вечер собралась в номере, сделанном под нужды араба, путешествующего с походным гаремом. Три спальни: две двухместные, одна - одноместная (в каждой ванная и душ), огромная гостиная, большая кухня. Этакий пентхауз.
Миша готовил на кухне креветки, когда в дверь номера постучали.
Старший открывает, а за ней два араба в национальных головных уборах. Увидев открывшего, поспешно сказали:
- Сори.
То есть - глубоко извинились на английском. Желали увидеть белокурую, пышущую энергией ночи девицу, вместо неё - усы и волосатая грудь из-под майки. Лёгкий пассаж. Люди культурные, вежливо сказали 'сори'. На что старший говорит в номер:
- Мужики, тут арабы соли просят, у нас есть лишняя соль?
Такой был лингвистический казус. После чего старшего по делу и без оного подначивали: 'Соли не надо?'
- Всё бы вам ржать! - сказал старший в ответ на 'соль' в самолёте. - Только экипаж наезжает скинуться по 200 баксов.
- Что за хрень? - отбросив смешливое настроение, завозмущался народ. - Мы купили самолёт, за всё уплачено!
И хором выдохнули: нет денег!
Врали не кривясь: каждый как минимум 500 баксов заначил на всякий щекотливый случай.
- Так и передам! - не обиделся за непослушание старший и разрешил выйти за пределы воздушного судна, покурить.
- Толстым сидеть! - объявил Миша. - Остальным можно оправиться!

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК
Аэропорт в пяти минутах ходьбы. Миша решил икоркой разжиться. Продавали товар царских столов не в буфете, а в туалете. Без дискриминации по половой принадлежности - в мужском и женском. Насчёт технологии в 'Ж' Миша не знал, в 'М' схема простейшая: встаёшь у писсуара и не успеешь расстегнуть ширинку, в ухо шепоток: 'Икорочки не желаете?'
Моментальный сервис.
Отоварился Миша, выходит из торговой точки, совмещенной с санузлом, навстречу с аналогичным приобретением в пластиковом пакете Таня Филиппова!
- Миша?!
- Таня!!
- Откуда?
- Из Эмиратов!
- Я из Турции!
Восемнадцать лет не виделись, а ёкнуло сердце, одно и другое. Пропасть времени ухнула в лету с последней встречи. Прорва событий интимной и общественной жизни за плечами! Но трепыхнулось сладко внутри.
- Ты как? Муж, дети?
- Дочь Маша. А ты?
- Сын. Не со мной живёт. Я - один-одинёшенек.
Поделились анкетными данными, обменялись телефонами.
- Обязательно позвоню! - сказал Миша. - У тебя же 25 июня день рождения! Помнишь, я притащил в подарок здоровенный мяч, рук обхватить не хватало. У циркача выпросил.
- Ага и пел: 'Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик, тише, Танечка, не плачь, сдашь бутылки - купишь мяч!'
- Слушай, а ведь почти в это время был у нас в институте последний звонок:
В аэропорту стояло 23 мая 1998 года. А 25 мая 1979 года их пятый курс Казанского авиационного института, короче - КАИ, огласил центр Казани колокольным звоном. Свобода! Позади девять сессий, штук сорок пять экзаменов, раза три по кругу загибай пальцы на всех руках и ногах - столько зачётов, курсовых, лабораторных ахнуло в историю:
Конечно, грусть-тоска куснёт: кончилась вольница, когда сам себе господин-хозяин на сто рядов в любую сторону света и координат. Пару месяцев в году на сессиях поупирайся, между ними вовремя подсуетись, где честь по чести сдай, где дурочку включи, где нахрапом. Остальное время гуляй-веселись. Танцы, концерты, театры: Бывало, нередко и в ресторан с друзьями: Родители далеко, кулаком не погрозят: А общага - дом родной, ночь-полночь примет, хлебца отыщет, чаем напоит.
Тю-тю свобода, запрягайся в узду подневольную, каждый день с восьми до пяти на службе как штык труби. Тут тебе не в институт на лекции: захотел - пошёл, нет - свернул в филонский переулок:
Но с другой стороны взять вопрос: хватит студенческую мелочь по карманам гонять, пора карьеру строить.
Для Миши последний звонок из ряда вон событие в памяти осталось. Окунули душу в счастье, и купалась, болезная, несколько часов кряду. Что? почему? так и не понял. Весь курс - человек сто двадцать - трезвонил колокольчиками: Спрашивал потом Миша ненавязчиво друзей, ту же Таню: Ну, хорошо, ну, весело... А так, чтобы восторг до седьмого неба:
Мише будто витамин счастья вкололи.
Вначале в актовом зале собрались. Девчонки-заводилы каждому выдали колокольчик рыбацкий в личное пользование. Серебристый, с тоненьким заливистым голоском. Зато в центре сцены торжественно стоял главный символ праздника - настоящий колокол. Без дураков аппарат. Много лет передаваемый по эстафете, служил выпускникам института в заветный день. Оглашал Казань последним студенческим трезвоном.
На трибуну вышел завкафедрой, Юрий Васильевич Кожевников, по жизни учёный сухих технических наук, он вдруг заговорил возвышенным слогом: 'Студенчество - как белоснежное облако, сказочно проплывёт по небу и растворится за горизонтом: Лучшие стихи Пушкин посвятил 19 октября, дню царско-сельского лицея, годам сердечной дружбы, любви, весеннему разливу эмоций:'
В огромные окна вламывалось солнце, в руках именинников зудились колокольчики. Наконец: внимание! на старт! На сцену из зала вбегают два парня, на палке поднимают колокол. Ух, славно послужил он когда-то речному флоту, Волге-матушке, а теперь, умыкнутый студентами на благое дело, с гордостью носил звание главного колокола институтской жизни.
Рука звонаря на секунду замерла в театральной паузе, а потом дёрнула за верёвочку: Грянул первый гром последнего звонка. Ура!!! Понеслась душа в рай. У Миши - точно. Зачастили колокольчики, разом поднятые над головами.
Именинники высыпали на центральную площадь. Звалась она Свободы, да времена были не шалтай-балтай. Никаких демонстраций, кроме 1 мая и 7 ноября. И вдруг идёт несанкционированная толпа без флагов и портретов, а счастья полные шаровары. Звон от неё, смех: От оперного театра экскурсия иностранцев вылупила глаза на непонятное явление социалистической действительности.
День блистал солнцем, выгнутым небом, сочной листвой. Колокол несли в авангарде, следом остальная масса шумно двигались от одного здания института к другому, звались они по номерам: 'первый дом КАИ, второй дом:' Ввалившись в очередные стены альма-матер, повышали уровень звука до победной величины. Как же - первая и последняя возможность заорать по сумасшедшему 'УРА!' там, где пять лет поджилки тряслись на экзаменах. Открывай пинком дверь в любую и каждую аудиторию, пусть хоть сам ректор читает, и ори фирменный институтский лозунг: 'КАИ - пуп Земли!' Кроме завистливых аплодисментов, другой реакции быть не может.
В садике Горького (в Казани скверы называются садиками) на лавочке сидел дедушка ветхой стадии, профессор Герасимов.
- Профессору Герасимову ура! - закричал кто-то.
- Ура! - подхватила толпа. - Ура!
Миша после третьего курса был на практике на заводе ЭВМ, начальник отдела поведал, как в пятидесятые годы сдавал математический анализ отцу и сыну Герасимовым. Во время подготовки к ответу видит - больше народу к отцу идёт, значит, папаня сегодня добрее отпрыска настроен. Понятно - к кому сел сдавать. Ответил по билету. Начались дополнительные вопросы. Сын тоже подошёл потерзать.
- С двух сторон как зажали в тиски! - вспоминал бывший студент. - Как давай по всему курсу гонять. Запудрили мозги так, что соображалка вырубилась. Несу на автопилоте что попало. 'Хватит! - сын тормозит. - Три разделить на два сколько?' Совсем, думаю, меня за долбика считают. Ведь не делится. И ляпнул: три на два не делится! Да с вызовом, дескать, нечего из меня дурака принародно делать. Отец как шарахнет кулаком по столу: 'Издеваться надо мной - советским профессором! - вздумал?' И с неудом выгнал.
Отец давным-давно умер. И сын уже не читал лекции. А были они дореволюционной школы. С каким уважением раскланивались при встрече со своими, пусть самыми желторотыми студентами. Если, выходя из института, Герасимов сталкивался в дверях со студенткой - не только галантно придерживал дверь, пропуская слабый пол. Это само собой. Обязательно возвращался через весь тамбур до внутренней двери - открыть барышне. А уж потом выходил из здания по своим делам. Мише доводилось наблюдать этот музей.
Герасимов со скрипом поднялся с лавочки, поклонился орущим студиозам.
У второго здания института встретили профессора Банникова. Экономику читал.
- Банникову ура! - раздался из студентов призыв.
- Ура! - с радостью подхватила толпа.
Банников шествовал с молодой женщиной, засиял довольный.
Но студенты не могли не отмочить корку.
- Мунчанникову ура! - выкрикнул из толпы провокатор.
- Ура-а-а! - взорвалась с ещё большим энтузиазмом толпа.
Баня по-татарски - мунча. В студенческом переводе истинно русская фамилия приобретала местный колорит. По аналогии преподавателя Рахматулину звали Спасибочкина, ведь рахмат - спасибо.
Банников-Мунчанников был с юмором. Расхохотался и погрозил пальцем озорникам.
Часа два оглашали победным звоном славный град Казань, улицы Горького, Толстого, Карла Маркса. Закруглили звенящий маршрут у общаги на Большой Красной. Расходиться не хотелось. Кто-то крикнул: 'В ресторан!' 'Ты что? Белый день на дворе!' Какой смысл сейчас, а вечером - святое дело. Быстро скинулись по десятке. Девчонки-заводилы взяли на себя оргзаботы по увеселительному объекту.
Миша поднялся в свою комнату на четвёртый этаж, упал на кровать, закрыл глаза, душа взмыла и полетела по только что пройденному маршруту повторить пережитое:
Застольная часть последнего звонка праздновалась в ресторане 'Лето', что расположил свои увеселительные объёмы в парке имени Горького. Там-то и познакомился Миша с Татьяной. Пять лет учились в параллельных группах, сотни лекций в одних аудиториях прослушали, а, видишь, как бывает. Не вовремя заиграло танго - у Миши полон рот азу по-татарски, прожевал в темпе, да глядь - с кем танцевать? Вблизи одна Татьяна. Так вышло: за пять лет ни миллиметра интереса к друг другу. Ни личного, ни безличного. Кроме дежурных 'здравствуй - здравствуй' - никаких контактов за все годы. А тут делать нечего - пригласил Татьяну. И сходу удивил её, определив духи:
- 'Клема'?
- Ну, ты даёшь! - улыбнулась Татьяна.
Первые французские духи у девушки. Дорогущие, чуть ни всю стипендию угрохала.
К следующему танго Миша поторопился с жеванием, ускорил работу челюстей, дабы Татьяну не увели. Потом было провожание по ночному парку, гуляние по городу. В Казани светает рано, астрономическое время вопреки декретному секунды косит, к Таниному дому подошли уже засветло.
И вдруг начали в подъезде обвально целоваться. Миша плюнул на мужское самолюбие, которое часа два опасалось получить щелчок по носу: 'Ты что! Мы ведь товарищи!'
Столько времени потеряли:
- Ты такой ласковый! - шептала Татьяна.
И снова губы сливались на долгие-долгие минуты.
Было нежно, красиво, романтично и:
Уснули под утро, и вдруг звонок. Теперь уже не последний, из разряда дверных.
- Отец! - взвилась Таня. - Мишенька, я умру от стыда! Что делать?!
На сцене жизни ситуация такая, что ни мужа-изменщика, ни любовницы-разлучницы, ни жены-брошенки, а почище анекдота пассаж. И куда прятаться? Варианты классические - под кровать да в шкаф. Кровать такой конструкции, только кошка по-пластунски залезет, зато шкаф: Индивидуальной постройки, что-то среднее между кладовкой и каптёркой, с гаремом любовниц можно уйти в подполье. Миша сиганул в укрытие, хватая по дороге свои пожитки.
- Туфли спрячь из коридора! - предупредил Татьяну.
Забился в угол. Пальто и куртки надёжно закрыли расхитителя девичьей чести. И дышится без напряга.
Форс-мажорная ситуация, а Мишу смех разбирает. Это прямо родовое проклятие по шкафам скрываться.
Миша только-только первый класс закончил, как дядя Митя, сельский родственник, вписал себя весёлыми буквами в фамильную историю. К сударушке нырнул, стопроцентно думая, всех перехитрил - муха не увидела. Да внештатная контрразведка стояла на стрёме. Благоверной в режиме реального времени настучали. Жена, спеша вершить правое дело, прихватила по пути семилетнего племянника Мишу, счастливое каникулярное время коего проходило в деревне.
Залетели во двор к почтарке Зине. 'Ищи дядьку!' - наказала тётя. Миша бегает, зовёт: 'Дядя Митя! Дядя Митя!'
Дядя хороший. На рыбалку возил, лошадью управлять давал.
'Нет его!' - сударушка отпирается.
'Ищи!' - тётя приказывает.
'Дядя Митя!' - заглядывает в запечные, подкроватные углы малец.
'Дитё-то зачем приплела?' - укорила почтарка.
'Молчала бы!'
Миша в шкаф сунулся, а там пропажа в скрюченно обнажённом состоянии причинное место руками прикрывает.
- Дядя Митя? - удивлённо спросил племянник.
- Дядя Митя - это я! - прозвучало в ответ.
И стала фраза, гордо брошенная из шкафа, крылатой.
На всю жизнь прилипло. 'Дядя Митя это ты?' - дурачились деревенские дружки. 'Дядя Митя - это я!' - лет сорок гордо звучало в ответ.
У Миши шкаф был комфортнее. Выше, глубже, объёмнее. День можно сидеть - сколиоз не подхватишь. И нервная обстановка по напряжению низковольтная. Никто не искал.
Но с часик пришлось погонять одёжную пыль по лёгким. Один раз Таня тихонько приоткрывала дверцу. Горячая ладошка нырнула в темноту, Миша поймал губами подушечки пальцев. 'Пусть уснёт', - беззвучно прошептала.
Наконец, выбрались из квартиры, Миша, хохоча и дурачась, по пути на автобусную остановку рассказал о дяде Мите.
- Ты что - ничего не понимал, когда по углам рыскал, звал дядю?
- Тётка сказала: он водку пить пошёл. Позже понял - что к чему. Уже знал: не для водки штаны снимают.
- Ух, циник! - сияла лицом Таня.
:Закружила любовь. В июне была последняя сессия. Прошла в полусне. Каждый вечер ехали на электричке на дачу, чтобы заполночь вернуться в Казань на попутках, ухватить немного сна: Тане - дома, Мише - в общаге, а днём снова сидеть вместе в читальном зале над конспектами с одним желанием: скорее бы вечер и оказаться в объятьях.
Оно, само собой, дело молодое. Тем более, герои уже не в возрасте Ромео и Джульетты. По 22 обоим. Но жениться Миша не хотел. Любовь любовью, а, казалось, куда спешить. Тянуло к Татьяне. Ох! как тянуло. Она писала диплом в Казани, он - в Омске, куда получил распределение. Заваливали друг друга письмами. Два раза Миша приезжал в Казань, один раз - Татьяна в Омск.
Но в плане женитьбы Миша уклончиво предложил, когда получили дипломы: 'Давай подождём'. Татьяна обиделась. И через полгода выскочила замуж. Так сказать, назло бабушке отморожу уши.
Мишу обстоятельства заставили жениться через год. Особо не жалел. Нормальная жена. Однако когда летел в Казань на встречу с однокашниками по случаю десятилетнего юбилея со дня выпуска, страшно хотел увидеть Таню. Горел желанием платоническим и эротическим...
Но, будто специально, Татьяна уехала в те дни в командировку.
Прошло ещё восемь лет и, казалось, всё перемолола суета и кутерьма перестроечной жизни. А поди ж ты: оборвалось сердце, будь оно неладно, одно и другое, при встрече у туалета.
С женой Миша пять лет как развёлся, Татьяна мужа похоронила.
- Позвоню, - сказал Миша.
- Буду ждать! - пальцами провела Мише по щеке Татьяна.
- Поцарапаешься! - засмеялся Миша и заспешил к самолёту.

ПОД КРЫЛОМ НИЧЁ НЕ ПОЁТ
Вернулся в лайнер с размякшей душой, где быстро в чёрствое состояние привели. Старший снова требования летунов о двухстах долларах с каждого пассажира озвучивает:
- Ребята, если мы через двадцать минут не соберём, никуда не улетим.
- Не надо сказок и стихов про серого волка! - отмахивается торговый народ.
- У пилотов восемь бутылок коньяка, - усиливает сказанное старший, - одну при мне скушали, вторую открыли. Скоро будут никакущие.
- Не три по ушам!
Миша промолчал. В астраханском туалете, где мечется чёрная икра, штурман их шопрейса тоже покупал продукт царских столов. Когда ставил банку в сумку, оттуда ощетинилась батарея коньяка.
Не успел Миша об этом сказать, включилась громкая связь: 'Господа, - сказал оттуда не совсем твёрдый язык, - вас приветствует командир самолета, под крылом которого пока ничё не поёт:'
- Точно принял.
- Картину гонит.
Гнать не сложно, но за годы коммерческого опыта приобрёл Миша немалый стаж общения с авиацией. Застольного общения. Да не с чаем в стаканах, вне зависимости от того - твердь или небесные просторы под ногами и крылом.
Первый раз столкнулся, когда везли после растаможки из того же Сочи хренову гору товара. Для чего пригнали дополнительно к Ту-154 грузовой Ан-12. Миша с Геной Сватовым полетели на нём.
Между кабиной пилотов и грузовым отсеком маленький тамбур. Со столиком, за которым чудненько расположилась наша парочка. Самолёт летит, пропеллер вертится. Делу время, а потехе тоже не скупердяйничай - удели внимание. Выпили под шум моторов пару бутылочек вкусного вина 'Южная ночь' и прикорнули поспать для рационального использования отпущенного Богом времени.
Вдруг Мишу в бок Гена толкает. Миша открыл глаза, и сна как ни бывало. Пилоты занимаются тем же, чем пассажиры заполняли свободное время полчаса назад. Только 'Южной ночи' в два раза больше да вдобавок коньячные звёздочки подсвечивают.
- Сколько их в экипаже? - шепчет дружок.
- Вроде, четверо.
- Посчитай.
А что считать, все и сидят за столом.
- Мужики, а кто самолёт ведёт? - Миша сел, глазами хлоп-хлоп.
- Автопилот!
Гена сунул голову в кабину. И вправду никого у штурвала нет.
- Да вы отдыхайте, мужики, - смеются пилоты, - до Омска лететь и лететь. Присоединяйтесь.
- У нас своё есть!
- Доставайте.
Гуляют пассажиры с пилотами. Миша осмелел, как-никак авиационный институт закончил. Хоть и далека от летательных аппаратов специальность, всё одно романтика неба влекла.
- Командир, а порулить можно? - спрашивает.
- Рули. Делов-то.
Заходит Миша в кабину. Впереди чёрное небо, звёзды, облака редкие проплывают. Взял штурвал, он как живой в руках. Миша себя Экзюпери представил в ночном полёте.
Минут через десять заглянул второй пилот.
- Только резко ничё не дёргай, - попросил, - а то зайдёшь за критический угол, по настоящему придётся рулить.
Вскорости Миша завёл коммерческую дружбу с одним авиаотрядом. Взаимовыгодно товару немало перевезли. Было время и полетать, и поговорить по душам. Так что знал на собственной голове и желудке, как пилоты на работе не пьют - не закусывая:
'Миша, - пояснял пройда Гоша-пилот, - при отлёте из дома мы проходим медицинский контроль, а на трассе кому нужны? Приземлились - хорошо. Разбились - медицина бесполезна. Значит, не умеешь пить!'
Услышав дикцию командира, Миша сказал обществу:
- Надо быстрее сбрасываться и взлетать, пока их не развезло.
Через пять минут старший понёс в клювике доллары пилотам.
Заревели моторы, командир опять громкую связь включил, теперь по другому поводу:
- Мужики, собрались по взрослому и все в хвост, в туалеты забейтесь! Из жадности, едри её в кочку! перелили горючее: перегруз, центровка нарушена, не взлетим. У меня штурвал до пупа, мне даже второй пилот не поможет его наверх вытащить.
- Толстые в первую очередь! - стюардесса командует броском в места общественного пользования.
Но машина с крыльями никак не взлетит. Бежит-бежит, ревёт-ревёт... Пора отрываться в сторону неба, а никак. В сортире коллективная молитва началась: давай, родненький, давай!
Наконец облегчение пришло в туалеты - гул изменился, колёса оторвались от земли арбузного края, самолёт пошёл в сибирские дали.
- Кому памперсы менять, за мной! - великодушно пригласил старший. - Ради такого случая угощаю!
Миша сел в кресло и вдруг начал сочинять письмо Тане. Описывать свою жизнь послеинститутских лет.
Но предать бумаге устное сочинение на тему мемуаров не вышло. В Омске повседневная суета сует засосала с головой. Тем не менее - 25 июня в 00 часов по казанскому, в три по омскому времени зазвонит телефон в Таниной квартире.
- Ах, краса моя, Танюша, поздравления послушай! - раздался голос Миши в трубке.
Полтора часа они будут говорить-говорить-говорить. И условятся на бархатный сезон поехать вместе на Кипр.
- Тогда и подарок с меня! - пообещал Миша.
'Мечты, мечты, где ваша сладость? Пришёл дефолт - осталась гадость!' - скажет в Нью-Йорке на эту историю Антон Хохлов:

ПОД БОКОМ У НИАГАРЫ
Лет восемь не виделся Миша с давним знакомцем Валерой Собачкиным, случайно столкнулись, слово за слово, Валера говорит:
- На бизнесмена я мордой не вышел. Знаешь психологический тест, как провериться - годишься дела денежные крутить или век тебе по гороскопу на одну зарплату перебиваться? Не знаешь? Назанимай у друзей денег, а когда начнут приставать, посылай всех по матушке по Волге: откуда их вам рожу?! Хватит такой наглости - куй бизнесменские деньги, нет - сиди на бобах. Брать долги да отдавать - никогда богатым не бывать. Я и не пытался на тест проверяться:
Посмеялся Миша домотканой теории, да намёк в сказке был. Ехать в США на заработки думать не думал - Тонька Сошникова сбила. В лучшие, додефолтовские, времена в шоптуры случалось в одной группе ездить. Бабёнка хваткая. И вот на рынке столкнулся с её мужем. Ладненький такой пузанчик Афанасий восемь на семь. По натуре из тех трудяг, что лишнего шага без пинка не шагнёт.
- Где Тонька? - абы разговор поддержать, спросил Миша.
Сначала Афанасий крутил, мол, на севере, а потом сознался - в США супружница.
Мише без разницы, пусть хоть в Антарктиде зарабатывает.
На другой день сама Тонька из-за океана в телефонной трубке заворковала. Никогда с ней дальше 'привет - привет' не знались. Тут болтает без умолку минут тридцать. Удивился Миша, это какие деньги зарабатывает, если запросто тратится на пустопорожнюю трепотню? Через пару-тройку дней опять на проводе. О знакомых расспрашивает, про житье-бытье импортное молотит. И приглашает на работу в США. Какого лешего, говорит, в России после дефолта делать?
Недели не прошло - снова звонок. Давит Тонька на мозоль: приезжай! Ты, напирает агитацией, рукастый и головастый! Тут мужики из себя ни украсть, ни покараулить по 10-12 долларов в час зарабатывают. Поёт соловьём медовые песни.
Дефолт Мишу хорошо приголубил пыльным мешком из-за угла. Интуиция накануне в спячку залегла. Миша долгов набрал в надежде на крутые прибыли. И вдруг государство кинуло на борт рёбра считать. Кредиторы - люди серьёзные, по рецепту Собачкина не пошлёшь на матершинные буквы. Продал Миша джип, квартиру двухэтажную. Гол как кол не остался, на хлеб с колбасой зарабатывал. Но бизнес стал - суета-маета, где раньше пачку долларов держал, теперь рублей столько не выходило. И в перспективу заглянешь - одна мелочёвка на горизонте.
А была мечта после встречи у астраханского туалета открыть с Татьяной новый файл жизни. Может, в Омске, может, в Казани. Не двадцать лет в паспортных данных, чтобы сказками со счастливым концом себя тешить и мечтать перед сном о красотах будущего житья-бытья. Надо сейчас зарабатывать, пока силы есть в пороховницах...
Решился на заграничную шабашку. Начал суетиться с оформлением. Схема была отработана. Турфирма в Омске, у которой в американском консульстве левые связи, набирает группу, помогает обзавестись липовыми документами, по ним у туристов железобетонные якоря в России: недвижимость в два-три этажа, должности высокие, заработки жирные. Все устали от крутого набора, летят на пару недель оттянуться в свободной Америке. У каждого обратный билет в кармане, чтобы дня лишнего не задерживаться сверх визовых границ. На самом деле, когда приходит время увозить впечатления в Россию, тащить через океан бесценный груз некому. Группа до единого растворяется в штатах. Туристы переходят на положение подпольщиков, иммигрантов-нелегалов.
'Полиции до фонаря, есть гражданство, нет, - разъясняла Мише Тонька. - Мы - рабсила на чёрновую пахоту. Безработные у них не будут за 10 долларов в час горбатиться. Оно им надо. У них пособия, социальные защиты. А кому упираться? Таким, как мы. Полиция это, как ясный день, знает. Не залупайся, в бутылку не лезь - никто тебя не тронет'.
И Миша засобирался. Как только посвятил Тоньку в заграничные планы, она стала слёзно просить мужу помочь уехать. Великодушно пообещал, а потом в голове срослось: эта хитромудрая агитировала, чтобы на Мишиных плечах мужа в США вытащить. У Афанасия ни денег, и сам ни два ни полтора подсуетиться с оформлением. Лодырь.
Миша деньги занял, с бумагами помог. Долг вернули, но за всё хорошее сдали Мишу, как стеклотару.
Турфирма, которую Тонька насоветовала, гарантировала трудоустройство. Но 300 долларов за услугу отдай. Миша не стал с данным взносом торопиться в Омске. Сказал: еду по наводке. Ведь Тонька обещала. И она подсунула агенту, с которого, конечно, за Мишину голову что-то поимела.
- Отель 'Хилтон' в Детройте, 1200-1600 долларов в месяц, - сладенько пел агент, - это без чаевых, плюс они долларов двести. И час езды до Ниагарского водопада. Девяносто миль.
- Не надо работу искать, - подпевала Тонька. - На биржу бегать.
Тогда как Афанасия оставила у себя под тугим бочком.
Сутки на автобусе до Детройта. За окном проносились некиношные Соединённые Штаты. В детстве Миша пыжился, глядя на карту, представлял запредельный континент, с прериями, мустангами, реками с золотым песком, Ниагарой: И вот будет жить в плёвом расстоянии до водопадного чуда природы.
Подзаработать бы да Таню вызвать:
'Хилтон' снаружи был О-О-О! Зеркальная сверху донизу стеклобетонная коробка. Внутри меньше понравилось. Дурновкусный стиль с балдахинами и подушки-одеяла с рюшечками:
Ну да наплевать, где доллары ковать. Впрягся Миша в импортную шабашку. А вскоре дедуктивным методом потихоньку начал проявлять тёмную картинку теневого бизнеса, в который попал низшим рабзвеном.
В сети отелей была сплетена левая сеточка с привлечением нелегалов. Ушлые головы быстро нашлись на дешёвые руки, которые понаехали из России. Грех не заработать на них. То ли старая мафия подсуетилась, то ли новая образовалась - это с Мишиной кочки зрения не просматривалось, он одну свою бригаду знал. О других слышал.
В бригаде были тридцать пять русских нелегалов. Смотрители Лёня с Борей. Лёсик и Борисик звали их за глаза. Кто стоял над этой сладкой парочкой - покрыто неизвестностью. Но уж они экземплярчики: Якобы диссиденты. Позже в Нью-Йорке Миша постоянно имел дело с контракторами, то бишь работодателями. Один раз попался поляк, один - румын, остальные - русские. Контрактор где по газетам, где по другим каналам находит работу и под неё подыскивает исполнителей. Всё просто и красиво.
Русский контрактор - всегда еврей. Из тех, кто в 80-х уехали в США. Заделавшись политэмигрантами, быстро получили гражданство, могли официально заключать договоры на работу. Спрашивается, зачем самому упираться, когда нелегалы в очередь стоят. Никто из контракторов не бил себя в грудь: я - диссидент. Чё врать бестолку. Лёсик с Борисиком напирали на политическое инакомыслие. Дескать, страдали от советского империализма за свои права.
Новичкам, с которыми Миша приехал, прав не оставили. Сразу сказали: тут вам не СССР с профсоюзами и парткомом. 'Вы обязаны на нас полгода отработать! И не вздумайте бежать! - пугали. - До Нью-Йорка не доедете, как стопорнут! У нас в полиции всё схвачено!' Каждый день давали устрашающие напутствия. Миша и не думал делать ноги. Обещанная сумма за полгода вполне ничего себе. Можно и потерпеть. Где наша не пропадала.
Наша пропадала везде.
Должность Мише досталась громкая - хаускипер. Если потише и с переносом на русский язык - горничная. Ещё убавить громкости - уборщица. Четырнадцать-пятнадцать хилтоновских горниц в день надо привести в полный порядок.
Технология работ привлечения знаний из высшего образования не требует. Пыль отовсюду протри, постель перестели. Халаты, полотенца - ручные да ножные - поменяй, разложи. Чайники, кофейники перемой, пакетики чая, кофе куда надо сунь. Покрытие напольное пропылесось. Ванну отдрай до блеска, а уж унитаз - чтоб жилец вместо зеркала мог глядеться. Ни боже мой пятнышко микроскопическое в ночной вазе оставить. В горшок проверяющие первым делом нос совали. Помыл агрегат туалетный - попшикай особой аэрозолью. Зверская жидкость, все налёты съедает и пахнет вкусно. Да варежку не разевай дышать свежестью. Приправа пахучая, а само блюдо на кислоте замешано. Миша с непривычки нахватался, две недели в горле катаклизмы мучили. Руки тоже под струю не суй: попадёт - язвочками обсыплет.
Полчаса на номер отводилось. Вся спина в мыле успеть за это время. У американцев призыв 'Цени труд уборщицы' не в ходу. Деньги плачу - что хочу ворочу! - вот жизненное кредо. Наш человек лицо или даже задницу после душа вытрет, полотенце куда? Из десяти девять - на крючок водрузит. Американец из десяти одиннадцать - под ноги, а то и в ванну с водой. Наплевать на неудобства горничной. Журнал почитал - на пол, газету посмотрел - туда же: Такой разудало-неопрятный менталитет выработался у нации. Конфетку зажевал, фантик швырнул куда попало. В постели презервативы использованные:
Но когда выезжает из гостиницы, обязательно чаевые хаускиперу. Закон. Дескать, виноват, получите компенсацию за свинство. Хоть доллар, но оставит. Американцы в своей массе удавятся за цент. В данном ракурсе им жадничать - себя не уважать. Нате вам со щедрого плеча. Иной разойдётся, раскуражится - пять оставит.
Однако чаевой калым чаще уходил из 'Хилтона' на развитие американских негров, а не Мише в карман.
Утром на разводе хаускиперы получали листки с указанием объектов труда: кому какие номера убирать. Командовала старшая смены или супервайзер. Данные должности сплошь чернилки занимали. В переводе с шовинистского жаргона нелегалов - негр женского рода.
По-русски супервайзерихи ни в зуб ногой. Да и чё языком чесать - на бумажке одни цифры. Раздаст задание, а сама ухмыляется: этаж она прошерстила, освободившиеся номера обшмонала.
До русских на должностях хуаскиперов негры пластались. Своя масть ближе к телу. Их супервайзерихи не обжуливали. С приходом бледнолицых афроамериканцы пошли на повышение от самой грязной работы: кто в прачечную, кто ещё куда. Сразу чернилки начали мародёрство.
Бывало, Миша идёт за разнарядкой, а старшая летит по номерам, жиром трясёт, пятки черномазые сверкают.
'Чтоб ты шею сломала!' - не по-христиански пожелает Миша.
И случался в грабеже чаевых облом. Не в области шейных позвонков. Постоялец, если он без фантазии, на видном месте оставит доллар. Бери с тумбочки и радуйся щедроте американской души. Но другому обязательно выпендриться надо. Сунет под подушку. Дескать, без труда не вытащишь букашку из пруда. А то и совсем шутник. Запрячет мелочишку под одеяло. Простынь сдёргиваешь, монеты полетели, посыпались:
Таких приколистов Миша очень уважал.
Чернилка с мародёрством залетит: на тумбочке - нет, под подушкой - нет. Где? Туда-сюда мечется. Глаза по чайнику. Надо следующие номера успеть обчистить, а ещё здесь не грабанула.
Запрятанные доллары доставались русским.
Был другой вариант в пользу их кошелька. В разнарядке номер для уборки указан, да на двери табличка 'Не обслуживать'. Постоялец шмотки собирает. Скоро съедет, но пока не кантовать.
Тут и начинается соревнование: кто кого - русский или чернилка? Каждый сечёт, когда жилец перестанет быть таковым, обеспечит доступ к доллару. Супервайзериха из своего угла стрижёт глазом, Миша, соседний номер убирая, то и дело высовывается, не прозевать бы момент икс. Как только засёк в коридоре искомого жильца с чемоданом - сразу в его номер. Следом, бывает, ещё один освобождается. За двумя долларами погонишься: Но русские тоже не дурнее негров. Хлоп на дверь табличку 'Не обслуживать'. Старшая думает, чаевые ещё не созрели. А они уже под контролем.
Условия труда были без охраны последнего. Условия жизни тоже без хилтоновского комфорта. Бизнес у гостиничных диссидентов как-никак запрещённый, поэтому, заметая следы от полиции, бригаду держали у чёрта на куличках от рабочего места - в трёх часах езды. Бока вылёживать утром некогда, в четыре труба орала 'подъём'. В восемь нелегал должен приступить к производственным обязанностям, спать недосуг. Затемно вскочил, морду физиономии ополоснул, что-то пожевал, а в пять спецавтобусик стартует. Рабочий день восемь часов. Но случались авралы: массовый наплыв постояльцев или наоборот - поголовный отъезд. В таком разе оставляли ещё на четыре часа номера убирать. Сверхурочно отработаешь, пока то да сё, пока все соберутся - только в одиннадцать вечера отъезжали на ночёвку, в два - прибывали на базу, а в четыре опять вскакивай. С таким графиком о какой охране труда может быть речь?
Но каждый час работы грел душу денежным эквивалентом. Капают доллары! Капают зелёные! В конце-то концов, не всю жизнь здесь ишачить, можно и потерпеть за бумажки с физиономиями президентов.
Месяц прошёл, диссиденты как давай считать, что из заработанной портретной галереи минусовать. За бензин - раз, на зарплату водителю - два, жильё, кормёжку - три, четыре, пять:
Арифметика обдиральная. Нелегалы наивно думали одно, а им жестокая реальность хлещет по карману. Диссиденты не посвящали рабсилу в нюанс, что негры, которых русские заменили, по 12 долларов в час получали. Наши узнали эту неравноправную информацию сами, но решили логически: раз им по 5,5 платят, значит, разница компенсируется жильём, кормёжкой и так далее.
Размечтались, глупенькие.
Питание в рабочие дни было двухразовое в форме шведского стола. Мясные блюда - пожалуйста, овощей - завались, также фрукты, торты, пирожные: Есть где повеселиться!
Порезвившись в первые дни, потом пригляделись на происхождение разносолов, и аппетит сник. Гостиница деловая: съезды, симпозиумы, другие тусовки: Без банкетов сборища не обходятся. Кто, дорвавшись до стола, как дурень на поминках - в два горла забивает желудок, другому кроме бутылок с выпивкой ничего на дух не надо. Салатик клюнул, яблочко хрумкнул: Куда остатки девать? Правильно - шведский стол из американских объедков. Чем в таз - лучше в вас. Обслуга не даст пропасть продукту - стрескает.
Верная примета нелегала: если сегодня с банкетного стола в столовую велели носить, завтра это кушать.
Пару слов о жилищных условиях. На отель со звёздами не все из них замахивались, собираясь на заработки в США. Это уж совсем наивняком быть. Но и так, как вышло, не думали. Пятнадцать мужиков в трёхкомнатной квартире. Это ежели квартиру по нашим меркам характеризовать, по американским того меньше - двухкомнатная. Они только спальни считают. Лёсик с Борисиком, помня, что в России и проходную комнату плюсуют, в ней тоже спальню организовали. Отдыхайте, бывшие соотечественники. Но в меру. Вместо кроватей - надувные матрасики впритык на полу набросаны. Из постельных принадлежностей простынки были, а подушка - роскошь, когда у каждого личная сумка. Кондиционер зато обязательно. Как включится - по полу ледяной холод шурует, в спящую спину бьёт.
Аренда такой квартиры по расценкам 800 долларов в месяц. Диссиденты с каждого нелегала по 150 высчитывают. Не надо напрягаться с умножением, кто в плюсе от квартплаты.
Два раза при Мише случалась команда: полундра! матрасы сдуть, пожитки в охапку и делаем ноги в другое место. У диссидентов тоже не малина жизнь, заметали от полиции следы, как партизаны в болотах Белоруссии.
300 долларов сминусовали с каждого нелегала за трудоустройство. А 400 - в страховой фонд. Вдруг гостиничную матчасть повредишь. Зеркало какое лбом расколотишь, дверь с петель ненароком сорвёшь, ещё что-нибудь накосячишь. На погашение штрафных санкций - специальный фонд. Но ежели чистенько сработаешь, пообещали через полгода, при полном расчёте, вернуть четыре сотни в полном объёме.
'Вот это лохотрон! - возмутился внутренним голосом Миша. - Получается: работаем, как лошади, а платят, как ослам'.
По его радужным подсчётам - номеров наубирал на 1300 долларов. Самое скромное - 1200 должен отхватить. На Ниагарский водопад думал с получки съездить. С дошколятских времён запала в голову картинка из книжки: высоченная стена воды летит в брызгах, бочку на себе несёт, в которой, согласно надписи под картинкой, смельчак сидит. И вот оно чудо природы - раз плюнуть езды! Да на плюнуть денег не заработал.
Выдали по 200 долларов. Какая тут Ниагара! Впору банки из-под пива собирать на прокорм. Был у двух коллег из бригады такой бизнес на досуге. В США институт жуликоватых приёмщиков тары ликвидирован как класс. Автоматы взамен стоят. Кидаешь пустую баночку, тебе в ответ десять центов. Курочка по зёрнышку, нелегал по баночке.
Вариант покорения Америки банками с цветметом Миша отверг, после чего принялся так и сяк мозги напрягать на предмет побега с шабашки. Если умно подумать, козе понятно - Лёсику с Борисиком не резон и через полгода отпускать от себя дармовую силу.

НОЧНОЙ ПОБЕГ
А как подорвать? Не в Чечне в тюрьме-яме за ногу прикованный на цепи сидишь, но тоже капкан. Глубинные штаты. Основные населённые пункты в округе - плазы. Этакая деревня по-американски. В центре бассейн, вокруг несколько двух или трёхэтажек. Можно купаться, можно рыбу ловить. Их бригада в таком посёлке обитала. Дороги мимо идут идеальные, машины так и мелькают. Как-никак столица автомобилестроения под боком, все на его продуктах личного пользования гоняют. Отсюда перекос в другую сторону. Ближайшая автобусная станция в 60 милях. На кой американцам общественный транспорт, когда у каждого машина под задницей.
У Миши под задницей только ноги, 60 миль для них даже не 60 километров. Пока будешь шлёпать, пять раз диссиденты накроют.
Оригинально вырвался на свободу Автандил Чохели. Грузин из Тбилиси. Их американцы, вместе с казахами, киргизами и остальными гражданами СНГ, нисколько не боятся. Это кто из России - другое дело! Вдруг социализм с коммунизмом завезут на просторы демократии! Миша на две недели туристическую визу с трудом получил, Чохели рабочую на пять лет дали. Прежде чем попасться на удочку в 'Хилтон', два раза ездил на побывку в Грузию. Барашка поесть, вина попить.
Автандила сотоварищи по заработкам перекрестили в Авто. Служил грузин коридорным. Спокойный, как удав, несмотря на стопроцентное содержание темпераментных кровей. Весь рабочий день по коридору из конца в конец перемещался, наводил блеск и лоск на закреплённой территории. В одну сторону моет, пылесосит, протирает, потом - в другую. И опять поворот на 180 градусов:
В тот день, как обычно, вершил санитарную орбиту, ведро на колёсиках за собой тащил. Вдруг дверь номера перед самым носом распахивается, американка высовывается. Толстенная, как баобаб, в пижаме, как из навоза вытащенной, на голове причёска, будто бешеный садовник стриг. С горшком в руке. Туалетным. Для детских отправлений. Полным пахучего вещества. И раз! - ухнула отходы детского организма в ведро грузина.
Авто не стал говорить даме 'сенкью' или 'зарэжу, женшшина!' Без единого слова-полслова взял ведро и вылил воду вместе с вонючей добавкой в канализацию.
На следующее утро, неся коридорную вахту, опять оказался у номера, откуда накануне плеснули 'колдовства'. Не успел проследовать мимоходным курсом, дверь распахивается, ни кожи ни рожи в два обхвата американка высовывается и: повторяется фокус с горшком.
Нарочно поджидала с ночной вазой. Выскочила из укрытия, как только Авто приблизился на расстояние вытянутой с дерьмом руки, и отправила фекалии по вчерашнему адресу.
'Хилтон' не деревенская гостиница времён агрессии Наполеона, в любом номере туалет, который ежедневно до блеска моет Миша или другой нелегал.
Авто схватил ведро, пинком распахнул дверь к даме и нате вам алаверды: испражнения дитяти по крутой траектории покинули ёмкость, дабы водопадом обрушиться на маму.
Маме не понравилось резкое обращение с американским достоинством. Заорала, будто Авто набросился на неё с самым большим кавказским кинжалом. Вонизм сбегал на пол с обширной телесной поверхности, пропитывал халат, а она, благоухающая всеми цветами туалетной радуги, орала на весь 'Хилтон'.
Откуда ни возьмись появились диссиденты, мигом билет за счёт мафии Авто купили, в автобус под волосатые руки самолично подсадили и отправили в Нью-Йорк на все четыре стороны.
Во как в точку угодил Авто!
'А как мне вылезать из этой задницы?' - терзал мозги Миша.
С навязчивой мыслью в выходной побрёл от безделья прогуляться, остановился у бассейна поротозейничать и остолбенел: не может быть?! Русская речь! Впервые за месяц услышал от посторонних. В детройтских краях ни разу соотечественников не встречал. Тут женщина и мужчина - дитё в коляске - по-русски без акцента чешут.
Оказалось - СНГэвские земляки. Из Бишкека. Мужчина был симпатичной с примесью азиатской крови наружности, в Афгане воевал, женщина медсестра по образованию. Миша в ноги афганцу упал: выручай, земляк, век в долгу буду! Отец у немцев в рабстве мантулил, я в США попал на вилы, как соскочить не знаю.
- Слышал про такую петрушку! - афганец сочувствие проявил. - Наживаться на чужом горе они мастаки.
Пообещал помочь, свой телефон дал.
- Звонить будешь, - предупредил, - по имени не называй. Если мафиози меня разнюхают, без чиканья живьём закопают!
Тайком от товарищей по бригаде разработал Миша план побега. В выбранную ночь улёгся на свой матрас, сумку собранную под голову положил. 'Даже хорошо, что в диссидентском сервисе сидор вместо подушек', - подумал.
Проспать не боялся. Какой сон, когда волнуешься, как поросёнок в мешке:
С вечера, соблюдая шпионские предосторожности, позвонил из автомата афганцу, согласовал время и место.
В половине первого поднял голову над надувастиком. В комнате темень непроглядная, по полу от кондиционера холодом несёт. Сотоварищи по заработкам поголовно дрыхнут. Умаялись на американской ниве. Миша сумку тихохонько приподнял, и вдруг кто-то в углу храпанул. От страха Мише показался вопрос: 'Ты куда?' Замер с сумкой в вытянутой руке, как статуя из жизни мешочника. Нет, все спят. Выскользнул в коридор, нежно замок открыл, поглядел за дверь. Спокойно.
Конечно, не концлагерь, охрана за дверью не выставлялась, а вдруг какая следящая система?
Диссиденты с научной точки зрения подходили к производству за счёт нелегалов. В бригаде стукачок был. Сначала не знали, болтали, что попало. Потом обнаружилось: недовольные настроения, разговоры доставляются Лёсику и Борисику в лучшем виде. Слаб человек на денежку, приплачивали кому-то, он тук-тук делал. Опыт ЦРУ и КГБ прочно стоял у диссидентов на вооружении. Телефоны прослушивались. Как-то поменяли квартиру, через день диссиденты говорят: дайте-ка на ночь ваш аппарат. Зачем, спрашивается в кроссворде? У них у каждого сотовый. А затем, чтобы жучка посадить.
В день побега часть бригады оставили в 'Хилтоне' на сверхурочный труд. Готовили номера к наплыву гостей. Миша был назначен дежурным по квартире. Значит, руководишь ключом от входной двери, впускаешь полуночников, как приедут со смены.
Были у Миши опасения, как бы раньше срока не припёрлись. Нет, всё прошло тип-топ.
После побега позвонил из Нью-Йорка и узнал, как было дело по его исчезновению. Группа приехала, что за на фиг - никто не встречает. Поскребли в дверь - бесполезно. Пришлось коротать ночь на лестнице. США не Россия: руками-ногами грохотать 'откройте!' Боже упаси. Соседи в твои проблемы с ненормированным рабочим днём входить не будут, махом заявят в полицию. Диссиденты строго-настрого запрещали шуметь. Почему и назначался дежурный. Драконовские порядки сыграли на руку беглецу. До утра никто не засёк, что Миша с сумкой тю-тю.
Всего один раз смог из Нью-Йорка позвонить на эту квартиру. Через день телефон не ответил. Диссиденты, заметая следы, или номер поменяли, или засветившуюся квартиру.
А тогда Миша беззвучно закрыл за собой дверь на все замки, выплыл в ночь. На улице ни души, только гул кондиционеров. У каждого дома ящики железные здоровенные, в которых вентиляторы с рёвом гонят в трубы прохладу - жару от сна американцев отгоняют.
С афганцем договорились встретиться подальше от его дома, дабы в случае провала не засветить подельника.
'Только бы не струсил!' - прячась за деревья, всматривался в ночь Миша.
'Форд' вылетел из-за поворота.
- Прыгай! - открыл дверцу афганец. - Не мандражируй, земеля, прорвёмся!
За полчаса долетели до автостанции.
- Сколько тебе должен? - полез в карман Миша.
- Только за бензин! Я не работаю сейчас:
Через десять минут Миша уже сидел в автобусе. Хотел показать язык Лёсику с Борисиком, но суеверно прикусил торопыгу. Как бы не сглазить.
С пересадками доехал до Нью-Йорка.
Не без опаски ступил на землю великого города. А вдруг подручные диссидентов ждут этот рейс? Полицейские, на них работающие, или ещё какие бойцы... Схватят и вернут на хилтоновскую галеру:
Быстро-быстро выскользнул из автобуса, а их много вокруг стоит, забежал за один, осмотрелся, никто за руки не ловит, ещё одну перебежку сделал. Вроде, спокойно. Прыгнул в такси, назвал адрес квартиры в Бруклине, угол четырнадцатой стритки и авеню Кей, где жили омичи.
'Ху-ху не хо-хо! - мысленно поиздевался над липовыми диссидентами. - Русские не сдаются!'

ОМСКИЙ ОТСТОЙНИК
Среди омичей эта квартира с лёгкого языка Антона Хохлова получила название отстойник. У Миши как пошёл фарт с начала побега, так и в Нью-Йорке свезло - в отстойнике накануне освободилось место на мужской половине.
Квартирку эту омички ухитрились устроить. В зашуганных законами Соединённых Штатах раз-два и снять путное жильё нелегалу иди попробуй. Женщины снюхались с адвокатом-пронырой, тот провернул операцию. Ежу понятно, не за красивые глазки сибирячек. Зато и они не в накладе. В одной комнате жили сами, вторую сдавали землякам-мужчинам. Чем покрывали арендные издержки. Хорошо? Ещё как! И мужички рады. Двести долларов квартплаты с носа такая дешевизна только за подвальный вариант жилья с мусорными бачками по соседству. Здесь трёхкомнатная квартира.
Опять же - столько комнатная, если широкая русская натура пальцы загибает. По скупым американским меркам - двух. Налево спальня мужского содержания из четверых человек, направо - женского наполнения, тоже четверо в списке жиличек. Посредине комната без полового различия - гостевая, она заполнялась по воскресеньям. С разных концов Нью-Йорка набегали омичи. Пообщаться, помыться, постираться, погулять-расслабиться. Человек пять-шесть-семь-восемь как заявятся да с ночевой. К кранам, унитазу в будние дни хвост очереди вырастал, в выходные - тем паче не пробиться:
- С нелегальщиков налог за унитаз и воду! - объявлял Антон Хохлов. - Захотел по маленькому - рассказывай анекдот, серьёзнее желания обуревают - пой песню. И пока не развеселил хозяев - прыгай у двери неудовлетворённым.
Антон по жизни из породы, кому тоскливо изо дня в день одну работу делать, в одном городе сиднем сидеть, ту же самую жену бессменно обнимать. Наверно, мать, когда грудью кормила, скушала ягодку с бациллой. Без натуги окончил политехнический институт. Хотя вместо учебного процесса в основном гонял по пересечённой местности с картой и компасом. Доориентировался меж берёз и сосен до мастера спорта. Получив инженерное образование, чуток поработал в соответствии с ним, да заскучал от грохота производства. Двинул от него в тренеры.
Но ягодка и в спортивно-тренерской карьере начала мутить воду. Антон на ровном месте вдруг сделал категоричный кульбит-фортель, развернулся к ориентированию задней частью естества. И направился в сторожа. Уникальная профессия для философской паузы в динамике существования, дабы задать себе глубинный вопрос: как быть-жить дальше? Размышляя, наткнулся на газетное приглашение на курсы вязания крючком. 'Ёперный театр! - обрадовался. - Самое как раз для разнообразия охранной должности'. У сторожа что главное в профессии? Ушки на макушке. Руки ни при чём в основной массе рабочего план-графика. Пусть занимаются художественным промыслом, а не в носу от безделья раскопками.
Крючок в крепких пальцах довязался до таких кренделей, что жюри республиканского конкурса кружевных рукодельниц не могло не дать призового места. Став дипломантом, Антон закончил философскую паузу в сторожах и два года преподавал вязание в профессионально-техническом училище. Определённый хихикс был. Как струна элегантно-спортивный мужчина поверяет девчушкам-скороспелкам тайны сугубо бабского дела.
Много кем после крючка работал Антон. От сварщика до инструктора по туризму, от электрика до энергетика, а грянул срок выдавать дочь замуж - достал вязальный агрегат и выпустил из-под него свадебное платье и фату. 'От какого кутюрье шарм?' - ахали всякой всячины повидавшие работники загса. А ни от какого. Папочкиных рук искусство.
Ягодка, опрометчиво скушанная беременной мамочкой, на язык сына тоже осложнение дала. Не типуном молчальным, а как раз сродни вязальному таланту. Что пальцы крючком накуролесят - любо-дорого глаз потешить, что язык нагородит - заслушаешься. Самое занудное общество расшевелит. На заре кооперативного движения одна деловая дама из дома культуры соблазнила организовать дуэт по проведению торжественных мероприятий: свадеб, юбилеев и других официальных пьянок. На ура разрывали Антона, чтобы весело водку попить.
Редкий застольный артистизм у Антона давно проклюнулся, да раньше задарма распылял дар природы. В институте с первого курса обрёл популярность застольного заводилы. Переженил массу однокашников. Был случай: дружок из группы, распределившись в Подмосковье, скочетался со столичной девахой. Родители невесты через губу благословили молодых на совместную жизнь. Они бы чем покрепче поперёк спины благословили жениха и погнали обратно в Сибирь своим ходом, да невеста все сроки аборта упустила.
Не пришёлся по вкусу зять, заодно вся новая родня. Не свадьба, а Монтекки и Капулетти в советской закваске. Дружок, предвидя расклад торжества, уговорил Антона приехать из Омска, дабы сгладить окопы и рвы фронтового противостояния.
Ресторан - шикарный, стол - маковой росинки некуда упасть, вкуснятина в три этажа. С одной стороны разносолов московские Монтекки окопались, с другой - сибирские Капулетти ощетинились. Глава первых - неслабый министерский чиновник, глава вторых - в Омске не лаптем коньяк занюхивает. Даёт Антон слово одним, вторые физиономии воротят опрокинуть рюмки за предложенное. Приглашает к микрофону вторых, аналогичная тосто-выпивальная реакция с противоположной стороны фронта. Того и гляди - стенка на стенку двинутся вместо гульбы за молодых.
Антона заело пренебрежение к его миролюбивым инициативам. Начал метать бисер лирики, юмора и философии на баррикады. Наизнанку вывернулся с анекдотами, стихами, частушками и комплиментами в адрес обеих сторон. И ведь началось потепление грозовой атмосферы, а потом и братание. Монтекки плясали в обнимку с Капулетти, пели хором 'Подмосковные вечера' и 'На диком бреге Иртыша сидел Ермак, объятый думой:'
Потамадив досыта за деньги на свадьбах и юбилеях перестроечного периода, Антон сказал себе 'хорэ' и сделал крутой вираж с двух направлений: разошёлся со второй женой и бросил развлекательно-выпивательный бизнес. Пошёл в торговлю. Стал ездить за три моря, дабы обратно с товаром возвращаться. Дефолт тоже по головке не погладил, слизал жадным языком накопленное. Переходный от него неизвестно куда период Антон ринулся в США пересидеть.
Начал оформляться по отработанной схеме в турпоездку, бумаг липовых насобирал и занемог. Кинулся народные методы употреблять, а они действуют с эффектом мёртвому припарки. Пошёл сдаваться врачам. Те диагнозом в лоб: злокачественная опухоль. 'Ёперный театр! - сказал Антон и согласился с докторами. - Режьте и быстрее, срочно в США надо'. 'В таком разе тянуть нельзя!' - подыграли медики. Думали, с чёрным юмором клиент.
Он без всякого юмора сказано - сделано. Ещё силёнок не набрался чемодан таскать - тут бы после операции отдыхать да в себя приходить, - но консульство США никак не позже даёт зелёную улицу на другой берег Атлантического. И не скажешь: отложите на завтра. В документах сплошное враньё - надо пользоваться моментом, пока не разобрались. Третья жена повисла камнем на шее: 'Не пущу!' Антон отодвинул на обочину вкусно пахнущую тяжесть и на самолёт.
Но сумку со шмутьём поднять не может.
Да такому весельчаку любой с удовольствием подсобит.
И что вы думаете? Перемена континента повлияла в благоприятную сторону на выздоровление. Вскоре Антон работал наравне со всеми.
Миша появился в отстойнике в субботу, в воскресенье праздновали день рождения Риты Соколовой.
Рита, под мышками брито - звал Антон именинницу. Или: Рита, сзади колоритна. Любил имена женщин присказками украшать: Ленка - покажи коленку, Юля - девочка красуля, Люба - слазь с дуба. Рита была оснасткой колоритна сзади, спереди и сбоку глядеть. Не девочка - сорок два праздновали. Да ножки, оттоптавшие этот срок, по-прежнему точёные, фигурку можно в журнал с эротикой помещать... В США была влюблена с первого до последнего взгляда.
- Это же Америка! - восклицала в спорах с Антоном, скептиком в отношении данного государства. - Это же свобода!
Женское дыхание перехватывал восторг.
- Да-да-да! - говорил оппонент. - Хочешь унитазы драй, хочешь в проститутки подавайся.
Женщины чаще зарабатывали уборкой квартир. Унитазов Рита перемыла: в очередь составь - замучаешься от края до края походом с привалами идти. На руках не переводились язвочки от кислотной пшикалки.
- Ты-то ведь именно здесь оклемался! - била веским доводом Рита.
Тамадой на дне рождения без вариантов был Антон.
- Подарки с тостами в честь прекрасной Ритули-обворожули само собой, - сказал перед началом веселья, - но с каждого забавная история из прошлой или настоящей жизни.
Миша в Омске Антона знал только в лицо, с Ритой, как и её мужем, контактировал по вещевому рынку, одно время места рядом были. Не удивился, встретив в отстойнике. Но челюсть отвисла до пола, когда зашла Люба Валова.
Люба торговала на рынке семечками. Года три изо дня в день, в жару и в холод появлялась с щелкательно-плевательным товаром между рядами. 'Семечки, поди, левые? - прикалывали её. - Китайские?' На что Люба индифферентно отвечала: 'Жареные'. Где взяла две тысячи долларов, чтобы попасть на американские заработки - тайна за семью замками.
Как и все земляки - за океаном специализацию бизнеса сменила. Ухитрилась попасть в бебиситтеры. По-нашему - это значит водиться с дитём.
- Люба, слазь с дуба, - подзуживал её Антон, - надо было и здесь на семечках развернуться.
- Эти америкашки только жвачкой рот забивают всю дорогу. Ни разу семечек не видела. Сама бы пощёлкала.
В отстойник Люба приезжала при первом удобном случае. Скучала по ералашу многолюдья.
- Чё мне рассказывать? - заскромничала, когда Антон предоставил слово.
- Как на семечках денег накосила?
- Вам скажи - сами начнёте! Ну, ладно. Как сюда приехала, меня подруга встретила. Она сейчас в Мичигане. В общагу к Лёвочке на ночёвку привела, и договорились на следующий день встретиться в Манхэттене на центральной узловой станции метро. Подруга мне работу в американской семье подыскала, собрались ехать договариваться. Растолковала, где в метро встретимся. Но это не в Москве, там и станции красивые, и указатели везде на русском понатыканы. Здесь обшарпано и на английском. Я круть-верть, в три секунды заблудилась. Десять минут тыкаюсь, полчаса. Туда сунусь - нет, сюда пойду - не то. Станция в несколько ярусов, сумасшедший дом под землёй, попробуй разберись с первого раза. Хожу, хожу и, как леший водит - опять на то же место попадаю. Да пропади всё пропадом! Уже ничего не надо, только бы на улицу живьём выбраться, солнышко увидеть! Вот-вот разревусь. Сидеть, думаю, надо было в Омске с семечками, попёрлась дунька в заграницу на свою погибель. В школе иностранного не было, в техникуме немецкому бестолку учили. Хоть караул кричи. И заорала: 'Люди добрые, по-русски кто-нибудь понимает?' И, Боже мой, человек пять ринулось ко мне: 'Какие проблемы?' Тут-то я и поняла: не пропаду в этих краях!
- 'Проникновенье наше на планете особенно заметно вдалеке, - процитировал Роман Бекасов, - в общественном парижском туалете есть надписи на русском языке'. Со мной аналогичный случай в Германии произошёл.
Роман с первых дней в Нью-Йорке начал рационализировать быт. Одно время жил в отстойнике. Сразу приноровился договариваться: Рита, к примеру, готовит на двоих первое, он - второе. В сумме в два раза быстрее и организму полезнее полный рацион. Потом и вовсе покончил с одиночеством.
'Чем мы хуже тех, кто на фронте заводил боевых подруг? - резонно задумался. - Не под пулями, а всё равно, что в окопах. Как бы миленько на пару снять подвальчик: Во всех экономических и физических отношениях'.
Предложил Лидухе Фокиной объединить житейские проблемы для решения оных в четыре руки. Показать невзгодам и неудобствам американской жизни русский кукиш.
Лидуха, по всем континентам свободный человек, правда, в России сын-второклассник растёт у бабушки, зато мужа давно выкорчевала из собственной жизни. Роман никого не выкорчёвывал, кроме сына и дочери имелась действующая супруга, да что же теперь и деньги зарабатывай, и никаких условий для восстановления сил?
Сняли подвальчик за 300 долларов в месяц. Соляркой немного пахнет - котёл парового отопления под боком, мусорные баки под другим - в остальном жить можно. Окно под потолком на уровне улицы, садик перед ним, бывает, кошка оттуда заскочит сдуру для разнообразия жизни.
Супруге Романа, несмотря на долгие морские мили и длинные сухопутные километры, доброхоты доложили через них о боевой подруге трудового фронта, что завелась у мужа. Без радости восприняла Бекасова сообщение о нью-йоркской сопернице, однако рвать в негодовании волосы на голове не стала и проклятия в сторону Нового Света не отправила. Может, не захотела верить, ведь муж шлёт деньги в не меньшем количестве, а может, думала: ну, добыл добытчик на отхожем промысле побочный продукт, всё равно ко мне вернётся.
Лидуха была женщина голосистая. Не в смысле орать-разоряться - пела душевно. Музыкальное училище закончила. Романсы любила. А когда слишком принимала на красивую грудь - матерные частушки сыпала в большом количестве. Сказывалась тоска по родине. Аккомпанировала фольклору на электрооргане. В Нью-Йорке на улицу какой только мусор не выставляют. Роман как-то подобрал сей музинструмент для украшения жизни. С электроорганом приехали на день рождения Риты.
- Было это в конце Советского Союза, - начал застольный рассказ Роман, - год примерно 89-й, уже действовал-злодействовал закон о кооперации. Правдами-неправдами через прибалтов, их каналы с ФРГ, заработал первые пятнадцать тысяч марок.
Бешеные деньги по тем временам. Вдобавок к валюте немцы-компаньоны пригласили Романа в гости. Разу заграницей не был, и нате без подготовки - в капитализм вызов. Жуть интересно поглядеть как они там. В марте полетел в Москву оформляться. Загранпаспорт только МИД выдавал. В тот год зима была лютой, весна не лучше выдалась - холод не отпускал. Роман махнул в столицу в унтах, шапке-ушанке и синтетической синей шубе. А марки банк выдал тысячными купюрами.
Компаньон, Слава-прибалт, по телефону уму-разуму научил: валютой в Москве не светить. Там и в туалете КГБ может через перескоп заглянуть в трусы. Куда в такой партизанской обстановке девать десять тысяч тысячными купюрами? Роман эксклюзивно придумал в галстук упрятать. Подпорол, зашил, загладил. И как разведчик за линией фронта - снимал бесценную удавку только на ночь, даже узел не развязывал. Привык так, что забывал о богатстве на груди. Когда позже в аэропорту контролирующие органы вопрошали: валюта есть? С честными глазами врал: нет.
И не удивительно. Месяц без дела таскал марки под сердцем, печенью и другим ливером. Думал: получить загранпаспорт - это раз-раз формальность. После чего летите, голуби, летите в дальние страны. Другого мнения был МИД. Неделю туда Роман ходит, вторую: Весна между тем разгулялась, а он, как из берлоги, всё в тех же лохматых собачьих унтах... Не взял сменку. И надежда на ФРГ начала таять под московским солнышком. Запаниковал, как Люба в метро, хоть плачь. Вызов в капитализм на два месяца, из них две недели осталось, а перспектив ноль.
Торчит как-то в коридоре МИДа, думку безрадостную гадает: может, иди оно всё лесом! плюнуть на капитализм и обратно в Омск? Вдруг подходит московского лоска мужчина.
- Сибиряк? - спрашивает.
- Как догадались? - полорото удивился Роман прозорливости незнакомца.
- По туфлям. Не жарко?
- Мы привыкшие, - пошутил Роман сквозь слёзы.
- Какие проблемы?
Роман поплакался: вызов тает, он ни с места в сторону ФРГ. Тогда мужчина говорит 'пошли' и решительно заводит Романа в кабинет мимо вякающей очереди. За столом сидит гранд-дама с бюстом на полстолешницы. Мужчина объясняет: надо земляку загранпаспорт соорудить.
- Ты же знаешь! - туманно говорит через бюст гранд-дама.
- Знаю, - тем же кодом бросает мужчина, - завтра принесу.
Что 'знаешь' и что 'принесу' - тёмный лес для сибиряка. Однако под птичий язык Роман тоскливо подумал про валюту у сердца. Придётся вскрыть тайник для ускорения процесса.
- Как вас благодарить? - спросил шёпотом в коридоре незнакомца, инстинктивно теребя богатый галстук.
Но вот, поди ж, ты - не перевёлся альтруизм на белом свете.
- Отставить, земеля! - категорично рубанул рукой импозантный мужчина. - Будь здоров и в Европе не кашляй!
На следующий день Роман получил серпастый, молоткастый загранпаспорт. И помчался скачками на Фрунзенскую набережную за билетом на международные авиалинии. А ему по радостной голове бэмс: билетов на ближайшие полторы недели в Дюссельдорф и Франкфурт-на-Майне нет!
'Всего-то две недели разрешения на въезд осталось!' - зарыдал в окошечко Роман. 'Если успеете, - говорит касса, - завтра на восемь утра один билетик завис'.
Как не успеет?! Купил Роман подвалившее счастье и понёсся в Подмосковье к родственникам. Те заахали, заохали: надо в Божий вид сибиряка приводить из унтов и шубы. Дядя сорвал с плеч кожаную куртку, племянник с ног - туфли. Брюки из-за высоты роста пришлось свои оставить с пузырями на коленях.
Чтобы не рисковать, Роман поехал в ночь на аэровокзал, по пути с главного телеграфа, заплатив бешеные деньги, отбил три телеграммы в ФРГ. Подстраховался, чтобы хоть один компаньон да встретил.
Однако во Франкфурте никто из немцев в объятия с трапа не заключил. Час Роман ждал горячих лобызаний, два, наконец, дошло: зазря тратит дорогое и ограниченное время заграничной жизни:
Слава-прибалт научил сибиряка, что во Франкфурте железнодорожный вокзал, далеко ходить не надо, расположен здесь же в аэропорту на другом уровне. Роман пошёл за билетом ехать к компаньонам. В голове немецкого языка раз-два и обчёлся, у окошечка от волнения последние дойчслова вылетели. Только данке шён и битте шён лезут на язык. Собрался и твёрдо выдавил: айн тикет Дюссельдорф. Кассирша начала тараторить какие-то цифры. Роман чисто по-русски ответил: ноу проблем. Протянул деньги из галстука, получил билетик и кучу бумажек сдачи.
- Спустился на перрон и только собрался покурить, - рассказывал дальше Роман, - подлетает фанера белая - поезд интерсити - болид из шести вагонов фирмы 'Сименс'. Думаю, при таких скоростях курить недосуг. Запрыгиваю в ближайший вагон. Типа нашего купейного, только двери стеклянные. Открываю первое купе, шесть мест, два свободные. Как человек культурный спрашиваю: дас ист плас ист фрай. Они: нихт фрай. Вот, думаю, сволочи. Мстят за победу над Германией. Ладно, подавитесь, скандалить не буду. В соседнем купе аналогичная картина заполняемости, они опять 'нихт фрай'. Вот немчура! Поезд мчится, место свободное, а они как собаки на сене. И в третьем купе, где я в наглую с повышенным тоном спросил: дас ист плас ист фрай? - мне 'нихт' под нос. Как 'нихт', возмущаюсь до глубины души, когда вот они фрай! И тут парень в круглой шапке, как выяснилось из Техаса, подходит и на чисто английском говорит: рашен? Ес, отвечаю. Он головой кивает: гоу. В коридоре показывает на табло над дверями и на англо-русском объясняет суть жэдэ заковыки. У них не принято прыгать с сиденья на сиденье, как заяц по капустной грядке. Раз билет на это место продан, пусть пассажир только на следующей станции сядет, на табличке оно заранее помечено как занятое. И не лезь не в свои сани. А мой билет вообще в вагон другого класса.
Наученный американцем пошёл Роман вдоль несущегося по Германии коридора искать своё место. В конце вагона стеклянная дверь. Не успел Роман в неё уткнуться, она вжик перед самым носом и отворилась - проходите, пожалуйста. Роман, наоборот, от этого фокуса остановился как вкопанный. Ничего себе автоматика! И сделал контрольный шаг назад. Дверь бесстрастно закрылась. Шаг вперёд - открылась. Ясно понятно - Европа. Перед следующей дверью уже не стал скакать в танце папуаса. Миновал чинно самораскрывающуюся преграду.
Третья дверь между вагонами. Тоже прозрачная. Роман, отягощённый приобретённым опытом, попёр на неё, как на буфет. Ноги притомились от Германии, хотели посидеть. И со всего маху отпечатал на стекле фотографию в фас. Искры из глаз, будто молотком в нос треснули, а дверь даже не шелохнулась.
Уставился Роман на этот сюрприз как баран на новые ворота. Ни ручки на двери, ни кнопки, ни микрофона, чтобы 'сим-сим, открой' просить. Ровно, плоско и прозрачно.
Да что за день такой невезучий? Никто не встретил! Раз. Физиономия горит - будто кулаком въехали! Два. Того и гляди откуда-нибудь три последует ни за что ни про что. Ужас вместо наслаждения цивильным западом.
Забился Роман в угол тамбура. Тоскует. Может, данный вход-выход только на остановках работает? Чтобы пассажиры не скакали туда-сюда.
Вдруг подходит к двери гражданин, прикладывает руку и ба!.. Вон где ключик от ларчика - в стекле металлизированная полоска.
Роман тоже руку к этому месту поднёс, повторил фокус и, наконец-то, попал в свой вагон. Места есть, никаких табло. Салон как в электричке - садись куда глаз ляжет. Расположился Роман напротив бабульки. Поезд несётся со страшной скоростью. За окошком Рейн, замки старинные, города проносятся. Хорошо! Ещё бы покурить. Однако ноющая от встречи с дверью физиономия предупреждает: на фиг надо новых приключений на свой хребет.
- И вдруг бабулька, - рассказывает Роман, - достаёт табак, бумажку, сворачивает самокрутку, вставляет в неё фильтр... И щёлкает зажигалкой. Ну, думаю, бабуля, сейчас поглядим, как тебя народ рвать будет. Она затягивается, и что за хрень - запаха нет! И никто бабку не прессует. Тогда и мне терять нечего. Достаю 'Яву', в Москве четыре блока купил, дурак что ли марки попусту гробить. И шкодно так думаю: это вам не фрицевский табак, когда я засмолю наших термоядерных, вы от русского духа быстро в окошки повыпрыгиваете. Только затянулся ударить по немцам, слышу надо мной зажужжало. Глядь - сеточка, в неё дым оттягивается. И чем сильнее я дымлю, тем громче жужжит оттуда. И такая меня радость человеческая взяла. Дверь победил, досыта покурил. Кайфулечки:
Наслаждается Роман, а мимо лотошник пиво везёт, соблазняет. Роман быстренько перевёл цену в рубли и ужаснулся: наглость! такая дороговизна! Но в то же время красиво жить не запретишь. Хочется красоты. Сигареты советские взял, а пиво - нет. Значит, раскошеливайся. Это ведь настоящее, немецкое!
Оно взаправду настоящее, но реакция организма один к одному с 'Жигулёвским'. Прижало Романа. Устройство дверей в этой фанере узнал, пора посмотреть, как туалеты функционируют.
Вход в одноместный кабинет из тамбура. Очереди нет. Сделал Роман естественное дело. И мозги нараскоряку в поисках пускового устройства системы управления сливом воды. Ни рычага, ни педали, ни кнопки. Тогда как у двери целых три: красная, желтая, зелёная. С надписями. Роман устно по-немецки за редким исключением дуб дубом, читать и напрягаться не стоит. Начал рассуждать с применением логики. Допустим, одна кнопка для малого смыва, другая - для серьёзного водопада. Зачем тогда третья? И почему красная? Вдруг катапульта при аварии? В газете читал: женщине на транссибирской магистрали стало плохо в туалете, а замок на двери заклинило. На станции стекло выставляли для спасения:
Здесь, может, сразу катапультируют? Роман не отважился давить на красную. И, подумав, из предложенных вариантов выбрал самое умное решение: тихой сапой оставить всё как есть, следом какой-нибудь фриц зайдёт и нажмёт что следует. Подумаешь, ругнётся:
Но надо руки помыть. И опять загвоздка. Над умывальником две трубочки хромированные, побольше диаметром и поменьше. Всё. Ни кранов, ни барашков.
- Мне хотя бы пару капелек водички, - Роман вёл повествование дальше. - Носовой платочек свежий метр на метр тётка положила. Было чем утереться. Подношу руки лодочкой, вода как хлынет. Убираю - останавливается. Как на той двери автоматизация. А зачем тоненькая трубочка? Сунул руки. Оттуда пук-пук-пук жидкое, тягучее. Шампунем пахнет. Во, думаю, и голову можно освежить!
Накапал Роман пригоршню с верхом мыла и на себя, от усердия даже в глаза попало. Видимость ноль, вслепую руки для воды протянул, как даст кипятком сквозь мыло. Тут же в голову жар ударил: холодная кончилась, а он весь в пене! Как в вагон к немчуре выходить? Руки ошпаренные горят. Но где наша не пропадала. Зрение одного глаза от мыла очистил и тихохонько сделал вторую попытку разжиться водой. Уже не крутой кипяток ударил, похолоднее пошла. А если правее взять? Как из горной реки ледяная. А резко влево? Аж с паром. Регулировочка:
В общем, ещё одна немецкая хитрость разгадана.
Роман вымылся, досуха вытерся. И услышал голоса за дверью. Там уже очередь образовалась. Ругнулся про себя: доэкспериментировался, теперь шито-крыто не выскользнешь. Будут шептаться: русиш швайн.
- Я резко принимаю решение задействовать жёлтую кнопку. Красная - это чересчур, а зелёная она и есть зелёная. Давлю и к моему ужасу замок щёлкает, а за дверью крик: 'Вам помочь? Вам помочь?' На немецком. Ну, и хрен с вами, думаю, надо сдаваться. Давлю на ручку двери, и тут быжжж - вода смыла из унитаза весь позор. Ура! престиж русского не подмочен. Выхожу, а немчура возбуждённо толпится, так как над входом в тубзик горит жёлтый транспарант с надписью: 'Помогите, мне плохо!' Я сигнал бедствия жёлтой кнопкой подал.
Домчался Роман до Дюссельдорфа, где пересел на электричку и поехал в пригород к компаньону. И здраво решил не искать того по офисам сломя голову. Зачем о стёкла физиономией биться, когда бывший омич Женя Ломаев ждёт земляка не дождётся. Только бы узнать, где Жекина улица? Такси привлечь жаба давит валюту тратить. Вдруг идти всего ничего. Так и получилось. Но перед этим Роман выбрал у вокзала рыжего детину для получения информации.
- Конкретный немец! Только в кино про фашистов снимать! - хохотал Роман. - Рукава закатай и вылитый СС.
На вымученном немецком Роман спросил про нужную улицу. Немец как на дурака уставился в вопрошающего. Роман собрал в кулак всё произношение, по слогам повторил. На нерусской физиономии опять ноль смысла. Упёртый Роман в третий раз, на всякий случай с привлечением тощих знаний английского, задаёт рыжему аборигену географический вопрос.
- Снова таращит на меня фрицевские зеньки. Не выдерживаю и в тупую морду говорю: ни хрена ты, баран, не скажешь! 'Сам ты баран! - заржал немец. - Паришь мозги. Здесь весь район на русском чешет'. Так что 'распространенье наше на планете:'
- Хватит текста! - подняла рюмку Лидуха.
- Точно! - подхватил Антон. - Джавахарлалу Неру сказал, что нужно в меру!
- Пора выпить за именинницу и песни петь! - призвала Лидуха.
- Как охренительны в России свитера! - выдал Антон импровизацию на любимую Лидухину песню. - Вино, шампанское и бабки:

С КАЖДЫМ УДАРОМ МОЛОТА
На следующее утро с Антоном поехали на биржу. Услышав 'биржа', Миша раззудил фантазию на здание с колоннами, лестница широченная, ступени мраморные, двери высоченные с резьбой, ручки золочённые, за ними зал огромный во всю геометрию. В нём клерки, клерки, клерки выясняют способности клиентов для рационального трудоустройства.
Фантазия съёжилась, столкнувшись с действительностью. Никаких колонн со ступеньками. Стена кирпичная без окон, без дверей глухая, вдоль неё стоят рабочие руки в мужском исполнении. Человек сто пятьдесят. Выстроились, как проститутки на панели: одна нога согнута в колене, подошвой о стену опирается. Позже выяснилось на собственном опыте - поза не только проституткам в самый раз удобная для долгого ожидания удачи у моря трудоустройства.
Схема вербовки на бирже следующая: подъезжает машина с работодателем, на неё со всех сторон кидаются жаждущие заработать: что надо? что платишь?
Другая подрулила, опять облепили: меня возьми! меня!
'Американского безработного здесь нет, - пояснял картинку Антон. - За такую мелочь гнуть спину нэма дурных. Он пособие больше получает, чем за 8 долларов в час ишачить. Зато мексиканцы, другие латиносы за 5 готовы вкалывать. Сбивают цену. Негров, видишь, нет. Их работодатели не берут - ленивые'.
Первый рабочий день в Нью-Йорке получился ничего себе. Антон удачно подлетел к одной машине, контрактор оказался русским, завербовал обоих убирать медицинский офис после отделки. Никаких кирпичей, неподъёмных носилок, тачек и кусков бетона. Где-то опилочки подмести, где-то пыль пропылесосить. Тяжелее веника ничего не поднимать и 64 доллара на каждого за восемь часов работы.
- В лёгкую мы сегодня долляриков срубили, - прокомментировал Антон.
- Я в 'Хилтоне' пахал не сравнить с этими цветочками.
- Не волнуйся, на ягодки получишь урожай.
На следующий день вызрела одна.
До двенадцати часов проторчали на бирже с нулевым эффектом. Народ расходиться стал. 'Остались на чём болтались!' - подытожил Антон. Но тут подвернулась работёнка - ломовая и дешёвая. Антон отказался от возможности болтаться на этом варианте, Миша крутить носом не стал - надо как-то день пребывания на западном полушарии оправдать. Арифметика суровая: за жильё в сутки семь долларов отдай, за еду - пятнадцать, не то ноги протянешь. Снялся Миша на условии 28 долларов смена. Работодатель-араб на рефрижераторе по магазинам, кафешкам мясо развозит. А ты разгружай. С его сараем на колёсах не во всякий переулок заедешь, остановится за два квартала, а Мише таскать в точку назначения куски тяжеленные. На улице пекло, в футболке и шортах дышать нечем, а внутрь холодильника заскочишь: б-р-р, инеем, как труп, покрываешься. К концу дня язык на плече на постоянку прописался, сил на донышке осталось, и рефрижератор почти опустел - к закромам через весь вагон бежать: Пока оттуда до двери дотащишь - масло в суставах застывает.
Такой горячий с морозильной добавкой денёк выдался.
- Ничего, - утешил Мишу в отстойнике Антон, - с каждым ударом молота мы становимся свободнее!
И пошла писать губерния в Мишином дневнике рабочих буден, в коем велась финансовая отчётность шабашек на американском континенте. Каких только ударов молота не случалось. Разгрузка мебели, стройка или наоборот - ломать не строить. Отделка квартир. Когда недели на две ремонт, а когда суперский, то бишь моментальный - за день квартиру освежил и долларов 75 на карман. А было дело не то, что с нуля, с глубокого минуса ремонтировали с Антоном погорельцев. Провоняли пожаром: 'От вас несёт как от головёшек!' - ворчали женщины в отстойнике.
Завязались связи с контракторами, кои быстро распознали Мишу, что парень не из тех, у кого работа в руках гниёт, плесенью покрывается. Сразу видно - лишь бы лишь бы не делает. Порой сам контрактор тормозит: что ты такой миллиметровщик? Завязывай пылинки сдувать! Нет, Миша любит без заморочек качество. При этом не в час по чайной ложке ковыряется. Кисти, шпатели и другой американский инструмент так и мелькают в руках мастера. В студенческое время многому насобачился в стройотрядах, где зарабатывал на казанскую жизнь.
Особенно хорошо, если на длительный ремонт попадёшь. Раз привёл контрактор в трёхкомнатную квартиру. 'Один сделаешь?' 'Само собой!' 'Вперёд!' Полнометражные объёмы, фронт работ широкий: обои смыть, стены отшпаклевать, покрасить.: И хозяева попались земляки-сибиряки, новосибирцы. Милые старички евреи, под семьдесят обоим, из СССР уехали тридцать лет назад. Миша им тоже пришёлся ко двору. Видят, на совесть работает человек. То кофейку сварят, то греночками угостят. А сентиментальные! По НТВ зазвучит русская песня, что-нибудь вроде 'Оренбургский пуховый платок', слеза ностальгическая прошибает. Дед сам в прошлом в симфоническом оркестре на флейте играл.
Как-то спрашивают:
- Миша, а Дима сколько обещал заплатить?
- Хорошо, - отвечает мастер, - тысячу пятьсот долларов.
- Обманул. Ой, обманул нас. Пять с половиной тысяч только за работу без материалов взял. А мы договаривались подешевле, раз без официального оформления. Жаль - тебя не знали, напрямую бы вышли.
Месяц ремонтировал старичкам жильё. Дима, как и все контракторы, нанимая, клялся битьём в грудь: работы у него море, простоя не будет. Море при расчёте обмелело до грунта, опять нелегал проснулся с гвоздём в голове: будет работа сегодня или день как под паровоз?
На всякий случай обзвонил знакомых контракторов. Пусто по всему списку. Тогда ноги в горсть и на биржу.
Мужики в этом бойком месте Нью-Йорка лишь в позе ожидания смахивали на проституток, в остальном - ничего подобного. Много фантазии не надо представить более сотни мужчин в одном месте в утреннее время. Все покоряют Америку без жён и семей. Не будут они с утра без дела торчать. Один гамбургер жуёт. У другого шланги со вчерашнего горят синим пламенем, бутылку пива в пакет спрятал и реанимируется из горлышка. Нельзя голяком стеклопосуду на нью-йоркской улице опорожнять в себя - штраф схлопочешь. Кто-то кофе из стаканчика пьёт. У каждого второго пакетики в руках - подкрепляются. Мусор куда? Под ноги. Если в вагоне метро у американцев обычное дело швырнуть газету или обёртку на пол, на улице и подавно зачем с мусором миндальничать. К средине дня биржа по живописности - свалка свалкой. Кому не повезло с работой - после двенадцати расходятся. Но не все, отдельные личности, загасив шланги, с усмирёнными спят блаженно под стеночкой.
Жители близстоящих домов не хотели войти в нелёгкое положение жаждущих вложить свой труд в процветание Америки. Возмущались мусорной эстетикой биржи. Жаловались властям.
В ответ правоохранительные органы проводили рейды.
Раз стоит Миша в древнейшей позе, вдруг появляется полицейский. По кино мы привыкли к стандарту: в Америке это мордоворот шкафообразный, челюсть квадратная, кулаки - оковалки пудовые, плечи в два обхвата. Тут бабёнка. Лет двадцати. Что в вверх, что в ширину - шарик и шарик, арбузик, из которого ножки крохотулечки торчат. Но идёт, как пишет. Ручонки свирепыми маятниками ходят. Фуражка здоровенная. Этакий попугайчик в форме. Вся увешана наручниками, дубинкой, другим табельным вооружением. И злющая-я-я! Причём, на русском языке. Чешет по нашему, а сама мулатка.
Разбегались от неё мужики, как тараканы от лампочки с электричеством. Миша тоже рванул. Она, выигрывая соревнование в догоняшки, как шарахнет Мишу по спине дубинкой. И матом: 'Стой! Раздолбай!' Миша от такой наглости запнулся на ровном асфальте и оказался в наручниках.
- Будь другом, - попросил, - отпусти, а.
- Московский волк тебе френд! - ответила с привлечением поговорки.
Безжалостно доставила в отделение полиции. Или как их участок называется.
Миша траурно вспомнил по дороге песню 'Гуд бай, Америка'. Очень в тему произведение. Виза безбожно просрочена. Значит, суши пряники на обратную дорогу. Отправят в родные края без всякого 'гуд бай'. С волчьим билетом в компьютере. И ни под каким видом не просочишься обратно. Миша к тому времени только-только оправдал деньги, что на поездку потратил, начал в плюс работать. А тут собирай манатки восвояси. Вали, русский Ваня, несолоно Америки нахлебавшись.
Но зря поджилки трагически тряслись. Обвинение, которое ему вменили, - смех хихикочный. Дескать, стоя на тротуаре, мешал ходить прохожим. Будто для облегчения пешеходного движения надо было принять лежачее положение. Пусть перешагивают. Предъявленное обвинение под расстрельную статью не подведёшь. Отпустили с миром. Про визу никто и не думал пытать. В Америке тоже не найдёшь дураков за дядю с тётей вкалывать. Одно дело полиция, другой коленкор - Иммиграционная служба. На кой первой головная боль второй. Кому за нелегалов деньги платят, пускай тот сам булками и шевелит, согласно штатному расписанию. Межведомственные амбиции оказались Мише на руку. За отсутствием состава преступления отделался сибиряк лёгким испугом и отложил 'гуд бай, США' куда подальше.
Антон на злоключения Миши заметил:
- Каждый в Америке должен съесть свою лопату дерьма! А ты только-только приступил к трапезе.

БУДУ ГНАТЬ ВЕЛОСИПЕД
Транспортные расходы хищно тянули из кармана. Поездка на работу - полтора доллара и обратно не меньше выложи. Бегать за автобусом из соображения экономии только в анекдоте можно. А если альтернативу анекдоту применить - велосипед? США - страна поголовной автомобилизации, но пока крутящих педали, как пережиток дремучей истории, не отменили. Продолжают выпускать для них транспорт в одну человечью силу.
Миша загорелся выгодной идеей о двух колёсах. На работу будет задаром ездить, по вечерам на океан купаться гонять. Антону загорать нельзя, холодно отнёсся к теме велосипеда, но посоветовал воспользоваться услугами барахолки на Брайтон Бич, где бывшие соотечественники бойко торгуют.
По большому счёту они только по документам изменили гражданство, в остальном - попробуй искорени менталитет. Язык учить не хотят. 'Зачем-таки нам английский, мы в их Америку не ходим'. В Бруклине всё по-русски. На рекламном щите в пол-улицы с одной стороны зовёт в дорогу лозунг: 'Летайте самолётами Аэрофлота'. С другой в последний путь готово отправить ритуальное бюро 'Невское': 'Мы поможем вам в трудную минуту'. Полный комплекс услуг в одном флаконе.
А что за российский город без барахолки? У Миши в голове фазу сдвинуло, когда увидел эту картинку Нью-Йорка. Хотя Антон объяснял: 'Какая, какая? На омской был? Здесь тютелька в тютельку!'
Как увидел: ёперный театр! ещё ядрёнее.
В Омске попробуй найди стакан гранёный с надписью на донышке 'цена 6 коп.'. Здесь - пожалуйста. Ложки-вилки алюминиевые, пуговицы из 60-х годов советского века. Такие только у бабушки видел. Подольская швейная машинка в упаковке 1972 года выпуска. Есть, конечно, свой колорит, например, компьютер хорошо подержанный: Что-то, надо полагать, из серии утиль-сырья, что-то ворованное.
Миша поначалу подумал, а не киноклюква развесистая про нашу Россию-матушку снимается? Картина - достойная объектива. На океанском побережье при дороге вереница контейнеров - замучаешься обходить - с надписью на боках отнюдь не на английском языке: 'Железные дороги СССР'. У контейнеров дедки из этого СССР. У кого прямо на земле товар разложен, кто под него полиэтилен или тряпку какую подстелил.
Подстаканник жёлтый с гербом Иркутска - древний зверь бабр, несущий в зубах соболя, рюмки разнокалиберные, рядом стопка видиков. Чайный сервиз столетней советской давности. Целенький. Термос китайский, купленный в каком-нибудь томском магазине.
И совсем Миша оторопел, узрев у одного контейнера Моисея Марковича.
'Проникновение наше по планете заметно:'
Моисей Маркович росточком был метр сорок зимой, когда знаменитую тёмно-зелёную с широкими полями шляпу надевал. Пятиклассник по вертикальным сантиметрам. В объёмных параметрах - мужик. В плечах могуч, ручищи - такими подковы прямо на скакунах разгибать, кривые ноги штангиста.
Без сомнения, это был Моисей Маркович. За что говорил костюм. Погода стояла прохладная, он сидел на складном стульчике голый по пояс, в шортах. В Омске с первым весенним солнцем ходил в лёгкой курточке. По непостоянству сибирской погоды народ ещё мечется между шубами и демисезонным нарядом, он окончательно гардеробом на лето повернул. Когда граждане, наконец, решались достать плащи, Моисей Маркович уже вовсю щеголял в рубашке. Кровь в жилах - точно не марганцовка. Бурлила - не удержать. В морозы запросто рассекал в болоньевой курточке, на голове упомянутая выше тёмно-зелёная шляпа.
В 60-70-е годы на омской толкучке Моисей Маркович торговал радиодеталями. По воскресеньям приезжал на мотоцикле 'Урал' с множеством транзисторов, резисторов, конденсаторов и другой дефицитной номенклатурой в люльке. Миша с дружками разнюхал, откуда у богатства ноги растут. Со свалки оборонного завода.
И вот земляк на другом конце земли торгует электронной техникой нового поколения. В США нет комиссионок. Ненужное выставляется на улицу мусорщикам. Телевизоры, видеомагнитофоны, микроволновки, компьютеры, электроинструменты. Если прибор неработающий - шнур обрезан, работающий - целый. Из этого утиля питался прилавок Моисея Марковича.
Сюда бы ещё 'Урал' для полного колорита. Но не выпала мотоциклу судьба перемахнуть океан.
При скромном росте Моисей Маркович едва дотягивался руками до руля, ногами - до педалей. Ездил по Омским улицам, распластавшись могучим торсом на бензобаке. Одни глаза из-за фары вонзались в дорогу. Неудобства управления не мешали гонять с предельной скоростью. Кровь в жилах не только на мороз кипела.
'Так ездить,- качали головами прохожие, - надо сразу гроб в гараже ставить!'
Как-то лихач пронзал мотоциклом улицу Красный путь и вдруг глядь из лежачего положения - проспект перекрыт шлагбаумом.
Шлагбаум из лёгкой, полосато разрисованной трубы 'Стоять! Ни с места!' приказывает.
'Проскочу', - в пику преграде оценил возможности своей комплекции гонщик.
Зачем время терять на бесполезное стояние, когда локомотива с вагонами не видать. Не главная железнодорожная магистраль, а местного пошиба, будочки и тёти с флажками нет, в ГАИ настучать некому.
Вжался гонщик в бензобак, и всё бы ничего, да подвели миллиметры, что в шлеме круглились.
Удар выбил из седла, наездник совершил принудительный полёт и распластался на асфальте в отключенном от сознания состоянии.
'Уралу' хоть бы что. Как летел вперёд, так и не заметил потери бойца.
Очнулся гонщик в больнице.
'Где мотоцикл? - отбросил казённое одеяло. - Где?'
Откуда в больнице знают. Медперсонал пытается успокоить пациента. Куда там, когда судьба любимого мотоцикла трагедией пахнет. Вызвал милицию. Органы тык-мык, а никаких мотоследов от 'Урала'. Будто Красный путь разверзся на мгновение и поглотил вместе с коляской. При этом ни одного свидетеля катаклизма.
'Ведь не волк - в лес убежать! - ругался Моисей Маркович. - Кто-то явно притырил?'
Потрясения: удар о шлагбаум, а главное, утрата мотоцикла - повлияли на здоровье. Организм начал защищать рассудок Моисея Марковича сном.
После института жизнь свела Мишу с ним на заводе. Моисей Маркович работал в механическом цехе на наладке электрооборудования. На ходу спал. Механик пошлёт станок ремонтировать, а наладчик исчезнет. Где? Что? Глядь, из-под станка ноги торчат. Спит. В столовой ложку опрокинет в рот и задремлет, другую зачерпнёт - и опять в сон кинет. Цеховские разбудят, почастит маленько, и снова дремота осилит. По два часа обедал.
Несколько лет маялся бедолага, а потом ничего - вылечился.
- Моисей Маркович! - подошёл Миша.
- Мишка! - вскочил бывший земляк. - Видик купи? Всего 10 долларов.
- Он ведь не фурычит.
- Отремонтируешь. Или вон телефонный аппарат?
- Велосипед нужен.
- Сегодня нет, закажу ребятам, денька через три зайди:
- Молодой человек! - крикнул от соседнего контейнера дедок. - У меня есть что вас интересует.
Моисей Маркович нехорошо посмотрел на конкурента.
- Новый, - не обратил внимания на косой взгляд продавец, - разик-другой, может, поезженный. Такую цену обыщитесь - не найдёте! Всего 60 долларов.
И хотя на велосипеде ездили больше одного раза, был в хорошем состоянии.
- Торгуйся, - шепнул Моисей Маркович.
- 50 долларов, - отреагировал на подсказку Миша.
- Вы меня просто удивляете, молодой человек, - возмутился продавец, - я вам как сыну родному, а вы меня раздеваете.
- Лёня, это земляк из Омска, - сказал Моисей Маркович. - Хороший человек.
- Ладно, - смягчился продавец после рекомендации, - 55.
На том и сошлись. Моисей Маркович был рад этим 5 долларам скидки больше покупателя. Маленько наказал конкурента.
Со своей стороны тоже поимел выгоду - продал велосипедисту замок со здоровенной душкой. Им Миша накрепко примыкал коня колёсного, примчавшись на работу или на океан.
Первая поездка получилась не без юмора. Миша, как человек технической мысли, до приобретения велосипеда разведал, что Оушн парквей прямо к океану выходит. С набережной выруливай на неё и гони в сторону Манхэттена. С этой ориентацией даванул на только что приобретённые педали. Ход у велосипеда - одно удовольствие! Дорога, как стол, ровная! Петь хочется! 'Я буду долго гнать велосипед:' Сейчас бы с Татьяной на пару рассекать по Нью-Йорку. 'Нарву цветов и подарю букет той девушке, которую люблю'.
Не успело музыкальное настроение заполнить сердце, обнаружился дорожный дискомфорт. Спиной ощутил Миша нелюбовь попутчиков-автомобилистов. На сигналы давят, к бордюру прижимают. 'Не нравится, что медленно еду', - подумал. И начал выжимать из себя с велосипедом всю мощь, дабы в потоке выдержать. Велосипед горный, шестнадцать скоростей. На самую быструю поставил, крутит изо всех сил, уже слюна кислая, всё равно наседают.
И вдруг слышит - за спиной машина пристроилась и не обгоняет.
'Твои проблемы', - подумал Миша.
Зажужжал стеклоподъёмник.
'Полиция что ли?' - ёкнуло сердце.
Но в спину ударило:
- Эй ты, козёл! Здесь на велосипедах не ездят!
Не стал Миша обниматься с соплеменником. Вильнул на ближайшем свёртке.
Оказывается, рассекал по хайвэю - скоростной трассе. Для медленного городского транспорта, типа автобусов, сервис роуд имеется - обслуживающая дорога, а для ещё более черепашьего - велосипедная дорожка: По хайвэю машины прут почём зря. И вдруг чудо с педалями под колёсами путается.
- Во! - смеялся Антон. - А ты говоришь - тоска в Америке. Тут веселуха каждый день. Ведь соотечественники кругом, а с ними не соскучишься. То облапошат, то обматерят родным словом.

МАНИ-МАНИ У БИЛЛА И ВАНИ
Вечером, запершись в ванной, Миша звонил в Казань Тане.
В США быстро понял - Тонька, в объятия которой мужа Афанасия на своих плечах привёз, на переговоры с Омском жутко не тратилась. Полчаса пять долларов стоят. Можно и в два раза дешевле, только связь чуть похуже. Не даром, конечно, но Миша не реже одного раза в неделю Тане звонил. Бывало и чаще.
- Здравствуй, солнышко далёкое, - запел в трубку, - здравствуй, моя девочка!
Разговор быстро вышел на основное события истекшего дня - двухколёсное приобретение:
- :Главное, будто у меня на затылке клеймо 'русский' или на спине 'СССР' с гербом штампануто!
- Миша, помнишь Боровое Матюшино? В воде ты брал меня на руки и кружил-кружил-кружил:
Как не помнить. День был солнечный: Волга тёплая: Они выбегали из воды и падали на горячий песок головами к бору: Из прохлады подлеска сосны восходили к небесному зною и убаюкивающе шумели в вышине: Танина кожа пахла солнцем:
- С проходящего теплохода, как сейчас помню, доносилось: 'Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретишься со мною?'
- Песню не помню.
- Мне было так хорошо!..
Вечером от соснового леса, солнца, ласковой Волги возвращались в Казань на открытой палубе неторопливого кораблика.
- Ты обгорел и спал, положив голову мне на колени.
- Видела бы, как здесь однажды до волдырей пережарился! На океан приехал и думаю, что за на фиг? Все до последнего в футболках купаются и загорают. Дефективные что ли, уродства засветить боятся? Я практически не сидел на пляже. Как забрался в воду, так часа три проторчал безвылазно. Вода тёплая-тёплая: А когда вышел, на своей шкуре раскумекал - зачем футболки: Через воду обгорел:
Таня слушала, а перед глазами был тот давний вечер, закат, упавший на воду от берега до берега. Волга несла навстречу кораблику золотистый пурпур, он ходил пластами от проходящих встречным курсом барж и теплоходов. Позади наших героев сидела громкая компания. Парень с высоким голосом смешил друзей анекдотами, лихо напевал арии из рок-оперы 'Иисус Христос супер звезда'. Таня боялась пошевелиться и разбудить Мишу:
- Ты так сладко спал! - рассказывала в трубку. - Шея красная, как у варёного рака: Расстались мы на площади Куйбышева:
- Я, наверное, не в общагу, а к Юре Сорокину в Борисково поехал:
- Мне так хотелось позвать к себе и дома объявить: 'Мама, папа, это мой Миша'. А ты бы сказал: 'Это моя Таня'.
- Скажи сейчас матери.
- Сам скажи!
- Давай!
- Да ну тебя.
- Заработаю деньги, приеду и без телефона скажу.
- Деньги, деньги: Как я устала от этой зависимости:
- Ты бы знала, как в США поголовно мозги свихнуты на долларах! Просит у тебя закурить. С кем из мужиков не бывает. Уши пухнут, так захотелось. Мой принцип - не отказывать. Здесь - даёшь сигарету, он вместо 'спасибо' суёт 25 центов. Или даже просит и сразу деньги протягивает. Когда первый раз столкнулся - обалдел. Но ты бы видела его с отпавшей челюстью на моё 'ноу' от центов. Что за невидаль - не брать деньги за своё?! У бедняжки башню клинить начало. Заикаясь, испуганно сунул мне в карман мелочь и порысил галопом. Или контрактор при расчёте. Заработал я 498 долларов. Он протягивает пятьсот и обязательно скажет, что с меня два доллара сдачи! И доволен, получив эту мелочёвку! А сам при этом ломает кисточки, шпатели, валики, что выдал в начале работ. Себе не забирает, но и я не моги использовать в другом месте. Сколько раз вспоминал здесь историю, как у нас в общаге дипломники деньги делили. Для американцев это дикость. А была симфония!..
На третьем курсе Миша не подсуетился вовремя с общагой и - вот те на и война: оказался не с одногруппниками, а в сбродной комнате с тремя дипломниками.
В начале октября сидит на кровати и вдруг с возгласом: 'Кто над нами кверх ногами?' - заваливают три дипломника плюс ещё один.
- Кто над нами кверх ногами? - спрашивают Мишу.
Откуда ему знать.
- Муха! - громко говорят разгадку.
Возбуждённые - не передать. На то имелись веские причины - с шабашки вернулись в городскую жизнь. С сумкой денег. Какой там кейс! Тряпочная нищенка цвета картофельного мешка. До краёв набитая. Вот-вот лопнет:
Бригада дипломников-шабашников была ярко интернациональная: татарин Ахмет, чуваш Коля, мордвин Саша и русский Роберт.
Роберт здорово играл на гитаре и балалайке. Саша знал наизусть бессчётное множество стихов Есенина. Подвыпив, мог читать часами на кухне.
Ахмет был парашютистом. О нём даже писала институтская газета. Зимой Миша с ним чуть не попал в историю с траурной рамкой.
- Хочешь полетать, как бумажный змей? - предложил Ахмет.
Конечно, 'хочешь'! Тем более - сессия идёт, значит, в голове заноза сидит: какой бы предлог найти от конспектов оторваться?
А здесь оторваться в сторону неба!
Стартовая площадка на льду Казанки. Рядом с кремлём, который когда-то Иван Грозный у татар брал.
Чуть дальше по льду - дамба и мост. Иван Грозный к ним никакого отношения не имеет. А и не в этом суть.
Технология полёта от конспектов проста. Парашют-крыло раскрыт уже. За кольцо дёргать не надо. Но всю упряжь на себя надеваешь, как положено. Через лямку на груди пропускается верёвка, метров сорок длиной. Концы привязываются к большой палке. Человек по весу не бумажный змей, одному запускающему трудно обеспечить управление полётом - четверо палку держат. Ветер надо льдом тянет, навстречу ему парашют ставится.
Внимание! На старт. Один запускающий сзади улетающего парашют держит в парусном состоянии. Марш! Побежали. Парашют воздух набрал, и: подъёмная сила ноги летуна ото льда отрывает: Счастливчик пошёл-пошёл воспарять.
Здoрово!!
Здoрово-о-о-о!!!
Не выше башни Сююмбеки пик подъёма, а всё равно - как птица на кремль смотришь. Вон пролом, который с времён Ивана Грозного заделать не могут! А дальше за кремлём - диск цирка, стадион. За дамбой - памятник в честь воинов Ивана Грозного:
Ребята внизу за палку держат, взмыть выше башен не пускают!
И вдруг они закричали.
Ёперный театр!!! Один конец капроновой верёвки отвязался от палки и со страшной силой устремился вверх к летуну, отпуская его с привязи выше башен. Верёвка, бешено скользя по лямке, перетёрла её.
Мишу бросило назад от непредвиденной свободы. И, Боже, он увидел складывающийся парашют.
'Наигрался хер на скрипке - видно музыку любил!' - вспомнил грубое, но меткое выражение коменданта общежития и полетел на встречу со льдом.
Не птицей...
'Я думал костей не соберём', - признался потом Ахмет.
Кости собирать не пришлось. Даже без трещин и переломов отделался летун.
Такой Ахмет.
Коля-дипломник тоже был с изюминкой. Об этом фрукте чуть позже.
На тот момент ни прыгать с парашютом, ни петь, ни читать 'Хороша была Танюша, краше не было в селе:' не значилось в повестке вечера, стояла задача поделить содержимое нищенки на четыре части. С разгона хотели на стол вывалить сумму. Но Саша закричал:
- Стоп! Вы что?
Столешница в безобразных кругах от чайника и сковородки, рытвинах и порезах по всей площади.
Неуважение к напряжённому труду на такую поверхность его итог высыпать. Дипломники пошарили глазами по комнате, Ахмет узрел на шкафу лист ватмана. Чем не скатерть! Чертежом книзу постелили и на белоснежность высыпали заработок!
Деньги в банковских пачках, но мелкого достоинства. Рубли, трёшки, десятки. В сумме гора, в ней высилось больше четырёх тысяч. По тем временам автомобиль 'Москвич' лежал на столе. Богатство! Делить его собирались без всяких коэффициентов участия - каждому по тысяче. Остатки - на общее пользование. В комнату что-то прикупить, погулять-расслабиться, само собой. Кассу совместных трат организовать на чай, хлеб и другие мелочи. Щедро спросили Мишу, не надо ли денег, раз вместе жить будем. В трудную финансовую минуту, мол, ты в беде не бросишь старших товарищей. Миша гордо отказался, сам только из стройотряда.
Принялись делить на четыре кучки. Но вдруг Коля говорит:
- Мужики, бывают ухари, ловкостью рук, не надрывая упаковки, вытаскивают бумажки. Давайте проверим пачки. Вдруг обдурили - не полное содержимое.
Все загорелись: давайте! Мы должны честно друг с другом разойтись. Вдруг кому-то достанется неполноценная пачка.
Бросились пересчитывать. А куда учтённое девать? В углу ящик посылочный с мусором. В самый раз банковская ёмкость. Мусор выбросили, газетку на дно постелили.
Купюры мелкие, процесс пересчёта - нуднее не придумаешь. Только рублёвых пачек штук десять.
- Нет! - первым сломался Роберт от тупой работы, - без гастронома не разберёшься, пора за пивом сгонять.
Противников предложению не нашлось, вскоре две трёхлитровых банки с 'Жигулёвским' украсили стол.
После утоления первой жажды Ахмета осенило:
- Ерунда какая! На столе чистый лист, а мы чухнёй маемся - надо 'пулю' расписать!.. После неё разделим!
Непересчитанные деньги полетели в ящик к пересчитанным.
Преферанс не та игра щелбаны на кон ставить. Каждый взял по пачке рублей.
Но опять загвоздка, пиво кончилось. Да и вообще его забраковали за разбулдыженность. В магазине, что рядом с общагой, продавалось яблочное вино в трёхлитровых банках. Многократно проверенный напиток. Чтобы два раза не отвлекаться - купили четыре банки. Вот когда понадобилась Колина изюминка. Он артистично раскупоривал вино в данной ёмкости. Без ножей и открывашек.
Короткий замах, острый локоть резким выверенным движением (вниз вверх) бьёт в металл, от удара крышка вминается, отрываясь от горла сразу по всей окружности, и доступ к вину обеспечен. Пейте, други, веселите душу!
Пошла игра на фоне яблочной поддержки. Дым коромыслом, вино рекой. То и дело двери открывались, приходили друзья дипломников и немели от пиратской картины. Вино, карты и денег полный ящик. Обретая дар речи, сходу просили в долг. Нормальная человеческая реакция. Шабашники не отказывали. Одалживали в разумных пределах и даже поначалу записывали кредиторов.
Потом случилась путаница, Роберт устал от бухгалтерии, передал обязанности учётчика Саше, тот к порученному отнёсся из рук вон халатно. Вышла путаница, после чего постановили: деньги спрятать, лавочку по беспроцентному кредитованию закрыть.
Засунули ящик под Мишину кровать. Раз трезвый - охраняй. Миша 'Яблочное' не употреблял. Точнее - его организм. Именно на это вино была резкая аллергия. Желудок воспринимал 'Яблочное' как молниеносное слабительное.
Стоял ящик под кроватью дней пять. Несколько раз дипломники порывались заняться делёжкой денег, но каждую попытку прерывали помехи. Или терпения не хватало, и снова начинали играть в преферанс, или кто-то из их группы приезжал, горячая встреча перебивала финансовые задумки.
То и дело поступала команда: 'Коля, огонь!' Коля выполнял просьбу без проволочек. Причём, как истинный профессионал своего дела, одинаково артистично открывал банки с обеих рук. Стоило правому локтю устать от перегрузок, переключался на левый. И наоборот. Ни разу не подвёл товарищей:
В институт дипломники не ходили. Куда дипломная работа денется - до защиты полгода.
Был один нюанс описываемой ситуации: в комнате замка на двери не было. Его высадили ещё по весне, потеряв ключи. Дверь с тех самых пор стояла с дырой. И вот однажды, проснувшись среди ночи, Ахмет, возвращаясь из туалета, заметил отсутствие запора и решил деньги перепрятать в более надёжное место.
Задумано - сделано. И лёг опять спать.
'Яблочное' вкупе со сном подействовали на память паталогическим образом. Информация о манипуляции с ящиком к утру исчезла из головы Ахмета напрочь. Когда Коля хватился денег, Ахмет запаниковал вместе со всеми.
- Какой такой морда украл? - заговорил с неприсущим для себя акцентом.
Стоял ящик под кроватью и нет его. Дипломники принялись трясти остальных жителей комнаты частным расследованием. Кто заходил? Если бес попутал и взяли, лучше вернуть по-хорошему.
- Деньги матери на ремонт дома намечал! - рвал рубаху на груди специалист по локтевому открытию трёхлитровых банок Коля.
- Гитару концертную хотел купить! - трагически хватался за голову Роберт.
- Не брали мы! - чуть не плакали меньшекурсники.
В поисках пропажи дипломники бросились переворачивать комнату кверху донышком. Саша балкон, заваленный пустыми банками и бутылками, сломанными стульями и всяким хламом, накопившимся за многие годы, очистил. В старом, без душки, ведре под строительным мусором отыскал запечатанную чекушку водки начала 70-х годов выпуска. Неизвестно кем, когда и от кого заначенную. Можно сказать, раритет, но никто не проявил восторга.
Зато какой рёв раздался из встроенного шкафа, а потом был подхвачен всей комнатой, когда на свет божий вывалился Ахмет в паутине и с драгоценным ящиком. Под старыми башмаками, рваными куртками отыскал деньги.
- Какой раздолбай туда засунул? - возмутился. - Какой идиот?
Поносил себя любимого последними словами.
Пережив нервное потрясение, дипломники сходу, не отвлекаясь на вино и карты, без перекуров пересчитали содержимое. И страшно удивились. Но не тому, что бесследно исчезла целая тысяча, хотя за неделю на такие деньги надо было пропустить через себя банок триста 'Яблочного'. Были поражены факту: как много осталось! Целых три тысячи с копейками!
Одним махом поделили данную сумму и разъехались по домам отдыхать после шабашки.
- Расскажи это американцам, - смеялся в трубку Миша, - у них шарики за ролики зайдут от такого варварского изврата к самому святому!
- У Ахмета с моей двоюродной сестрой дачи рядом. По сей день прыгает. Недавно стал чемпионом Татарстана. Больше четырёх тысяч прыжков. Каких только передряг не было. Однажды, рассказывал, парашют толком не раскрылся, но повезло - в болото упал. Сверху гора снега, внизу жижа, даже не поломался: И жизнерадостный всегда:
- Хранит судьба:
- Никогда по головам не шёл, об деньги не измазался, никого не кинул:

ПОЛЮБИ ЧЕРЕЗ СТЁКЛЫШКО
В воскресенье все из отстойника рассосались. Миша повалялся без дела и направился в долину сексшопов. Так обозвал злачное место Антон. 'Русский мужик в Нью-Йорке не бывал, коли той клубнички не едал', - говорил назидательно.
Будучи в студенчестве в Москве, Миша с переплатой прорвался на выставку картин нью-йорского музея 'Метрополитен'. Эль Греко, Гойя, 'Портрет русской балерины' Пикассо, импрессионисты и другие европейцы, хранящиеся за океаном: Если Таню удастся вытащить сюда, вместе сходят шедевры посмотреть, а пока почему бы другую экзотику не попробовать. Что под боком у Бродвея располагается. Параллельно ему авеню лежит, не менее популярная у нью-йоркцев, чем известный на весь мир рассадник мьюзиклов. Тут звёзды на подмостках, там сексшопов пруд пруди.
Во времена оные данная улица борделями славилась. В борьбе за нравственность на проституцию в Нью-Йорке наложили запрет. Постановили: хорош смертный грех разводить, переходим на здоровые рельсы.
Но и прогресс не дремлет в развитии ниже пояса. В альтернативу проституции расцвели сексшопы.
Зарулил Миша в один с познавательными целями. В предбаннике - магазин интимных товаров. Фильмы, журналы, причиндалы для гурманов. Но американцы народ расчётливый. Скажем, красотка в печатной продукции без всего дана. Да не совсем. И не лоскуток белья на фотографии притягательное место прикрывает. Нет. Залеплено. Не моги каждый всякий мусолить прелести глазами почём зря. Когда купишь, тогда отлепляй и хоть ложкой ешь. Сугубо индивидуальное дело на интимные части глядеть, другим показывать. Самолично завесу снимай с интересующих органов и любуйся в охотку. Право первой ночи, так сказать, обеспечено законом штата.
Миша ничего покупать не стал, прошёл вглубь заведения. Залище!.. Конца края не разглядеть. По периметру индивидуальных кабинок понаделано - собьёшься считать: И в центральной части зала не меньше. Штук сто пятьдесят или даже двести с хвостиком. Негры на обслуге. Один салфетками торгует, другой со шваброй вдоль кабинок шныряет в поту чёрного лица, то в одну освободившуюся занырнёт, орудием подтирания поелозит, то в другую... Стоять некогда:
Миша в кабинку зашёл, на стул сел, доллар сунул в машинку, запускающую сервис. В него два телевизора входят. Один над другим. На верхнем в каждом углу отдельная порно продукция себя рекламирует. Выбирай в зависимости от секснаклоностей. Можно научной терминологией описать товар на экране, можно проще изложить. Короче, в одном углу 'М' с козой. В другом - 'М' и 'М' изображены, в третьем - 'Ж' и 'Ж' стараются, в четвёртом - банально-классический 'М' и 'Ж' вариант.
Выбирай, кнопку дави и переводи зрение на нижний телевизор, где тебе на три минуты демонстрируется кино в соответствии с половыми пристрастиями: Никакой лирики с признаниями при луне и без оной. Исключительно деловой подход без сю-сю, му-сю и других телячьих нежностей. Как говорится: пришёл, увидел, наследил. Только что изнутри процесс не показывают. Артисты, не покладая рук и ног, наяривают, личным примером вдохновляют зрителя к действию:
Вышел Миша из кабинки. В салоне народ по-деловому снуёт, деньги не жалеет. Среди публики процентов двадцать-тридцать женщин зафиксировал наш герой глазом инженера и удивился: 'А они чё здесь делают?'
Позже на логические полки разложил явление интереса слабой половины американского человечества к шопстрастям.
В Штатах Соединённых на улице не познакомишься с интересующим полом. Мужики на женщин смотреть трусят. Расценит твой взгляд как сексуальное домогательство и суши гамбургеры - закатают в казённый дом с зарешёченным видом из окна. Едешь в автобусе, не вздумай место даме уступать! Какая бы ни была староколенная с клюкой или страхолюдная внешними данными, сиди, как парализованный. Боже упаси дёрнуться помочь войти-выйти или чемодан внести-вынести. Пусть у неё хоть пуп от натуги развязывается, ты морду тяпкой и никаких джентльменств. Дави на корню позывы галантности. Вперёд себя даму не пропускай, дверь - тугая не тугая - ни за что ей не открывай, сама пусть корячится. Какая бы раскрасавица ни попалась на пути, смотри как на пустой нуль. Иначе с головой можешь вляпаться! Профессора Кузнецовы, кои упоминались ранее, в первый день загремели бы со своими интеллигентскими замашками в американскую каталажку, и научные достижения перед математикой не спасли.
Страдают от таких законов не только граждане мужественного пола, защищаемые бабоньки тоже к сексшопам прибегают. Она, может, и рада внимание на себя обратить, да он глаза в пол уткнёт от тюрьмы подальше. Потому американки наряжаются как попало. На кой ляд из кожи лезть? Идёт такая краля, на плечах шикарная дублёнка, а на ногах кроссовки спортзальные. В сумме - как на корове седло. Или к долларов за тысячу платью напялит носки, в каких только на лужайке за бабочками прыгать. В автобусе может брови выщипывать при всём честном народе:
Иная русская женщина на троечку, но наведёт марафет - тут подкрасится, там подмажется и - обаяшка, слюнки текут. Здесь - на фига попу наган, если он не хулиган? Зачем зазря макияжиться, когда мужики морды воротят, в упор не видят?
И получается: где уж нам уж выйти замуж - нарисуем, будем жить.
Вышел Миша из телевизионной будочки, глядь - ещё один тип кабинок предлагается. За пять долларов. Взялся за познавательский гуж - продолжай экскурсионные траты. Сунул в машинку деньги в соответствии с таксой. В этой кабинке телевизора с возбудительным киноискусством нет, зато жалюзи открылись, и: ёперный театр - за стеклом живая деваха. Да не просто живая! Фигурашка! И самый-самый чуток одета. Музыка заиграла, она хоп-хоп - пару раз вильнула жопкой, сценический наряд - бюстгальтер, трусики - долой, согласно сценарию предстала во всей кучерявой наглядности.
'Малазийка!' - определил Миша. Нет, географию сразу установил, как жалюзи упали. А то подумаете - у малазиек национальные особенности под плавки запрятаны. Лет двадцати от роду. Небольшенькая и ядрёная во всех выпуклостях. Миша предположил: будет исполнять танец живота. Прелести в ритме музыки выпячивать, вожделение руками, грудями, задним бюстом изображать. Не-а-а! Как повихляла для порядка бёдрами, когда раздевалась, так шабаш, никаких призывных телодвижений на эротическую радость зрителю. Голяком стоит, глазами хлопает.
'Мало за пять-то долларов?' - по-американски расчётливо подумал Миша.
Малазийка будто мысли клиента прочитала. В том же обнажённом виде цапнула телефонную трубку и маячит: хватай свою.
О! тут Миша заметил - с его стороны тоже аппарат для речевого контакта.
'Секс по телефону?' - подумал и сказал по-русски:
- Аллё!
В ответ на английском:
- Двадцать долларов! - и показывает на прорезь в стекле, куда совать.
'С каких это щей-борщей?' - подумал Миша.
А вот с каких. Малазийка села на стол, расщеперевшись, и давай показывать живую порнографию. На пальцах разъяснять: я буду делать так, а ты у себя эдак для полного удовольствия.
Для затравки продемонстрировала, что и как должно выглядеть, если подмазать через щель искусство долларами.
Миша плечами жмёт. Дурачка из себя строит. Жалко двадцать баксов совать куда попало. Она ещё пуще принялась интим врукопашную показывать, разъяснять тупому клиенту, какой кайф увидит за эти деньги.
А Миша талдычит в трубку: ноу андестенд инглиш.
Да при чём здесь английский?! - возмущается дева. Делай, мол, как я, без всяких английских-американских разговоров.
В третий раз приоткрывает занавес спектакля, как она будет порнографить, а он свою партию вести, глядя на актрису.
- Русо туристо облика морале! - Миша стойко стоит на скупердяйских позициях.
Пока перепирались, сеанс иссяк, жалюзи закрылись.
А может, малазийка поняла: с этого олуха навару не дождёшься, нажала на педаль и - прощай, моя голубка, до новых журавлей, уступи место щедрому клиенту.
Двинул Миша из шопа, а навстречу ручеёк сосредоточенных мужчин и женщин к телевизорам и малазийкам спешит:
Солнце над Манхэттеном нежаркое светит, денёк в самый раз для прогулок, но в душе тоска зелёная, будто кошки нагадили. Побрёл куда глаза глядят.
И опять с него доллары просят. Штук пять негров на тротуаре концерт устроили, вместо барабанов вёдра полиэтиленовые из-под строительных смесей, трое из них ритм ладошками выколачивают, четвёртый выделывает пляску руками-ногами, на голову встаёт, винтом на ней крутится. Но самый главный в ансамбле народной музыки пятый - он с прохожих за погляд деньги сшибает. Настырно так, дескать, платите за негритянское творчество, а то плохо будет!
- Да пошёл ты в пим дырявый! - от души сказал приставале Миша. - Самому бы кто подал!
И повернул коня восвояси.

ЧЕРКАНУТЬ СКВОЗЬ ЕВРОПУ
Вернулся Миша домой после шопа с секс начинкой и вспомнил: сегодня ведь Троица.
Аннушка Речева говорила.
Аннушка приехала в США такой же верующей, как остальные в отстойнике. На подлёте к Нью-Йорку захотела перекреститься на счастье в новом месте, и зависла рука необразованная: справа налево или в обратном порядке кладётся крестное знамение. Вдруг перепутаешь - и всё наперекосяк пойдёт. Так и не защитила себя крестом животворящим. Но как-то из любопытства заглянула в православную церковь в Нью-Йорке (опять же - уточнить, как правильно крест на себя наложить) и с той поры каждое воскресенье обязательно туда.
Сегодня тоже отправилась на службу.
- В молельный клуб, - иронизировал Антон.
Накануне Аннушка принесла зелёные ветки украсить отстойник в честь праздника.
И ещё Миша вспомнил, как ходил с бабушкой на Троицу на кладбище.
'Родные умершие сидят в этот день на скамеечках у своих могилок, - говорила бабушка, - и ждут, чтобы мы пришли и рассказали про своё житьё-бытьё. Один раз в году им разрешается такое'.
'Или на Радоницу разрешается?' - усомнился в силе памяти Миша.
На родительский день после Пасхи тоже с бабушкой посещали кладбище.
И стал набирать Казань.
Условия получились благоприятные - никого из собратьев и сестёр по отстойнику на базе не было, прятаться в ванну, таиться по углам от чужих ушей не надо.
- Здравствуй, родная! - выдохнул радостью в трубку.
- Здравствуй, милый! Здравствуй!
- Танюша, когда на кладбище умерших отпускают: на Троицу или Радоницу?
- Кроссворд разгадываешь?
- Да нет!
Таня оказалась не в курсе духовных тонкостей.
- Я перед отъездом так и не собрался на могилку к отцу. Кто знает, может, и вправду сегодня ждёт там?
И Мише страшно захотелось через Атлантический океан рассказать про отца.
- Сам не знал, - начал повествование, - что к чему до двадцати четырёх лет. Домой в Омск после института приехал, полез в документы и здрасьте: натыкаюсь на казённую бумагу, что отец зеком пять лет оттрубил. С 48-го по 53-й. Не успеваю переварить лагерный факт семейного прошлого, ещё одно здрасьте: лейтенант Иван Михайлович Прянишников на Нюрнбергском процессе в караульной роте служил. Мне в книжках приходилось читать, какая это была честь. И документ про Нюрнберг солидный - с красной печатью. Дождался мамы и говорю: давай-ка, родная, рассказывай, хватит секреты разводить, не 37-й год исчисления.
История оказалась достойная пера и объектива. В 41-м отец школу закончил и не успел с одноклассниками в добровольцы записаться, Калининскую область, вместе с родным Андреаполем, немцы захватили. Парни подались в партизаны крошить захватчиков. В лесном отряде в арсенале одно ружье на трёх бойцов. Один стреляет, двое в очереди стоят, когда боевого товарища убьют, вместо него целиться, на курок жать. Командир слабо утешил молодёжь, рвущуюся в бой. Сказал новобранцам: оснащайтесь, ребятки, оружием, кто как может.
Отец был не хилого десятка - два метра три сантиметра ростом. И решил не ждать у моря погоды на получение дробовика. Наметили с дружком провести гоп-стоп военного времени. Офицера подкараулить поздним вечером и разжиться пистолетом. Автомат 'Шмайсер', что там говорить, убойнее агрегат. Им вооружён патруль, что всю ночь по городу ходит. Но три немца - это не одного взять голыми руками. На первый раз остановились на офицере. Всё шло по намеченному графику операции, да не успели придушить жертву, тот самый патруль со 'Шмайсером' выскочил. Пацанов скрутили и на допрос. Кто? Что? Как посмели?
Парни не бросились из себя строить героев-мстителей, кричать 'смерть фашистским оккупантам!' Их не придушенная жертва - офицер - дал показания и ушёл спать. Немецкому парней в школе хорошо учили. Давай партизаны применять на деле знания, гансам по ушам тереть, что офицер к девушке одного из них приставал, они как рыцари заступились за честь барышни.
Начало войны, партизаны с раскладом 'три ружья на одного лесного воина' захватчиков обозлить не успели. Парням поверили. Немцы в те месяцы соблюдали международные конвенции по отношению к мирному населению.
- Был случай с моей бабушкой по маминой линии, - рассказывал дальше Миша. - Мама тоже ведь из Андреаполя. Дед был председателем колхоза, перед войной умер, бабушка с тремя маленькими детьми на руках осталась. Осенью свинью зарезали, и было сало. А тут рейд контрибуционный по заготовке продуктов для немцев. Полицейский заваливается: 'Анастасия, давай, что у тебя есть?' 'Ничего, кроме трёх дочерей!' 'А мы посмотрим!' И прямой наводкой к тайнику в подполье. Сало нашёл. Бабушка ему: 'Что ты делаешь? Без него умрём, зима на носу!' 'Ничего не знаю, председательская жёнка!' Забрал, как бабушка ни просила. Она в ужасе: всё - семья не выживет! Помощи ждать неоткуда. Дети умрут на её глазах. Схватила верёвку и в лес. Отчаялась жить дальше. Односельчане перехватили: ты в своём уме? И кто-то сказал о грабеже немцам. Ночью стук в дверь. Бабушка открывает, стоит солдат, подаёт мешок: 'Матка, сало'.
Отца с другом расстреливать не стали за неуважение к немецкому офицеру. Но и отпускать с миром - немцы тоже не дурнее русских. Сильно жирно будет. Это уже не сопливые пацаны, а завтрашние солдаты, и - дармовая рабсила на благо третьего рейха. Отправили в Германию.
- Отец погиб в 68-м на стройке, мне уже одиннадцать лет было. Но про войну не рассказывал никогда. За что, спрошу, орденов столько? За дело, смеётся. Были они с другом вначале в Германии, потом во Францию перегнали на виноградники. Любили немцы французское винишко.
На виноградниках парни наладились драпака задать.
В мозгах не укладывается, как решились через всю Европу пройти? 'Бежал бродяга с Сахалина' - это не только в песнях было. Бежали каторжники, через тайгу пробирались. Но там 'хлебом крестьянки кормили меня, парни снабжали махоркой'. Тайга, дикий зверь, бурелом, жандармы: Да на своей территории. На одном языке говоришь. А тут сплошь чужие города и веси. Понимали парни - никто им хлебца не подаст, водичкой у колодца не напоит. Замышляя побег, много месяцев выкраивали из голодной пайки запасы в длинную дорогу, заначивали провиант.
Летом 43-го по теплу пошли в отрыв. Ни карт, ни компаса, ни у прохожего спросить, как из Франции в Россию пробраться. Идти можно только ночью. Вся Европа под немцем, и вдруг русские ходят-бродят. Географию парни учили в школе не абы как, рассчитали, чтобы в Италию не забуриться, а через неё в Грецию и Турцию не упороть, надо держать по диагонали - на восток и в то же время на север. Значит, через Швейцарию. Вектор верно проложили и упёрлись в Альпы. Горы хоть и не Гималаи, а тоже не шутейные. Во время перехода на другую сторону попали в снежную бурю на леднике. Одежонка летняя. Друг простудился. Что такое в горах переохлаждение? Стопроцентная пневмония, протекающая моментом. У отца на руках друг умирает.
Отец двигается дальше один. Скорее всего, черканул часть Швейцарии, Австрии, может, кусок Германии прихватил, затем - Чехия, Польша. Каждый день мог погореть. Однажды в сарай забрался пересидеть дождь. На чердаке прилёг, задремал, вдруг слышит - немцы. Два дня пролежал ни вздохнуть, ни пикнуть, ни по надобности сбегать.
Лето в дороге кончилось, за ним - осень, потом как положено - зима, хоть и европейская, а тоже холодно. Дорожная торба опустела, держался только на подножном пропитании. Когда подобрал польский крестьянин, отец от голода плохо соображал. Скелет и кожа. Но уже был в приграничье. В районе Гродно. Слегка промазал, круто на север взял. В сторону Бреста было короче. А так всего километров 150 не дотянул до границы.
- Поразительно! - выдохнула в трубку Таня.
- Наши войска только подходили к границе, вели бои на своей территории. Поляки спрятали отца на хуторе. Сами впроголодь жили, но русского не бросили помирать. И немцам не сдали. Хотя знали, те чикаться не будут, найди они русского - весь бы хутор порешили.
Мать рассказывала, что отец не раз потом мечтал: вот бы поехать в Польшу к ним:
Я в 95-м 'БМВ' гнал из Германии и решил: должен побывать. Набрал пива немецкого, деликатесов. Название хутора от матери знал, по карте привязался. На магистрали Варшава - Гродно узенькая асфальтированная дорога от трассы, и километра через полтора за полоской леса домов пятнадцать:
Приехал и разволновался, как тот пацан перед экзаменом.
Да никто ни капли не помнит. По-русски все как я по-польски. Ни бельмеса. Через пень колоду, с пятое на десятое объясняемся. Самому старому жителю лет 55. Я для начала просто на ночлег попросился. Он, дескать, без проблем. Потом талдычу ему: пан, война с немцами, русский у вас прятался. Он мне объясняет, что от горшка два вершка был, ничего не знаю. Что ты будешь делать! Я абсолютно уверен - тот хутор, и вдруг облом: Фотографии, спрашиваю, есть. Мать говорила: по рассказу отца у одного крестьянина шрам в пол-лица от удара лошади копытом. У нас в деревнях фотографии в залах, у них в спальнях почему-то. Провёл меня пан. Лиц много, но никаких шрамов. Ладно, думаю, пора заканчивать поиск, надо хозяев пивом угощать. Достал упаковку. За столом спрашиваю, хутор дальше за болотом есть? Да, говорят.
Не поверишь, Танюша, сюжет чисто киношный. После войны выяснилось, что родного брата отца в соседнем хуторе прятали. Лётчик дальней авиации он, отбомбив Берлин, на обратном пути был сбит, спрыгнул с парашютом. Поляки его, всего в ожогах, подобрали. Крестьяне яйца собирали, это в те-то голодные годы! белoк отделяли, чтобы на этой жидкости лежал.
Нью-Йорк освещало солнце, Казань донимал нудный дождь, Татьяна смотрела на студенческую фотографию, что стояла на книжной полке - бравый Миша в светлом плаще, широкополой шляпе - и слушала его рассказ из-за океана.
- Попили пива, поужинали, я выбрал спать в машине. Рано утром просыпаюсь - красота!.. Туман, роса по колено. Двинул в соседний хутор. Километра два вдоль болотца. Стоит восемь домов. Собаки как загавкали. Куда, думаю, идти, со вчерашним днём к людям приставать? Зачем? Развернул себя в обратную сторону. А хозяина уже нет, в поля уехал. И никого. Дом открыт. В здоровенном сарае комбайны. Подумал я, подумал: нет, уезжать нельзя. Не попрощался, да и вдруг что пропадёт. Не по-людски. Первой к вечеру дочка хозяина вернулась, лет двадцати, попросил её в соседний хутор сводить, продолжить изыскания. Пришли. Призываю самых старых ветеранов. Дед лет за семьдесят подходит. Крепкий ещё пан. Но глуховатый. Начал с ним изъясняться о делах прошлых. Вообще не могу понять его панскую мову. Переведите, прошу поляков. Они, как на дурака, на меня уставились. С чего на что переводить? С польского на польский?
- В иностранном языке самое трудное - детей и стариков понимать, - сказала Татьяна. - Когда начнёшь, значит, язык освоил.
- Короче, дед тоже никакого лётчика не помнит.
Махнул я рукой. Отдаю им пакеты с колбасой, конфетами, пивом. Нате, говорю, где-то в этих местах русского лётчика поляки спасали, моего дядю. Но перед уходом попросил фотографии показать. В один дом в спальню завели, во второй, и вот там на фото мужик, лицо шрамом обезображено.
Потом по Белоруссии еду и думаю, ясно понятно, в войну ребёнку ничего о русском не говорили. Проболтается - всем хана. После войны, может, тоже молчали. Вон я сколько лет не знал о зековском и военном прошлом отца. А глухой дед, стреляный воробей, и сейчас держит язык за зубами. Приехал непонятный гусь и докапывается - о лётчике ему расскажи. Разогнался.
Брат отца, мой дядя Вася, в 47-м умер. Сильно обгорел.
После того как наши войска в хутор вошли, отца забрали в армию и для начала на откорм поставили. Дистрофиком уже не был, но для его роста 60 килограммов - это кощей бухенвальдский. Уже через месяц - есть у нас фотография - отец щекастый здоровяк под 100 кг:
Когда пришло время вставать под ружьё, он уже знал, что его отец и два родных брата погибли. Стал проситься в разведку. Отговаривали. 'Я их так ненавижу!' - стоял на своём. И добился, попал во фронтовую разведку. Похоже, каждый второй рейд в глубокий тыл - это орден или медаль. Неполный год воевал, а только орденов восемь экземпляров.
Как-то пацаном просыпаюсь, родители кино по телевизору смотрят о разведчиках - 'Звезда'. Слышу, мать отца спрашивает: 'Когда страшнее всего было?' Он стал рассказывать, как однажды языка захватили, допросили, а потом командир приказал труп сжечь, чтобы никаких следов. 'Начал жечь, а он вдруг зашевелился, будто ожил. Мышцы от жара стали сокращаться'.
Был случай, с командиром и ещё одним бойцом заскочили в брошенное селеньице. А тут немцы выныривают из-за лесочка на мотоциклах. Куда прятаться? Разваленный воз сена посреди улицы, телега засыпана - даже колёса не видать. Нырнули под неё в надежде - фашисты как нагрянут, так и смоются. Да не совпали планы русских и немцев. За мотоциклистами подъехала на машинах пехота. Колготятся вблизи воза. Ездят, ходят. Пару охапок сена взяли. Сидят наши, автоматы сжимают. От сверхнапряжения у одного голова не выдержала. Натурально, поехала крыша. Глаза бешеные и рвётся выскочить. Командир отцу маячит: держи. Отец облапал, рот зажал, командир ножом ударил.
- Боже! - воскликнула Татьяна.
- Да: Без шума вроде получилось, но немцы что-то почуяли. Подозрительная суета началась вокруг телеги. Щелка наблюдательная была в сене, видно - немцы подтягиваются к возу, и тогда разведчики решаются: пан или пропал! Выпрыгнули, отец лимонку вверх подбросил, хренову гору немцев положил, но и командира наповал, а сам перемахнул через забор и дёру. Без царапины вырвался.
Отец быстро стал лейтенантом. А после войны попал в караульную роту Нюрнбергского процесса. Оно и понятно. Русский богатырь: волосы русые, глаза голубые, грудь, живого места нет - в орденах. Но в 48-м не помогло героическое прошлое. Припомнили работы в Германии и Франции, закатали в лагерь. За колючкой отец стал строителем. Освободившись, очень быстро вышел в начальники строительно-монтажного управления. И погиб на объекте. Никогда не видел столько людей на похоронах. В основном мужчины. Помню, во дворе распорядитель говорил: 'Нас столько, что закусывать некогда. Поэтому очередная партия заходит, сели, выпили и всё - встаёте!'
А я перед отъездом на кладбище к отцу не сходил:
'Хватит грусти и тоски', - решил после этих слов Миша.
- Танюша, здесь есть музей 'Метрополитен', приедешь, обязательно посетим. Там картина Эль Греко 'Вид Толедо'! Поразительная вещь. Посмотрим!..
- Всенепременно! - засмеялась Татьяна. - Фантазёр ты, Миша!..
- Надо верой притягивать мечту!..

СОБАЧИЙ ДЕНЬ В ПЕНСИЛЬВАНИИ
Американские евреи с пейсами, что в любую адскую жару ходят в чёрных длинных одеждах и в широкополых шляпах - особая статья для нелегалов из России-матушки. Больше для нелегальщиц, у коих в канун еврейской пасхи сенокос со страшной силой открывается. Ортодоксально верующие евреи несколько улиц в Нью-Йорке, в Бруклине, сплошняком занимают, баропарк называется, где каждый дом, квартиру положено перед пасхой до блеска отмыть. Повальные размойки, то бишь - генуборки, согласно закону. Центы евреи - учить не надо - считать умеют: за каждые пятнадцать минут торгуются и по минимуму норовят нанять уборщицу, но зато работы море разливанное. Любят русские женщины еврейскую пасху. И почти как в том детском шлягере: к сожаленью: только раз в году: Каждый месяц бы такое раздолье. Ведь как пасха наступила - опять геморрой на голову: где дальше доллары зарабатывать?
Хозяйки, как водится, разные. Другая год к плите не прикасается, семь потов прольёшь, химией отдирая до первозданного лица. А уж пылесосом надо в самые укромные углы залезть. Даже в рюкзачках школьных каждый карманчик требуется очистить. Крошечки хлебной в доме не положено остаться, крупинки микроскопической: Холодильники пустые. Шкафы с продуктами некоторые хитромудрые заклеивают бумагой и скотчем. Открываешь дверцы и - носом в бумагу тык. Боженька придёт, увидит, что очень бедная семья, кушать нечего, и что-нибудь подаст.
Об этом Миша знал от Аннушки, Риты, подмышки бриты, других омичек... Радио ортодоксам разрешается слушать, а вот телевидение - ша! кроме новостей другим нельзя оскверняться. Оберегают себя от бесовского мира. Аннушка рассказывала, как-то убирается в баропарке, хозяйка ушла. Вдруг ба: музыка шаловливая зазвучала, речь с предыханиями: Что за ёперный театр? Откуда? Пошла на звук. Батюшки свет! Дочка хозяйская лежит на кровати, курит, как паровоз, и порнуху во все глаза по компьютеру смотрит. Ты беса в дверь, а он не мытьём, так по другому залезет.
Миша после 'Хилтона' уборкой с тряпкой не занимался. Но как-то пришлось поработать на ортодоксальных евреев. Не в период пасхального сенокоса, ближе к осени. На бирже сняли нашего нелегала детский лагерь отдыха, что в трёх часах езды от Нью-Йорка, в порядок приводить.
Доставили работодатели бригаду, и Миша оценил учреждение на троечку. Соединённые Штаты капитализма, но в его детскую бытность под Омском пионерские лагеря лучше были. Хотя кто знает, может, учреждение специального назначения, куда на выживание ортодоксы деток бросают? Чтобы жизнь кока-колой не казалась.
Халабуды барачной архитектуры, ветхого вида, фанерно-гипсокартонного исполнения. Нары вместо кроватей сколочены, тумбочки - на дрова в костёр давно пустить надо, все удобства на улице. Убогая эстетика. Зато тем, кто выживал после спартанских испытаний, было что вспомнить. Красота вокруг, как в рекламе. Горы, лес естественного происхождения - сосновый. Озёра. Воздух - хрустальной чистоты!..
Работают ребята, вдруг треск. Ёперный театр - олешек выходит. И не одинокая сиротинушка, чудом выжившая, нет, с хорошей компанией явился. На людей зверью наплевать. Глазом не повели, рогом не пошевелили испугаться. Да и шевелить нечем - безрогие. Миша кусок хлеба вытащил, протянул ближайшему, кушай, дорогой лесной житель. Эти копытные всей бессовестной оравой потянулись к лакомству:
Миша в процессе работы познакомился с Юрой Гуреевым. Юра недавно выиграл грин-карту, жил без заячьей дрожи в коленках в США, на законных основаниях. Он поведал, как столкнулся полгода назад с ортодоксальными евреями, по сей день икается.
- Угораздило при парковке клюнуть их машину, - начал рассказ. - Еле заметная вмятина. В баропарке не как остальные американцы, больше как советские граждане, машины редко меняют, на старье ездят. 'Форд', который почеломкал, был сто лет в обед давности, калоша из 70-х годов. А они полицию вызвали.
Как нередко бывает с рассказчиками, Юра освещал событие со своей колокольни. В баропарке на самом деле много машин, ведущих летосчисление, когда на дорогах была воля вольная разворачиваться, и мода автомобилестроения диктовала удлинённые кузова. Авто позавчерашнего дня за давностью срока эксплуатации утратили былой блеск и надёжность, что-то плохо открывалось, что-то на соплях держалось, однако жителей баропарка вполне устраивали. Один такой музей Юра задел, выруливая со стоянки. Когда хозяин указал на непорядок, Юра взорвался:
- Вы меня за дурака с немытой шеей считаете?
Ему бы достать кошелёк да разойтись полюбовно, он копытом давай бить. Понёс по кочкам и буеракам машину-рухлядь, коей красное место на свалке, обожравшуюся Америку, тупых американцев и так далее.
И это Юра, который где надо и не надо восхищался раем Соединённых Штатов. Превозносил их до седьмых небес и материл 'немытую, отсталую, вонючую' Россию, которую век бы не видеть. И вдруг прорвало в обратную сторону.
У товарищей Юры, с которыми ехал, челюсти отпали от перемены ориентации. С чего это разошёлся, как вошь в коросте, раскипятился на весь баропарк? Минутное дело разойтись по-хорошему, поторгуйся, заплати и весь скандал. Попытались урезонить. Куда там - Юра докрасна распалился.
Потерпевший тратить время на словопрения не стал. Оно надо собачиться посреди улицы с каждым придурком. Вызвал третейского судью - полицию.
Стражи порядка быстренько Юрину машину забрали на штрафную площадку. С грин-картой Юра был уже отчасти американцем, но горе заливал с привлечением сугубо русских подходов. Случился автопоцелуй в субботу, выходной ушёл на борьбу с нервным потрясением, которое гасил стаканным способом. В понедельник голова болела, во вторник тоже отложил вызволять машину. Когда отыскал принудительную стоянку, штраф накапал такой, что дешевле было другую купить, чем арестованную вызволять. Для американца не смертельная сумма, для Юры, ещё не совсем полноценного, особенно по доходам, гражданина США - серьёзная.
В хорошую копеечку, в виде цента, влетело недержание языка:
Полы в домиках Миша мыл с Петей Оскотским. Когда-то жителем Питера, теперь американцем. Работал Петя в русской газете в Нью-Йорке, говорил, что заместителем редактора. Похоже, его щелкопёрскому таланту платили не густо, в свободные от газетных забот дни мог позволить расслабиться только извилинам, мышечную энергию подключал к подработкам. Но объяснил напарнику, что так он в народ ходит для познания жизни.
Трудится бригада под небом Пенсильвании, в перекурах восторгается природой. Да лишь днём пылал восторг к окружающему ландшафту. Приехали из нью-йоркского пекла в шортиках и футболочках. Для работы ведущих специалистов по перемещению тяжестей - бери больше, тащи быстрее - одежда в самый раз, кабы к вечеру горный климат резко не понизил температуру в градуснике.
Важная деталь поездки - день недели. Не среда, четверг или вторник, даже не воскресенье - пятницу показывал календарь. Значит, с заходом солнца у работодателей шабас. Бросай лопату, остальные дела и сутки не кантовать. До заката солнца в субботу никакого напряга, палец о палец не ударь.
К заветному моменту поставленную задачу бригада закруглила от и до. Рапорт сдан, рапорт принят. Территорию до последней бумажки вычистили, весь срач после деток убрали, полы в домиках вымыли. Можно отправляться на равнину.
Нет, нельзя. Шабас у заказчика.
Наши атеисты не согласны с религиозной постановкой вопроса. Требуют вернуть себя на место, откуда взяты.
А им говорят: отдыхайте до завтра.
Оно бы, может, и недурно на свежем воздухе, да зуб на зуб не попадает от горной свежести. Работодатели в корпусе для администрации чтут свой кодекс, работникам отвели пару домиков. Температура - что внутри, что за порогом идентично дуборная. И никаких удобств с постельными принадлежностями. Днём все матрасы и одеяла, подушки и простыни были погружены на грузовики и отправлены на склад.
И жрать хочется. Ума ни у кого из пятнадцати человек бригады не хватило взять с запасом еды. Ерунду какую-то каждый сунул в дорогу. Миша из Сибири и то дал слабину, забыл принцип: едешь на день - бери в заплечный мешок на неделю. Американское изобилие подточило нюх.
Холод. Голод. Где-то олени бродят. Может, и волки. Начали атеисты возмущаться в полный голос. Ненормативная лексика в ход пошла. Работодателям наплевать, они поголовно русский не знают.
Петя Оскотский завозмущался на английском в лицо работодателям. Дескать, не борзейте! Мы обговоренное сделали, отправляйте сейчас же в Нью-Йорк! Мне завтра на работу
На что наниматели говорят: хочешь вылететь из газетёнки своей паршивой? Сделаем выкинштейн, нам тебя прямой наводкой под зад сковородкой как два пальца об асфальт уволить. Сиди и не вякай! Остальным полицией грозят: будете бузить - заложим в Иммиграционную службу и отправят по этапу домой.
Юра тоже орёт, в дверь административного корпуса пинает: вывозите сейчас же!
Случай с машиной не научил держать язык за зубами. И все нелегалы от голода и холода озверели, наплевать стало с горы на угрозы. Буром требуют справедливости. Сглаживая конфликт, работодатели привезли гамбургеры с кока-колой. В момент бригада срубала подачку и опять рвётся в Нью-Йорк.
Ортодоксы уже не прочь отделаться от нервной компашки, самим надоела такая ночка, не шабас, а что попало! Но не могут решить, кому закон религиозный нарушить, отвезти бузотёров.
Наконец, посадили в школьный автобус, тупорылого фасона, жёлтого цвета...
А заплатили копейки. Наверно, что праздник испортили. Бригада боялась вякать при расчёте, только бы вывезли из этих дебрей. Ехали в Пенсильванские края с раскатанными мечтами: туда три часа, обратно столько же. По правилам, когда расстояние до рабочего места длинное, время на дорогу в одну сторону по тарифу оплачивается. И семь часов пахоты. В сумме 10. Когда мечтали - веселились, при расчёте - прослезились. Обещали по 8 долларов в час, получилось едва больше пяти.
За гамбургеры, которыми цивилизованными методами подавлялся бунт, тоже содрали. До цента считали в свою пользу.
И всё ж это лучше, чем кукиш. У каждого нелегала есть в биографии не один поганенький день, когда получал после работы фигуру из трёх перстов под нос: 'Какие деньги? Пошёл вон, пока не заложил!'
Миша мысленно в ладоши ударил, увидев в четыре утра Нью-Йорк. Всё! Кончились мучения. Только бы ещё что-то в себя бросить. Под ложечкой сосёт не передать: Организм со страшной силой корма требует. Хорошо, гроссери некоторые работают. Маленькие магазинчики типа нашего сельпо, только калош, фуфаек и хомутов нет на прилавке. В остальном - один к одному подход к широте ассортимента. Не сходя с места можно получить мыло, молоко, консервы, парфюм и химию домашнего назначения:
Залетает Миша в один. На витрине сосиски дешёвые. Хоть здесь повезло. С таким заработком, когда в кармане вошь на аркане, не разгонишься на деликатесы. Схватил две упаковки. Ух, размечтался, поем до отвала. Силы надо восстанавливать, утром снова на биржу тащиться.
В отстойнике все спали, на кухню проследовал на цыпочках, воду на огонь поставил, посолил. И надел очки поглядеть надпись на упаковке. Ёперный театр - пёсик нарисован. Питание для собак Нью-Йорка.
Как тут не вспомнить крылатое выражение о лопате дерьма, которую каждый должен откушать в Америке. Миша-то думал - свою употребил до капли, нет - снова пришлось зачерпнуть хорошую пайку...

ПОД ЁЛКОЙ В ЗАМКЕ С 'КАЛАШОМ'
Нину Собинову Миша знал по Омску. Моторная бабёнка тогда руководила турфирмой с оригинальным названием 'Нина'. Через неё гонял в шоп-туры. После дефолта покупателю сделалось не до шопингового товара, значит, и купец сел на мель. Накрылась 'Нина', которая с кавычками. Которая без них - махнула в США на заработки. Если головой не выходит, надо руки включать.
Начинала бебиситтером. В переводе с иностранного, как говорилось ранее, - за детками глядеть. Как-то заявляется Нина на побывку в отстойник, под глазом фонарь. Что за макияж кулачного боя? Хозяин нравоучения читал? Нет - детка-конфетка. С такой начинкой попалась, с пелёнок впору на гангстера записывать. Тогда как в негласной инструкции по воспитанию сказано: беби с тобой вправе что хочет выделывать, ты его пальцем не тронь. В США это сплошь и рядом. В метро сопливый первоклашка залетит в вагон и айда на ушах ходить. Ранец швырнул, по лавочкам в обуви скачет: Ты на безобразия смотри и молчи, как рыба в пирожке, слова поперёк сказать не смей. Могут срок накрутить. А уж за уши отодрать да по заднице пару раз вольника огреть - думать не моги...
Нинин воспитанник под прикрытием законодательства США то ботинок хватал, то клюшку. И колотил бебиситтера куда доставал. А норовил, засранец такой, исключительно в глаз или в нос садануть. Кто бы знал, как у Нины руки чесались вырвать этот самый ботинок да по заднице ему! по заднице! Отходить, чтобы раз и навсегда запомнил, как взрослых уважать! Но даже язык приходилось держать под замком, деньги-то неплохие получала.
Но терпению пришёл конец, в один момент не выдержала Собинова штатовский подход к педагогике, вспомнила здоровые методы Макаренко, и тот самый ботинок (ух, с каким наслаждением!) сделал массаж мягкому американскому месту. До суда конфликтное дело не дошло, кончилось расчётом. Нина горевала недолго, нашла новый бебиситтерский хомут на свою шею.
И так не один раз.
Собинова натурой была сердобольной, а так как омичей в Нью-Йорк понаехало навалом, рвалась помогать каждому. Отбыла в Америку одной из первых и прошла через многих контракторов. Лёвочка стоял во главе списка. Омичи, особенно омички, частенько пользовались услугами его фирмы. За пятьдесят пять лет жизни Лёвочку порядком побила моль, однако до известных функций пока не добралась. Баболюб был зверский. Да и как утерпеть-удержаться, столько зависимых женщин с утра до вечера вокруг заискивающе на тебя смотрят - найди работу.
Секретарша, само собой, подбиралась по эротическому вкусу. Кроме этого, всего одно профессиональное условие требовалось - знание английского. Заказчики всякоязычные попадались. Жанна Денисова иняз университета без году неделя как закончила и деваха загляденье! Туго налитых объёмов. Подсадистая! Лёвочка быстро место секретарши под неё очистил. Работай, Жанночка, персик ненаглядный! Работай, кошечка ангорская! Работай, солнышко иртышское! Служит Жанночка с такими напутствиями, придраться не к чему. Единственный изъян производственный - не подпускает к себе благодетеля, держит в неприкосновенности подсадистую фигуру. На кой нужен старый козёл! Тот и подарочками, и сладкими комплиментами так и сяк старается. Нет, держится русская крепость во вражеском стане.
Лёвочка от пряника перешёл к экономическим рычагам. Начал зарплату строптивой гордячке задерживать. Раз ты ломаешься, я тебя долларом по карману, долларом. Чуть-чуть выдаст на поддержание подсадистой фигуры и всё. Месяц маринует, второй, третий... Добивается похотливой цели. И вообще, жалко принципу производственному изменять: все секретарши через постель прошли. Что ты ёжишься-корёжишься, пощупать не даёшь! Будешь ёжиться-корёжиться - не щупана уйдёшь!
Нина, узнав об этом, возмутилась до самых селезёнок, кликнула профсоюзное собрание на тему мораль в западном обществе. Позвала женщин к Лёвочке в офис и ну его прорабатывать: это что за нахальство? Ты посмотри на себя и на неё. Ты уже дед три раза, а она цветочек весенний. Заложим полиции все твои шахер-махерные делишки! Этого хочешь? Лёвочка отпирается: ничего подобного, это заказчики тянут, как только рассчитаются - до цента отдам.
В следующий раз по другому поводу конфликт. Лёвочка широко бизнес с русскими нелегалами развернул, общагу для них держал. Как-то Нина заглянула к подругам, а там дым коромыслом, они с Лёвочкой скандалят. Он повышает поборы за жильё, а бабы ему: совсем обнаглел! так не договаривались. Нина отчехвостила Лёвочку, подругам говорит: 'Кончай базар, начиная барахолку! Собирайтесь, у меня переночуете, завтра другое жильё найдём!'
Так и сделали, да на следующий вечер хозяин Нининого жилья саму выставил за порог. Испугался, что привлекут за нелегально ночующих.
В отстойник Нина приезжала по воскресеньям расслабиться от дел. Нередко с ночёвкой. Любила водочки в хорошей компании дёрнуть, как и Лидуха - попеть:
После Нового года звонит с классной идеей. Зовёт к себе в гости. В ту пору Нина устроилась на зависть. К водочному королю. В прошлом бухарский еврей, он прибыл в США из Бухары ещё в разгар Советского Союза, молодым и ретивым. Потомки с басмачами за рахат-лукумное место под бухарским солнышком сражались, он тоже не собирался коптить нью-йоркское небо за нищий доллар. Отвоевал бизнес с автоматом в руках. Нина рассказывала, в спальне у короля над кроватью красовался 'Калашников'. Крошил из него - было мокрое дело - конкурентов, как в гангстерских фильмах. Если человеческих слов не понимаешь, получи соответствующий калибр в живот.
В результате одна из русских водок оказалась у него в руках. Матовая бутылка, на ней башня кремля. И построил себе зaмок. Частные дома в США штампуются под стандартную гребёнку. Коробки, у кого больше, у кого меньше, без архитектурных наворотов и прибамбасов на основе гипсокартона возводятся. Потому торнадо лишь дунет, они летят вдоль по питерской. Только у тоненькой прослойки сверх состоятельных иной подход. Сорокаградусный король отгрохал дом эксклюзивного исполнения.
В него Нина пригласила земляков. Тайком от хозяина. Который закатил у себя гулянку в новогоднюю ночь, а потом улетел в Бухару на рождественские каникулы. Нина позвала продолжить банкет своими силами.
- Выпивки, еды осталось! Всё одно выбрасывать! Порезвимся!..
Ехать не ближний свет, больше трёх часов от Нью-Йорка. Нина договорилась со знакомым контрактором, владельцем микроавтобуса. И восемь человек махнули в гости к водочному королю, пока того дома нет.
Хотели Генку Сватова прихватить по дороге - отказался. Того самого Сватова, которого по причине жирности в самолёте всей бригадой проталкивали в проходе. Сейчас бы проскользнул в любую щель. США на стройность повлияли радикальным порядком. Пузан Гена обратился в стройного Кощея. Сбросил 50 из своих 110 килограммов. Без всяких таблеток и гимнастик до упаду испарилось добро с окороков и живота, как и не было. Гену жизнь заставила поставить цель - кровь из носа за год отправить домой 20 тысяч, рассчитаться с долгами и свалить следом. 'Мне здесь воду в ступе толочь недосуг!' - говорил. Урезонил себя во всех пунктах. В Омске жил по транспаранту: 'Пива не выпил - день псу под хвост'. Здесь губы ни разу не помазал. Ел по дешёвке, жил без окон, без дверей каморка в гараже, на работу ни за что не сядет в автобус или метро в случае, когда пешком можно за час дошлёпать. Брался за любую мелочёвку, если крупнее не попадалось. Ну, отдохни ты, сил на стоящее наберись. Нет - даже в воскресенье, даже за три доллара в час ходил.
- Ген, поехали, - звал Миша. - Голая халява. Поешь от пуза, выпьешь.
- Иду на работу.
- Праздник, грех упираться.
- В Омске оттянусь.
И почапал по пустынной улице.
- Сестра звонила, - поведал Борис Прохоров, - говорит, Генка за полгода восемь тысяч доллярчиков домой отправил.
- Вот упёртый.
- Зато быстро вернётся.
- Дурачок, - бросил Прохоров.
Сам Борис время от времени, подзаработав, забивал холодильник едой и уходил в затяжное пике. Как и Гена, в доамериканский период любил пиво. Им-то и надувался в период запоя с утра и до изнеможения, и так каждый день, пока на мель не садился. И снова запрягался недели на три. Перед Новым годом как раз вышел из загула, сидел на подсосе, поэтому двумя руками принял приглашение Собиновой погулять за счёт мафии.
- Ёперный театр! - воскликнул Антон по дороге, когда ехали по Нью-Йорку. - Смотри, что творится!
Год наступил 2000. И фантастика для русского глаза - площадки, куда выставлялся мусор, были заставлены компьютерами. Высились горы системных блоков. Фирмы, что их штамповали, загодя заложили в технику финт ушами: переходя через 1999 год, она, дура такая, вставала нараскоряку от нулей в счётчике времени, перепутывая массу расчётов и программ. Что делать пользователю индивидуальному и корпоративному? А ничего - покупай новый аппарат. Старые потащили на свалку. Следом бежали негры с отвёртками и тут же размундиривали блоки.
- Вот бы наших умельцев сюда! - с завистью сказал Миша.
Позади остался Нью-Йорк с компьютерным мусором. Пошли пригородные виды.
Наконец, свернули к заветному месту.
- Где тут наша Нина, губки как малина? - в своём репертуаре прилип к окну Антон.
Здоровенный холм царил над местностью. По склонам домa понатыканы, дорога кругами мимо них поднимается. На вершине, на самом центровом, королевском месте зaмок современной постройки. Тут башня торчит, там другая высовывается. С той самой бутылки водки срисованы.
Ни забора вокруг, ни охраны с собаками. Только бассейн огорожен, чтобы никто не утонул сдуру.
- А деки нет, - заметил Роман. - Надо бы подрядиться.
Ранней весной Роман откопал золотую жилу. Сконтактовался со строительной фирмой. Хозяин - истинный американец, зато жена русская. И тяга у мужа была не только к женщинам нашей национальности, мужиков на работу набирал исключительно русских. Роман быстро выдвинулся у него в форманы - бригадиры. Не зря в стройотрядах прошёл школу от каменщика до командира. Бригада специализировалась на модернизации частных домов. Спальни у американцев на втором этаже. Со сна разморило в бассейн плюхнуться. Да с окна не сиганёшь в водную прохладу. Надо на первый этаж через весь дом тащиться. Хозяевам захотелось облегчить жизнь.
- Лодыри фигурой лишний раз потрясти. А нам на счастье, - комментировал вкусы заказчиков Роман.
В угоду лентяям возводились пристройки - деки. Приделывалась к дому открытая терраса на столбах на уровне спальни, с неё лестница. Выходишь в ночных трусах или без оных - и прямиком в воду.
Зaмок в этом отставал от веления времени.
Зато внутри интерьер королевский. Один холл, второй. На полу мрамор чёрного цвета. В первом холле бар-стойка, во втором - гостиная, телевизор огромный, холодильник, аппаратура музыку слушать, пространства навалом танцевать под неё. Кресла - сел и тонешь, вставать не хочется, диванчики по стенам. Красота... Вверх три этажа. На третьем спальни. Каждая с душевой, не надо по соседям бегать, грязь таскать, бельём сверкать. В главной спальне автомат 'Калашников' висит в благодарность за победу над врагом. Подвал тоже не картошку хранить. Баня, теннисный стол, тренажёры - мышцы мафиозные качать, бильярд - шары с компаньонами катать:
Есть где развернуться и заблудиться.
Скоренько пробежали гости с экскурсией по этажам и за дело.
Гуляли в гостиной. Холодильники от еды еле закрываются. Чего только нет! Рыба - во рту тает! Красная икра... Чёрная отсутствовала в меню доедального банкета. То ли в Новый год стрескали хозяева ложками, то ли чёрная и для них не по карману. Зато красной - гора. Мясные блюда нескольких видов.
На сладкий стол торты, конфеты, фрукты.
Для начала прокатились по коньячку.
- Ух, ёперный театр! - крякнул Антон после первой. - Пошёл, как дети в школу.
В хорошей компании коньяк не жилец, вскоре переключились на водку. Родимая тоже шла не хуже детей в школу.
Нина подпила, давай песняка рвать. Голосистая и уйму песен знает, а что вылетело из головы - песенник на Брайтоне приобрела. Есть куда подглядеть.
Соединённые Штаты Америки на тысячи километров вокруг, а посредине наши поют 'Омские улицы':
Лидуха орган не прихватила на этот раз, зато белый рояль имелся в зaмке. Ударила с частушками по клавишам.
Спит Розита и не чует,
Что на ней матрос ночует!
Вот побудится Розита
И прогонит паразита!
Играл рояль такое картинистое до сей поры или нет - трудно сказать. Под пальцами Лидухи - с удовольствием.
Как у бабки нету мочи,
А старик-то с мочию!
Его чёрт и надоумил
Влезть на бабку ночию!
Хорошо ревели.
- Как охренительны в России свитера! - поднялся из-за стола с песнями Антон. - Кто со мной в баню?
Миша первым сорвался. Он как увидел парную, сразу во всех местах зачесалось.
- А можно попариться? - спросили Нину.
- Что естейственно, то не безобразно! - великодушно прозвучало в ответ.
- Кто о чём, а вшивый о грязи! - завернула поговорку за угол смысла Рита, подмышки бриты.
Полезли мужики на полок. Жаль без веника баня, финского покроя, зато прогревала до самых печёнок-селезёнок.
- Ух! - сладострастно стонал Миша. - Хорошо! Сейчас бы в бассейн!
Не те дизайнеры зaмок проектировали. Им бы в подвале купель тоже отстроить. На что уж финская баня не русская и то предполагает нырки в воду в разгорячённом виде. Миша бы и на улицу побежал, да по случаю зимнего периода бассейн был закрыт наглухо.
После полкa Миша с Антоном, развивая культурную программу, бильярдные шары покатали. Боря им помогал, но с бутылкой в руке. Он наметил использовать халяву на всю катушку. Нина с Ритой взялись резаться в настольный теннис. Рита, подмышки бриты, оказалась даже разрядница по сему виду спорта. Несла всех через десяток:
Оттянулись от души. Долго вспоминали добрым словом новогодний уик-энд.
Нина тоже. Но всего пять дней. По истечении этого срока появилась на пороге отстойника с чемоданом. Обычно в выходной приезжала на побывку, тут среди недели 'здрасьте'.
- Насовсем, - доложила с болью в голосе.
Король грелся под бухарским солнышком, кушал урюк, шербет и кишмиш, а в зaмке, кроме Нины, тайком осталась на хозяйстве следящая система...
Миша с Антоном однажды ломали офис службы социального страхования, что американцам их ИНН выдаёт. Прозрачные клетушки, каждая на четыре стеклянных кабинетика поделённая, и над каждой, срывая фальшпотолки, обнаружили видеокамеру, микрофон. 'Ёперный театр! - сказал Антон. - Хуже тюряги. Ты в носу поковырялся в своё удовольствие, пятую точку почесал, а всевидящее око начальника и в нос вместе с тобой лезет, и в другие места. Матюгнулся в сердцах, шеф ушами стрижёт - не в его ли адрес комплимент?'
В зaмке тоже была следящая система. Гости, хозяином незваные, резвились во всю ивановскую, она с черепашьей скоростью писала, что и как во всех углах творится. Вернулся бухарец, включил и опа! - русская пьянка по полной схеме: водка, песни и даже мужики распаренные в его простыни замотаны, на его диванах возлежат, его водку хлещут.
Срочно провёл инвентаризацию зaмкового хозяйства. Ничего из вещей не пропало на Нинино счастье, выгнал работницу без материальных претензий. Иди, дескать, если свинством на мое добро отвечаешь.
Счастлива была без ума в зaмке. Тепло, светло, никаких сволочных, сопливых беби. Завидовали нью-йоркские омичи, кто по чёрному, кто с белым оттенком. Да продлилось счастье всего-то два с половиной месяца.
Сгубила фарт щедрая русская душа.

ЛОНГ-АЙЛЕНД БЕЗ УИК-ЭНДА
- Земной шарик - точно большая деревня! - молвил Антон, зайдя в отстойник. - Раз в Таиланде ба! Одноклассник Вовка Лапиков, лет двадцать не виделись, по пляжу в трусерах с тайкой в обнимку пилит! Однажды в Турции в магазинчике нос к носу столкнулся с первой женой двоюродного брата. Стервоза была - полный отстой! А сегодня в метро, ёперный театр! Коля Укротитель пчёл во всей кучерявой красе, уши плейером заткнуты. Два года назад в больнице познакомились.
Коля не болел, не кашлял - от армии косил. Не хотел надевать на цветущую молодость шинельку с погонами, затягиваться ремнём с бляхой. Лёг в больничные покои на поиск во чреве любимом какой-никакой болезни. Палата досталась многокоечного содержания и без свободных мест. На двух соседних по воле случая Антон с Колей оказались. Был ещё поблизости дед с сиво-кудлатой головой. Антон его сходу Берендеем окрестил. Кроме Коли ещё два уклониста от армейской повинности лежали в палате. Куда там лежали? Дождёшься! Пили пиво вёдрами, ржали над анекдотами из газет, к медсестрам молодым докапывались. Дед Берендей постоянно шикал на неуёмную компашку.
- Если у вас между ног дурость через край лезет, - отчитывал парней, - идите в дискотеку, здесь для лечения заведение! Скажу завотделением, пусть в армию вас наладит!
Не давал подрастающему поколению стравить гормональный пар и другую энергию.
Однако у деда тоже было слабое звено, за которое Коля дёрнул в порыве мстительных чувств. И сам подорвался. Берендей крынку пчёл прихватил в больницу для попутного лечения ревматизма. Упросил врача продолжить народный курс в стенах официальной медицины. Из пчелы яд - не из аптечного тюбика, в который неизвестно что натолкано, - без посредников натуральный продукт. Дед ловко доставал пчёлку из крынки, садил в нужное место для внутримышечного введения яда.
- Укололся одноразовым жалом? - спрашивал Антон после очередной процедуры. - Хватанул дозу?
На Антона Берендей не обижался, а увиливающих от призыва таки заложил за ведение отвязанного образа жизни. Настучал, что мешают другим максимально использовать достижения медицины.
Завотделением, мужчина средних лет со здоровой в плечах и животе фигурой, сердитым басом отругал уклонистов за употребление пива. И потребовал немедленно очистить холодильник от постороннего напитка. Не то в двадцать четыре секунды очистит стационар от нарушающих режим пациентов.
Коля решил наказать стукача за доносительство и сам выступил карающей рукой возмездия. Пиво, козе понятно, не в унитаз призывники вылили. Под его воздействием сообразительная функция Колиной головы, и без того не ахти какая, окончательно притупилась. С расслабленным интеллектом Коля дёрнул за слабое звено.
Но, даже будучи в туалете, что в другом конце отделения, Берендей услышал истошный крик. Пацифист достал из тумбочки крынку, снял марлечку с горловины и принялся вытряхивать медоносных и лечебно-кусающих насекомых на волю вольную. Вместо спасибо уже первые ласточки с лёту впились в освободителя, десятые тоже выскочили с аналогичным настроением. Вмиг навели на Колиной физиономии пухлый макияж.
И полетели во все стороны исполнять природное назначение. Взяток в больнице брать не с чего, принялись кусать от ревматизма.
Завотделением, сам из себя смертельный курильщик - ни секунды без сигареты, услышал душераздирающие вопли на подведомственной территории, выскочил из кабинета, воняя табачищем. А навстречу пчёлки, которые страсть как не любят такую экологию. Одна под правый глаз, другая под левый выразили антипатию. Завотделением от обиды за болезненное неуважение к собственной персоне захотел заматериться в полный голос, несмотря на должность.
Захотел и: не стал откладывать матершинные эмоции в долгий ящик.
Попробуй удержись! Под крышей пять минут назад нормальной медсанчасти дурдом открылся с бешеной скоростью. Пчёлы пулями по коридору и палатам носятся, без разбора поражают и без того нездоровый народ. Медсестры из своих закутков выбежали от любопытства и тут же поплатились. Одной за шиворот пчёлка заскочила, другой под белоснежный подол с ядовитой целью залетела, третья - поперёк себя толще - резано визжит, руками беспорядочно машет, вот-вот многочисленные килограммы живого веса поднимет в воздушное пространство, заполненное пришельцам из крынки.
Пациенты - лежачие, ходячие и чуть живые - в нервозное состояние как по команде впали. Кто на улицу из последних сил вприпрыжку скачет, кто под одеяло с головой ушёл. Кто окна с треском открывает выгонять посторонних. Освободитель насекомых орёт, сам страшнее страшного. Не лицо, а харя раздутая. Завотделением тоже хорошо поправился на физиономию:
Когда больница, неся многочисленные потери, победила, Коля получил от Антона кличку Укротитель пчёл. Звание носил всего ничего. Завотделением, проморгавшись от яда, вытурил Укротителя на все четыре стороны.
- И что вы думаете, - поведал Антон обитателям отстойника, - оказывается, Коля в США нашёл убежище от воинского долга. Сидит нелегалом, по ночам полы в супермаркете мастикой обрабатывает.
Жаловался Антону, что горло болит, мастика на зверской кислоте. 'Один до меня рак на этом получил!' - доложил с гордостью. Но из США уезжать ни Боже мой. Днём по мере сил и возможностей подрабатывал на ремонте квартир.
Польза от встречи с земляком пала на Мишу. Через пару недель освободитель пчёл из крынки позвонил Антону с великодушным предложением неплохой работёнки. Антон переадресовал её Мише, и тот познакомился с бывшей соотечественницей - Диной Рахлиной. Миниатюрных форм, интеллигентной женщиной. Но если годы и были её богатством, процесс накопления протекал не бесследно для миловидного лица:
Дина в советской жизни была диссиденткой без дураков, это не самопровозглашённые правозащитники Борисик с Лёсиком, что заправляли в Детройте бригадой русских хаускиперов. Дина попала в борьбу за справедливость в студентах. Как-то дружок из МГУ пригласил зайти к 'оригинальной бабульке'. Жила оная в центре Москвы, в полнометражной, начиная с безразмерного коридора, трёхкомнатной квартире. Причём, обитала на хоромных площадях в единственном экземпляре. Но не скучала над прялкой у окна с тоскливой песней 'догорай, моя лучина'.
Данная квартирка в суровом ведомстве, блюдущем идеологическую верность курсу коммунистической партии, пользовалась измазанной дёгтем славой. Хозяйка имела за спиной земного существования добрый кусок колючего прошлого. Производная дворянских кровей, революционерка ленинского призыва, зечка сталинского закала, она лично знала Надежду Константиновну Крупскую, ещё лучше - лагеря ГУЛАГа. Пройдя на ура в романтической юности школу маёвок, стачек, всяких подпольных мероприятий, в зрелые годы угодила в учебные заведения с вышками по периметру. Двадцать пять лет заглядывала на свободу через проволочные заграждения.
Дина стала посещать бабульку. Кроме неё туда, в разные времена, захаживали Солженицын, Синявский, Гингзбург и другой народ подобного профиля. Так сказать, жилплощадь для встречи с интересными людьми. Восторженная, клокочущая праведным гневом на извратителей идей революции, Дина стала перепечатывать нелегальщину, распространять самиздат с использованием ЭВМ. Попала под неусыпное око следящего за чистотой помыслов сограждан комитета госбезопасности.
В результате в 1977 году оказалась у камня с развилочной задачей: куда стопы судьбы направить - направо или налево? Третьего не дали. Или по бабулькиным стопам в лагеря, или эмиграция. Дина свернула в сторону Израиля, но, не доезжая до земли обетованной, на австрийском перевалочном пункте переэмигрировалась в США.
И вот статуя свободы, Нью-Йорк без КГБ и соцсоревнований. Ура горизонтам новой жизни! Внедряясь в которые, черпанула с лихвой свою лопату дерьма. Работала от темна до темна посудомойкой, уборщицей в гостинице: Язык учила: Сын с трёх лет сам приходил с ключом на шее домой из детсадика, и что уж там выделывал один-одинёшенек? Пронесло - квартиру не спалил, живым вырос из несмышлёного возраста.
Добросовестно употребив вступительный взнос с сакраментальной лопаты, Дина удачно внедрилась в бум персональных компьютеров. Билл Гейтс и сотоварищи развернули свой филиал научно-технической революции, Дина тоже сгодилась рядовым солдатом в завоеваниях мирового господства. Закончила курсы и встряла в сеть магазинов по продвижению в американские массы вычислительной техники.
Снова крутилась на работе по 10-12 часов, но это уже не посудомойкины заработки. Жизнь заокеанская стала налаживаться, а тут нежданно-негаданно в Советском Союзе, в оплоте и заплоте коммунизма, щели образовались, разразилась перестройка с открытием границ. Отчего же в США новый бум бумкнул.
Русского человека всегда влекло в дальние страны, чтобы, забравшись за тридевять земель, ностальгировать по отчизне. В США потянулись новые русские отовариваться недвижимостью. Пока коренные американцы (что в советском менталитете, как и в русском языке, ни в зуб ногой) въезжали в изменения ситуации на рынке, вчерашний наш соотечественник с привлечением таких же бывших организовал фирму по продаже домов, квартир и другого жилья на вожделенном для земляков континенте. Дину поставил в первые помощники.
И пошла масть. Когда Миша познакомился с Диной, та жила в своей полноценной квартире в Манхэттене, и не где-нибудь сбоку припёку, а по адресу Центральный парк, 100, с окнами на это самое место культуры и отдыха. Ради крепкого здоровья по утрам трусцой трюхала среди лона природы. Место не только центровое, а и мемориальное. Будь на земле одним выстрелом меньше, ходила бы в соседях с Джоном Ленноном. Квартира-музей гитариста-композитора через дом функционировала.
Располагал легендарный битл второй хатой в Нью-Йорке или нет - не ведаю, Дина располагала в двадцати минутах ходьбы от первой. Дом был проще, без дормана - привратника - в шикарной ливрее, как у Центрального парка. Но и это не всё. Имела в банке личного жилья для уик-эндов дом в Лонг-Айленде, на длинном острове вблизи Нью-Йорка. 'Доллары они бумажки бумажками', - учила Мишу. С всякими разными средствами защиты, а не спасут, накройся доллар в экономическом катаклизме. Пальцев на одной руке хватит показать проценты, на которые золотом тылы у бакса обеспечены. Посему лучше держать заработки в осязаемых субстанциях. Так Дина и делала. Ездила на классной 'Тойоте'. В Лонг-Айленде, на уик-эндовской расслабушке, гоняла по Атлантическому океану на собственном катере за сорок тысяч долларов.
- И всё равно я здесь второй сорт, - разоткровенничалась однажды. - А вся жизнь в Америке - одно вкалывание и вкалывание до опупелости! Или как там говорится?
- Опупения!
- Не то что книгу почитать, о мужчине подумать некогда. Не рай здесь, не думайте!
Этакая минутка женской слабости.
К дому Дины на побережье Миша тоже хорошо приложился молотком, шпателем и кистью, но это случилось третьим пунктом делового сотрудничества с бывшей соотечественницей. Когда Укротитель пчёл предложил Антону сделать у Дины суперский ремонт, у того работы хватало. Поделился с Мишей. Вопрос стоял освежить покраской квартиру, ту, что не впритык к Центральному парку. Срок штурмовой - за один день. Миша взялся, да шпатлёвка загнала в цейтнот - не сохнет с нужной скоростью: вот-вот в метро запоры защёлкнутся, а тут прорва работы.
- Закончи, - Дина говорит, - и не беспокойся.
'Неужто ночевать у себя оставит?' - грешным делом обрадовался Миша.
- На такси отправлю.
И вручила 20 долларов со словами:
- На такси и утром позавтракаешь.
Миша, воробей из рогатки стреляный. Голова его, хоть и притупилась за долгий трудовой день, однако чётко зафиксировала в извилинах - 'на такси и завтрак'. На следующий день вручает три доллара сдачи. Как ни считай, на такси без чаевых и на завтрак без изысков - не больше 17 получается.
Дина без слов сдачу взяла, и после этой мелочи Миша обрёл полное доверие. Вторую квартиру попросила отремонтировать. Работу нелегала высоко оценила. Несколько позже скажет: 'Мог бы за час не 8, а 12 долларов просить'. Но премиальные не выделила. Миша помечтал - а вдруг за мастерство отвалит? Нет, договор не перетакивался. Хотя однажды, узнав о проблемах с аккумулятором к видеокамере, отвалила 70 долларов. Опять же дала 100 'на аккумуляторы и такси'. Миша 20 сдачи принёс.
И квартиру у Центрального парка Миша отремонтировал, а потом Дине понадобилось дом загородный возвратить к жизни. Женщина она и в штатах чудо в юбке - забыла солярку в автономную автоматическую систему отопления залить. Как полагается, с холодами включила её, сама в Нью-Йорк умотала. А котёл тыр-пыр и встал с последней каплей горючего. Зима удалась лютая, мороз трещал до минус десяти градусов. Пыль для омича, для нью-йоркца - конец света. Дом скоренько остыл, батареи перемёрзли. Это бы полбеды. Трубы водопровода - тоненькие медные - полопались. Вода под напором хлынула. Подача централизованная, то есть резервуар бездонный. А сантехника вызвать, укротить несанкционированный хозяйкой расход воды, некому. День хлещет, второй, третий: И на первом этаже льётся, и на втором: Удобства с ваннами и душами американцы везде любят. Наконец, соседи оторопели. Что за невидаль - ручьи из дома зимой текут.
Стены - гипсокартон, по-американски - шитрок, полы паркетные. Когда Миша первый раз зашёл, дом как из океана вынули. Жуть! И объёмы работ - делать, не переделать! Душа поёт. Паркетом паркетчики занимались, а многочисленные стены, потолки - его. Обшивал, шпаклевал, шкурил, красил. На полтора месяца выкинул из головы биржу.
Время стояло бурно весеннее. Март сжигал день за днём. То с ветром холодным, но нередко солнышко вовсю будоражило ультрафиолетом землю и её обитателей. Тогда в обеденный перерыв Миша снимал футболку и загорал на пирсе у канала, по которому катера и яхты уходили на просторы Атлантики. Кусок берега канала перед домом, длиной в 30 метров, принадлежал Дине. Океан, видимый Мишей в перекурах из окна второго этажа, сверкал в погожие деньки от весеннего света до самого горизонта...
Добираться до рабочего места только в одну сторону было два с половиной часа, последние две недели, как запустили отопление, Миша ночевал на рабочем месте: Пять дней ему помогал с ремонтом Коля Укротитель пчёл. Но руки у пацифиста росли даже не из заднего места. Ни перила шкуркой обработать, ни стены отшпаклевать. Дине Миша ничего не сказал, но был рад, когда Колю с головой отвлекли полы в супермаркете.
Безвыездно работать в Лонг-Айленде было выгодно по всем позициям. Особенно - карману. Миша, будучи на самоконтроле, лично вёл табель и ставил по 12-14 часов. Без мухлежа. Что ещё делать на выселках, как не работать? А значит - хороший приток в кошелёк. В то время как отток нулевой. Экономический феномен заключался в прекращении трат на еду. Не подумайте: Миша последовал примеру подвига Гены Сватова с его голодной нью-йоркской диетой. Помог массовый психоз американцев.
Как уже говорилось выше, янки, подсаженные на компьютерную технику, были перепуганы до смерти в 1999 году газетными слухами, что 1 января 2000 года наступит национальная катастрофа. Вся глобальная система банковских расчётов в одночасье полетит в тартарары из-за компьютерной неразберихи. Рухнет при попытке перейти от трёх девяток к трём нулям. Электричество погаснет, вода в кране иссякнет, с полок магазинов сметут всю еду. Это русского горожанина, закалённого экономическими и социальными реформами, трудно запугать. Он мыло из суслика сварит, самогонку в морозильнике сварганит, за мясом в деревню сгоняет. А как быть американцу, если мировоззрение только до магазинного прилавка распространяется? Дальше у него полное затмение, что откуда растёт, из чего берётся, прежде чем в упаковку попадает. К примеру, у Дины захудалой грядочки с луком на своей земле нет. А ведь не меньше пяти соток. Будут они кверху задницей в земле ковыряться.
И вдруг объявляется перспектива конца света. Американцы в панике давай грузовиками закупать предметы первой и остальных необходимостей. У Дины в доме неслабая кладовочка под крышей, три на три метра площадью, до потолка была забита. Консервы коробками, вплоть до картошки чищенной в банках. Крупы. Сахар. Кофе. Сухое молоко. Батареек несколько неподъёмных упаковок. Свечи. Моющие средства. Готовилась продержаться с этим амбаром не один месяц до нормализации компьютерной жизни.
Тревога оказалась ложной. Дина разрешила Мише всё, что ни пожелает, брать из концесветных запасов. Работник ни в чём себе не отказывал. Ни в батарейках к плейеру, ни в мыле с зубной пастой. И конечно - всякие гуляши, голубцы, ветчины и колбасы консервированные. Миша к тому времени оснастился видеокамерой, дабы посылать Татьяне репортажи американской эпопеи. Кормовые запасы кладовки первым делом задокументировал с красочными комментариями. Смотри, как перетрусили американцы! Сами себя до смерти напугали!
Обстоятельно записал на видео дом, прилегающий участок, из которого уже лезла травка нового урожая. На заднем дворике росла берёзка, пока безлистная. По нашим понятиям - уродица недоношенная, ствол, в руку толщиной, лишь на метр от земли прямой, а дальше, будто болезнь корёжила бедняжку. Не для данной породы зелёных насаждений климат.
'Как хочется к настоящим берёзкам! - комментировал Миша съёмки. - Прижаться к прохладному стволу щекой, соку попить!..'
По соседству стоял длинный одноэтажный дом. Хозяева в приличном возрасте, особенно он. По-русски дремучая темнота, но при знакомстве дед обрадовался: 'Тёзука! - и представился, - Майкл'.
Уж точно большая деревня земной шарик. В войну дед гонял в Советский Союз самолёты через Дальний Восток. Тогда и усвоил, что Миша и Майкл - 'тёзуки'. Над Омском, говорит, пролетал. Земеля да и только.
Деда Майкл был горячих кровей. В воздушном пространстве уже не получалось остужать темперамент, зато в гараже, кроме джипа - супруге по хозяйственным нуждам ездить - стояли спортивные двухместные 'Ягуар' и 'БМВ'. Игрушечки! Ослепительно малиновый с синим откидывающимся верхом 'БМВ'! И хищно чёрный 'Ягуар' 1966 года выпуска.
На них летал дед по земной тверди. А ещё была страсть - сверхскоростные катера. Таковых тоже имелось два экземпляра. Как гоняет на катере тёзка, Миша вживую не видел, но лицезрел на фотографиях, что висели по стенам. В воде один винт, остальное, задрав нос, летит со страшной силой, узким брюхом рвёт воздушный поток. Не только на фото ощутил Миша ассовость тёзки. До пустоты в желудке почувствовал, когда согласился проехаться с лётчиком-истребителем на 'БМВ'. Сразу со старта сердце пассажира заныло по поводу отсутствия катапультирующего устройства.
Такой был деда Майкл. Миша, набирая американские видеокадры для Татьяны, напросился к нему заснять интерьер дома. Жена Майкла (вторая, как пояснила Дина) - Кэт - полная говорливая дама, лет на восемнадцать младше мужа и рукодельница с иголкой и ниткой, каких поискать. На стенах, диванах, креслах образцы сшивального - из разноцветных лоскутков - и вышивального творчества с пасторалями, цветами, оленями на лужайке: В результате не дом, а смесь музея с модельным клубом дворца пионеров. Телефонный аппарат времён Эдисона на американском гибриде сундука и шкафчика. Сверху сундучный ящик, крышка на уровне груди, внизу, под коленками полки с дверцами. Под потолком модели самолетов, дирижаблей. На шкафах домики деревянные. На каминной полке парусник и паровоз. Железную дорогу деда Майкл тоже любил. В здоровенном с большими окнами гараже на столе, размером с бильярдный, детская 'железка', своими руками собранная. Рельсы, водокачка, вагоны пассажирские, товарняки, паровоз с обувную коробку, вокзал, будочка стрелочника. Фигурки рабочих с лопатами у путей: Всё это вобрал в видеокамеру Миша под американское тарахтенье Кэт.
Деда Майкл иногда заходил посмотреть, как Миша работает. Молча наблюдал, улыбался. Но выпить по-соседски ни разу не предложил.
В ту ночь Мише не спалось. Усни попробуй, когда за стеной светопреставление. По крыше, окнам хлестал, колотил ливень с наглым требованием: 'Откройте подобру-поздорову!' Рвался неугомонный ещё раз затопить дом, чтобы ниточки сухой не осталось.
Миша поднялся в четвёртом часу, разжёг камин. Барство поблаженствовать у живого огня ему разрешалось. И поощрялось, Дина попросила перевести в дымообразное состояние испорченный потопом паркет. Вывозка мусора - дорогостоящая операция.
Огонь заметался от ветра, залетающего в трубу, запахло дымком.
'Может, мы с Таней реанимируем прошлогодний снег?' - думал Миша, глядя на пламя.
В доме соседей есть цветная фотография: седовласый деда Майкл гордо восседает в кабине допотопного истребителя из второй мировой войны. 'Музей!' - ткнул пальцем в фото лётчик прошлых лет. Залез он в истребитель, сердце ёкает, руки рвутся сжать штурвал и - эх! сигануть под облака! Да напрасный труд! Промчались золотые денёчки! Не воротишь, не вернёшь небесное времечко! Может, и у них с Таней такая же петрушка? Музей для исторических воспоминаний?
Миша набрал Казань.
- Здравствуй! - запела трубка. - Чувствовала, что позвонишь! Соседка спрашивает: ты что, как блаженная, с утра светишься? Она всё ругается. Не девочка, говорит, телефонные страсти разводить! А я сегодня проснулась и вспомнила, как ты перед дипломной практикой приехал. Помнишь, мои родители были в Сочи?..
- Ещё бы! У меня такое ощущение: мы за четверо суток ни разу не вышли из квартиры.
Таня жила в десяти минутах ходьбы от аэропорта, в ту пору работающего с воздушным флотом под боком у Казани. В здании аэропорта имелось уникальное заведение для тех аскетических времён - ночной ресторан. Единственный в городе. Но безымянный. Студенты КАИ окрестили злачное заведение 'АПэ'. Отчасти от 'аэропорта' производная, кроме того - в вычислительной машине 'Наири' был режим работы 'АП'. 'А не сходить ли в 'АПэ'?' - могла ударить в общаге сумасбродная идея среди ночи. Но тут же выполнимая.
Аналогично случилось у Миши с Таней в последнюю из четырёх ночей добровольного заточения. Захотелось шампанского. Утомлённые нежностью, вышли из подъезда, и вдруг оказалось - за пределами их счастливого уединения резко похолодало. Обойдя календарь партизанскими тропами, осень дохнула студёной свежестью, ворвалась неласковым ветром в начало августа: На Тане платьице, от комаров не спасёт, на Мише и того смешнее - футболка-сеточка. Но не возвращаться домой, когда аппетит разыгрался утолить жажду вкусно пузырящимся вином. Крепко обнялись для сохранения тепла...
- Кстати, у меня тоже в памяти, - поделилась в трубку Таня, - одна длинная-длинная ночь. Темнота, тишина во всём доме. Мы засыпаем, просыпаемся. А в отдалении постоянный гул самолётов. Но ведь не могли мы не ходить за хлебом, продуктами?
- Как-то среди ночи борщом кормила. Варила, поди, днём?
- Да уж, наверное!
В 'АПэ' было пусто и сонно, лишь в дальнем углу расположилась компания парней, у одного руки по плечи густо татуированные. Таня передумала сидеть за столиком. Миша купил шампанское на вынос. 'Всё равно должен открыть! - сказал официант. - Так положено'. Пили из горлышка на обратной дороге, прыскали друг на друга хмельную жидкость, целовались мокрыми от вина губами:
- Помнишь, - засмеялся Миша, - ты среди ночи как грушу трясла меня?
- Я перепугалась - сердце заломило! Показалось - не дышишь. Просыпаюсь, а ты в подушку лицом уткнулся, и тихо. Зову: 'Миша! Миша!'
- Я проснулся, по голосу понял твой перепуг. Притаился для смеху.
- У меня в голове: что делать? Массаж сердца? Искусственное дыхание?
- И давай меня трясти за плечо! Чуть руку не оторвала!
- А ты свалился на пол и зарычал тигром.
- А ты разревелась в три ручья!
- Тебе бы так! А ещё, помнишь, мечтали улететь вдвоём на край света?
- Прилетай, я уже здесь! Горит камин, пахнет дымком, дождь беснуется за стеной! Познакомлю с дедом Майклом. Вот асс! Прокатился с ним на 'БМВ' и сразу вспомнил анекдот, как мужик впервые прыгнул с парашютом и говорит, приземлившись: 'Теперь-то я знаю, откуда адреналин выделяется!' И побежал штаны, полные адреналина, менять!
- А ведь мы в те четыре дня побывали на счастливом краю света:

СЧАСТЬЕ БЫЛО ГДЕ-ТО РЯДОМ
Миша с институтских шабашек усвоил: работа не должна быть каторгой, когда пашешь рога в землю - нет времени в гору посмотреть. Не потопаешь - не полопаешь, но и без отдыха недолго ноги в гроб протянуть. Американская шабашка не исключение из правил. С Ниагарой получился прокол, зато на столичный град Вашингтон поглазеть съездил. Ничего особенного, да отметился башмаками у Белого Дома и Капитолия. В Атлантик-сити дураком надо быть не съездить. Во-первых, говорят, тот в США не бывал, кто Атлантик-сити не повидал, во-вторых - в мёртвый сезон задаром экскурсия. Всего семнадцать долларов за всё удовольствие. Дорога бесплатная, а она не ближний свет - туда и обратно на автобусе шесть часов в сумме. Плюс кормёжка разовая, тоже за счёт фирмы. И семнадцать долларов тебе возвращают, как на место доставят: пусти в игру, ощути казиношный азарт.
Не надо быть семи пядей в любом месте, раскумекать - чистой воды заманишка. Ведь не в музей приехал, где экспонаты руками не трогать. Здесь с точностью в обратную сторону: хватай со страшной силой. Город-казино. Только игральные заведения и гостиницы, чтобы отдохнуть в перерывах между проигрышами. Километры самых разных казино. И напропалую азартные игры под девизом: ты был ничем - вдруг станешь всем! Кругом автоматы, то в одном, то в другом как загремит сладостный звук: квоттеры - монеты в двадцать пять центов - водопадом в металлический лоток хлынули. Ещё один везунчик гребёт счастье лопатой. Значит, вот-вот и к тебе оно подвалит.
В Атлантик-сити Миша на пару с Ритой, подмышки бриты, поехал. Мише фарт на семнадцать начальных долларов не пошёл, а Рите повезло! Опа! - зашумел волнительно автомат, изрыгая квоттеры, запел гимн удаче. Сначала волнение на пяти долларах закончилось. А потом семьдесят пять как ахнет! Подставляй скорей мешок.
- Остановись! - тормозит Миша разбогатевшую сдуру подругу.
- Ты чё?! - Риту страсть обуяла, глаза сверкают охотничьим блеском. - Раз пошла такая масть, хватай фортуну за хвост, пока не опомнилась!..
Счастье было где-то рядом, получи в него снарядом.
Ещё один раз пятьдесят долларов огребла, а потом полетела под гору. Проигралась в пух и прах. Хорошо не тот пух с прахом, когда пулю в лоб и весь скандал. Особо нечего было просаживать - сто двадцать долларов всего-то и наскребла по всем сусекам кошелька, как Миша не хватал за руку.
В Мише бес наживы тоже пытался раздуть алчные порывы. Двести долларов было с собой. Но здравый ум победил. На корню скрутил голову пагубным мыслишкам. Обломалось Атлантик-сити нагреть руки из данного кармана.
Отдохнули иммигранты-нелегалы на азартной орбите, на обратной дороге заговорили о житье-бытье.
- В Омск не собираешься возвращаться? - спросил Миша.
- А с чем ехать? Отсюда хоть что-то им отсылаю.
- Все мы так.
Вспомнили домашних. Рита пожаловалась: мама сильно болеет.
- Мама у меня в молодости красавица была киношная! - с гордостью доложила. - Родилась в захолустном Калачинске, но актриса да и только на довоенном фото. Волосы гладко зачёсаны, шея царская, брови вразлёт и глаза! глаза!.. А петь-плясать, тётки говорили, мастерица была отчаянная. Ну, варить-стряпать по сей день пальчики оближешь умеет...
Мчит автобус в Нью-Йорк, дорога дальняя, Рита про маму Валентину Сергеевну повела рассказ. Три раза замуж выходила. Первый - лётчик. Конец тридцатых. Перелёты Чкалова через пол-Земли, спасение челюскинцев из Арктики. Лётчик - первая героическая профессия. Времена такие, что во всех углах страны, чуть отошёл от железной дороги, главный вид транспорта - конь с ржанием и телегой. И вдруг в небе, кроме птиц с помётом, соколы с пропеллерами. Не устояла девушка перед модой. Уговорил летун на совместную жизнь. После чего оказалось: одно по улице прогуляться на зависть подругам, совсем другое - супружеские обязанности без свидетелей. 'Днём целоваться с ним выше сил было, - рассказывала дочери о сталинском соколе, - при свете, хоть убей, не могла'.
Второго мужа, Игната, при свете, без света, в солнечную и дождливую погоду любила всю жизнь.
Расписались с ним, на танцы, в кино дружной семейной парочкой полгода побегали, и - 'вставай, страна огромная'. Проводила суженого на фронт. Отревела первую бурю слёз, ждать-пождать стала. Утром и вечером молитву читает от пуль. И вся-то радость, душу греющая, письма писать да 'треугольнички' с фронта получать. Через день да каждый день слала весточки на передовую. Просто стихи в прозе, какие ласковые строчки бежали по бумаге. В ответ приходили и подавно песни сладконотные: 'Мне бы на минутку увидеть тебя, ласточка моя единственная, синичка востроглазая, канареечка голосистая! Прижать к сердцу, обнять'. Получит такое счастье Валентина, обцелует листочек, что дорогие руки держали, вдоль и поперёк, после чего, землю под ногами не чуя, летает с 'птичьими' строчками на груди.
Как-то воспарила да тут же о землю хлопнулась. От супруга с 'синичками и ласточками' принесла почтальонка, а следом из фронтовых краёв с другим почерком: 'Ваш муж Игнат живёт со мной как мужчина может с женщиной. У него шрам в виде 'Г' в паховом месте. Во сне хихикает. Их часть в нашей деревне. Забудьте его из своей жизни. Надя'.
Схватилась Валентина за сердце: 'Нет! Нет!! Нет!!!' Не верит клочку из школьной тетради. Разорвала, в печь бросила. Гори, змеиное известие. Не может её Игнат изменить вероломно.
Вспыхнула бумажка подколодная.
А куда сердце девать? Ноет и ноет. Вдруг - правда?
Есть шрам в интимной области. Но мало ли на войне как можно подглядеть. В медсанбате, например. Ведь 'ласточка и канареечка'. А если и вправду - урвала себе мужика на марше эта Надя, долбануть бы её сзади? Во сне на самом деле Игнат хихикает. Будто щекотнули или водичку за шиворот:
С детских лет общественница и передовица, Ритина мама день и ночь ковала победу на мелькомбинате. И вот выскочила дезертиром из тылового окопа, сломя голову рванула в сторону фронта поставить точку сомнениям: есть баба у мужа для скотства или враньё голимое?
Валентина Сергеевна, в голове буря, а сообразила набрать самогонки, махорки, прежде чем побежать на станцию.
Время, что там говорить, бушевало суровое. Пусть три тысячи километров лежало до стрельбы смертельной, а и в сибирском тылу жизнь не сахар. Билет ещё можно с горем пополам вырвать, да попробуй в вагон залезть. Расшвыривала раненная в сердце любовь здоровяков и мешочников, гражданских и военных, летела к передовой через все преграды. Где врёт, где самогонку суёт, где махоркой рассчитывается. На переправе через Волгу нюхнула военного пороха вперемежку с кровью - под бомбёжку самолётную угодила. Только что рядом девчоночка с косичками бежала, а вот уже лежит, смертельная рана в полголовы.
В прифронтовой полосе патрули шныряют, органы по отлову подозрительных лиц в расположении войск шпионов выслеживают, но прошмыгнула Валентина в часть мужа. И бабу, к которой притулился воин на переформировании, нашла. У Нади коровка дойная, задница обширная, румянец, будто не война под боком, кто кому хребет сломает, а спортивные мероприятия.
Игнат, как лом проглотивши, остолбенел, увидев супругу любимую. Будто дальнобойный снаряд из-за леса, свалилась на порог жена. Контузией на мужа подействовала. Заикаться через пень колоду начал. Военная мясорубка вокруг, Калачинск ухнул в неправдоподобный космос, и вдруг Валентина из той жизни материализовалась снегом на голову.
Но не взорвалась жена космы выдёргивать сопернице толстопятой. В глаза бесстыжие мужу не наплевала. Развернула направление в обратную от фашистов часть света, пошла в глубину тыла, омывая сердце сухими слезами.
После войны на коленях умолял Игнат прощения. Майором вернулся. Руки-ноги без царапины. Красавец. Бабы живьём готовы были съесть, ведь мужики только на фотографиях остались. Не простила. Через пять лет после войны вышла замуж за мужчину на семнадцать лет старше, двух дочек родила, среди них - Риту.
Игната и это не остановило, долго ещё звал к себе.
- Но ты знаешь, - рассказывала Рита, - фотографии его и письма с фронта мать по сей день бережёт. Как-то спросила: 'Неужели нельзя было простить, ведь война шла - сегодня жив, а завтра убьют?' 'Ничего не могла с собой сделать!..' - сказала.
Через неделю, как ездили в Атлантик-сити, Миша вернулся в отстойник, а женщины ревут на своей половине.
- У Риты мать умерла, - Антон доложил.
- Едет на похороны?
- Нет.
- Ведь успеет. Двенадцать часов до Москвы, три - до Омска. Послезавтра будет там.
- Кто меня сюда больше пустит? - причитала на женской половине Рита. - Кто? Уеду и всё - путь закрыт!
Потом позвала мужчин, достала две бутылки водки:
- Помянем.
- Ещё ведь не похоронили, - ляпнул Миша.
Антон лягнул под столом: молчать!
- Мама из могилы меня натурально вытащила! - сквозь слёзы рассказала Рита. - В морге уже лежала. Я ещё в школу не ходила. Привязались болезни одна за другой. Крупозное воспаление лёгких, потом паралич горла, глотать не могла. Месяца четыре безвылазно в больнице. И вот раз врач смотрит - я не дышу. Пульса нет. Фонендоскопом слушают - ноль. Зеркало ко рту подносят - не запотевает. Труп. Отправляют на вскрытие. А мать в больнице работала. Я когда месяц провалялась там, мать бросила моторостроительный завод, устроилась нянечкой, рядом со мной быть. Приходит утром на работу, ей по голове: дочь умерла. Она в морг. Не пускают: куда ты?! Врач уже собирался вскрытие делать. Мать с кулаками: там моя дочь! Расшвыряла всех, прорвалась. Рассказывала, как увидела меня бездыханную - сердце чуть не разорвалось. И вдруг, будто веко у меня судорожно дёрнулось. Закричала: не трогайте! И наверх. А там профессор обход делает. Старенький, за семьдесят. Бросилась к нему. Живая, говорит, посмотрите, Христом Богом молю! Профессор отложил обход, спустился в морг и долго-долго старинным фонендоскопом - деревянной трубкой - слушал. И нашёл жизнь. Откачали. А если бы не мама?
Выпили по первой, не чокаясь, по второй.
- Не могу я поехать! - говорила Рита, хотя никто не склонял к обратному. - Она бы поняла. Похоронить есть кому. Сестра, дядя, племянники: Деньги отправлю. Уеду - и что там буду делать? Что?
Месяца через полтора Рита съехала из отстойника.
Чуть позже Миша увидел её в шикарном платье, садящуюся в машину.
Женщины из отстойника поведали, что пошла Рита в массажный салон.
- Какой из неё массажист? - не просёк Миша. - Как-то шею заколодило, попросил помять, так она элементарно не разбирается. Руки как крюки.
- В том салоне руки не на шею подгоняются. Узкая специализация.
И если полиция проводит многомесячные детективные операции по разоблачению владельцев интим-массажных салонов, по крупицам собирает стопроцентную информацию, до мужа Риты она долетела быстро.
- Ритка в массажный салон пристроилась, - позвонила в Омск Лидуха Фокина общей знакомой.
Та, не откладывая в долгую коробочку, тут же Ритиному супругу доложила.
- Из неё массажист, - аналогично Мише отреагировал он, - как из меня клоун на манеже.
Супруг закончил физкультурный институт, искусство массажа испытал на своей шкуре.
- Да нет, эротический массаж.
- Сука! - понял глубинную суть нового отхожего промысла муж. - Падла!
- Зато, знаешь, какие колыбашки зарабатывает! За пару дней, сколько другие бабы, квартиры убирая, за месяц.
Муж бросил трубку, радующую высокими заработками в семейный бюджет, и упал в кресло в ошарашенном виде. Пластинка, стой! пластинка, стой! с другим танцует баба мой! И тут же схватил телефон и заорал в США, не жалея денег. Очно обозвал собачьим словом Риту.
- Убью! - кричал, ноздри от злости за ушами. - Приеду убью!
- Дурак ты! - отпиралась Рита. - Враньё! Просто я начала заниматься недвижимостью.
- Вот и проверю, как ты движешься и не движешься!
Рита смертельных угроз не боялась. Супругов американцы в последнее время категорически попарно не пускали. Рита, конечно же, сидела в компьютере со всеми потрохами, даваемыми при оформлении туристической визы. Там записано, что в США заехала, а в обратную сторону не зафиксирована. Пропала два года назад. И вдруг к пропаже муж, указанный в документах, просится. Попробуй докажи им, что с целью - вершить правосудие: морду бить за массаж, запрещённый законами штата, рвётся.
В Омске мужу так и объяснили: бесполезно рыпаться на американский континент.
Он в психе разорвал все Риткины фотографии и запил на её деньги. Покутил с горя, получил микроинсульт, даже крыша ехала - пару дней пугал детей, неся околесицу, а одыбавшись, стал открыто жить с женщиной, с коей тайно время от времени коротал бессупружеский период.
Дочкам безжалостно объяснил, что за океаном мама другого дяденьку нашла.
Отчасти пожалел детскую психику от стопроцентных реалий жизни.

ДОЛЛАРЫ С НЕБОСКРEБОВ
'Небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой', - жалуется в микрофон русский американец Вилли Токарев.
Не без причины. Миша, впервые выбравшись на Манхэттен, до предела распахнул рот и так туда-сюда-обратно крутил задранной головой на чудеса архитектурного великанства, что шею о воротник рубашки до мозоли сбил.
Как зажила рана - надумал сверху глянуть на небоскрёбный остров. Хотел с крыши близнецов Всемирного торгового центра осуществить созерцательную мечту, но оказалось экономически невыгодно. У 'Эмпайр стейт билдинг' прайс-лист скромнее по запросам. К тому же об этом небоскрёбе ещё в школе читал, когда он уже сорок лет был самым высоким в мире.
Экскурсию на птичий полёт организаторы рассчитали тонко: раз побываешь - до гробовой доски в голове засядет. Решили проектанты: такое действо по формуле 'хоп-хоп и в дамки' не пойдёт. Что за баня без предбанника, театр без буфета, балет без увертюры? Аналогичная картина с небоскрёбным мероприятием. Забрось ротозея в лифте на последний этаж, он полупает глазами с верхотуры, плюнет вниз и забудет впечатления, что с крыши видел. Совсем другое - пешочком подняться. Конечно, с первого этажа трюхать на своих двоих до последнего редко какой дурак найдётся, но если ты хотя бы пяток другой этажей мышцы понапрягаешь, факт покорения небоскрёба собственными ногами уже сильнее врежется в память. Можно козырнуть подвигом восхождения детям, внукам и посторонним слушателям.
Так обстояло дело с 'Эмпайр стейт билдингом'. Кстати, на него Кинг Конг в одноимённом фильме, спутав родные джунгли с каменными, вскарабкивался. Обезьяна гулливерская снаружи лезла, Миша частично на лифте, дальше пешочком до смотровой площадки. Но картина сверху впечатляющая: Вертолёты под ногами летают, почти весь Манхэттен, кроме близнецов Всемирного торгового центра, мелкотой смотрится, родной Бруклин вообще деревня деревней:
- И чё? - спросил Антон. - Плюнул сверху на всю Америку?
- Не дали! Больше не полезу!
Пришлось.
Аннушка Речева каждое воскресенье ходила в церковь. Даже пела в хоре.
- Тусовка под иконами! - комментировал Антон.
- Ты бы не зубоскалил, взял да и сходил для собственной пользы! - агитировала Аннушка. - В церкви такая благодать нисходит на душу!
Миша разок из любопытства составил воцерковившейся компанию. С полчаса постоял на литургии, что за благодать - не понял ни грамма.
- Какой ты шустрый! - сказала Аннушка. - Сразу тебе манну с неба!
- А як же!
В Нью-Йорке Миша второй раз в жизни на службу угодил. Первый - в институте. Была у них серьёзная организация - боевая комсомольская дружина, сокращённо - БКД. Каждую неделю один вечер Миша патрулировал со своей пятёркой улицы Казани с целью пресечения хулиганства. Раз в году был особый день в БКД - пасха. Дружина в поголовном составе глаз не смыкала в профессиональном бдении. Всех поднимали в ружьё на всенощную. В самом центре города неприступным заслоном стояли комсомольцы на подступах к храму. Отсекали несознательных граждан от опиума для народа. Единственное, кого пропускали кордоны и пикеты к иконам и другой церковной утвари, - бабулек, в темноте суеверий доживающих свой век.
На четвёртом курсе Мише достался пост у паперти. Во время всенощной зашёл в церковь погреться, заодно поглядеть на отсталый люд. Отставал он красиво. Море белых цветов кругом, море белых платочков на головах у бабулек, священник в серебристых одеждах от алтаря густым басом из чёрной бороды на всю церковь поёт: 'Христос воскресе!' И бабульки единым дыханием радостно: 'Воистину воскресе!' И снова восклицает священник: 'Христос воскресе!' Церковь ликующе отвечает: 'Воистину воскресе!' Так три раза.
'Пойдём отсюда, - хихикнул в ухо коллега по пятёрке, - вдруг бабки бросятся на нас целоваться-муслякаться!'
Больше не приходилось на службы попадать. Поэтому был Миша неуч полный.
Аннушка, как говорилось выше, аналогичной темнотой приехала в США, но втянулась. 'Мне легче после церкви, - признавалась, - так бы не выдержала от тоски, запила, как Борька Прохоров, или ещё что:'
В церкви Аннушка обзавелась знакомствами. Через них предложила Мише работу.
- Везёт дуракам! - сказал Антон. - Как в лотерею выиграл.
Работа была с тряпкой и ведром, но с поднебесным уклоном. Техничка-верхолаз. Окна небоскрёбные чистить. В помывочной бригаде образовалась вакансия, Аннушка об этом узнала и предложила Мишу.
- В хороший день до 300 долларов можно заработать, - сказала. - Но им требуется крепкий мужик.
- А я что - каша-размазня?
Миша упал на пол и начал отжиматься. Пятьдесят раз выдал, не запыхавшись.
- Пойдёт?
- Я не отдел кадров принимать физическую подготовку. Английский ты ведь знаешь?
- Английский на кой? - полиглотский арсенал у Миши был на скромном уровне. - С тряпкой разговаривать? Я с ней и по-русски в 'Хилтоне' находил общий язык лучше женщин.
Тряпка американской национальности была ни при чём.
Мылись окна не как наши хозяйки стёкла по весне приводят в прозрачный порядок: на подоконник встают и айда пошёл. Небоскрёбные бабской методой не отмоешь от пыли-грязи. Здесь подход к очищаемой поверхности осуществлялся снаружи. С привлечением альпинисткой техники. Висишь на верёвке, как покоритель снежных вершин, и наяриваешь щёткой.
Распределение работ в бригаде имело разделительную особенность: мыли иностранцы, страховали с крыш граждане США. Зачем хозяевам болтаться над пропастью каменных джунглей, когда можно руководить гостями с безопасной точки. Данная расстановка функций требовала для производственных переговоров английский язык.
Брали в бригаду до сорока лет. Миша, переваливший пору мужского расцвета, по физическим данным тридцатилетних обставлял. За городом на заброшенных домах успешно прошёл стажировку.
По типу альпиниста в горах - обвязка, страховка, опускают тебя, поднимают. В руках ведро, щётка. И драишь-драишь, курить некогда. Чем выше этаж, тем жирнее тарифная ставка.
- Чем дальше в лес, тем толще партизаны! - прокомментировал расценки Антон.
- Это же страшно! - испугалась в телефон Таня из казанского далека.
- Охрана труда действует. Надёжная страховка. Заработаю и тебя сюда вытащу! Хоть на немного.
- Я бы тоже работала.
- Только не горшки мыть!
Антон придумал слоган для чистильщиков-высотников.
- Дурота петь под небом Нью-Йорка продукт отжившей эпохи: 'Не кочегары мы, не плотники!' Новые песни придумала жизнь: 'Небоскрёбы, небоскрёбы, с вас я доллары скребу!'
Сам Антон за пару дней до первой трудовой вахты новоиспечённого высотника загремел в госпиталь. Возвращался вечером в отстойник и упал на улице без сознания.
- Из метро иду, никого не трогаю, - объяснил Мише по телефону, - и вдруг, ёперный театр, - вокруг уже американская медицина в действии. Госпиталь. Что между кадрами, хоть зарежь не помню.
- Чё болит?
- Голову клинит. Здесь тоже терял сознание. Не нравится мне это:
- Голова не задница - на ней не сидеть! - для оптимизма сказал Миша. - Обвяжи да лежи!
- А ты уже 'не кочегары мы, не плотники'?
- Завтра боевое крещение.
- Удачи тебе, дорогой. Да, Миш, если что - телефоны моих родных у тебя есть. Сделай как надо, больше некого попросить.
- Брось ты дурочку пороть!
- Бросай не бросай - все под Богом:
Трудилось на суперверхотуре хорошо. С перспективой. Столько её кругом из Манхэттена вдохновляюще торчит, окнами блестит-сверкает. Непочатый край вертикальной работы. Внизу машины таракашками снуют, людишки букашками суетятся, а он в поднебесье: На первых тренировках ёкало в паху от глубин под ногами. Фантазия рисовала мокрое место от личности, если страховка подведёт. Но русские не сдаются! Паховое ёканье исчезло, подлые мыслишки о нештатном спуске об землю испарились.
Погодка в тот день стояла курортная. Солнышко светит, небушко синеет, мелкие облачка надёрганной ватой тут и там: Миша с дурацкой песенкой, с утра в отстойнике влетевшей в мозги из русской нью-йоркской радиостанции: 'Вы не плачьте, тётя, дядя на работе:' - бравенько мыл окно на шестьдесят каком-то этаже, когда за спиной и сбоку заревел самолётный гул.
'С аэропорта Кеннеди поди поднялся, - подумал Миша не без грустинки, - может, в Москву пошёл:'
Москва-Москва как много в этом звуке для слуха русского сплелось.
В Мишин слух врезался заполошный крик, вырывающийся из комнаты, окно которой мыл омич. Орала женщина и тыкала пальцем мимо Миши.
Он повернулся от очищаемой поверхности в указанном направлении. Мать честная! В башню Всемирного торгового центра, что гордо торчала невдалеке, врезaлся самолёт.
'Ёперный театр! - не поверил глазам Миша, - Опять Копперфильд пудрит мозги чудесами в решете?'
'Боинг', этот вагон с крыльями и хвостом, как в киноужастике, вонзился в северного близнеца и скрылся внутри с концами.
Какое тут мытьё?! Не до производственных показателей.
Вместо самолёта из башни вырвался клубящийся шар керосинового огня, затем он покрылся чёрным дымом.
Завыли сирены.
Из окон небоскрёба с самолётом внутри, с высоты сумасшедшей этажности начали беспорядочно падать люди: Вниз головой, вниз ногами, боком, переворачиваясь на лету:
- Куда?! - закричал Миша. - Куда?!
Второй самолёт прицельно нёсся в южную башню.
Дней десять назад Миша с Антоном ездили к близнецам с художественно-документальной целью. Антон решил заснять башни на видеокамеру. Тоже купил для увековечивания этапа пребывания в США. 'Не поверят потомки устным россказням'. Издалека башни ранее снял, когда на остров к статуе Свободы на экскурсию плавали, теперь захотел для полноты картины в упор взять. По пути к объекту съёмок наткнулись на уличного гитариста многоинструментальщика. Дедок-негр. Само собой - чёрный, как кирза, но борода седая, точь-в-точь как у русского старикана. Сидит на стульчике, пощипывает гитарку, ублажает прохожих для пополнения старческого бюджета. Аппаратура вокруг, колонки, усилитель: Руки струнами заняты, ноги тоже не простаивают. Одной барабан взбадривает сильными долями, вторая при помощи ножного привода фольклорный инструмент, наподобие стиральной доски, задействует для оригинальной аранжировки. Педаль, как у прялки, давит на неё, в ответ деревянный рабочий орган по стиральным волнам шурует.
Антон начал снимать экзотику нью-йоркских буден. Миша бросил пару долларов музыкальному работнику. 'Ты ещё бутылки музыкальные развесь! - подмигнул. - Палку в зубы и бей по ним!' Посоветовал, а сам, раскинув руки в цыганочке, хотя звучали другие напевы, и пошёл-пошёл на камеру с хлопками в ладоши и шлепками по пяткам кроссовок.
Пусть не в такт музыкальному сопровождению, но от души.
Настроение было наплевать на окружающих.
'Давай! Давай! - оживился оператор интернациональным кадрам. - Покажи русскую удаль в живом исполнении!' Негр тоже захотел 'давать' - гитарными переборами и барабаном вкупе со стиральной музыкой начал подстраиваться под непривычные для африканских корней коленца.
И когда плясун врeзал вприсядочку, разноцветные артисты дудели в одну дудку. Спелись под сенью близнецов.
- Дедуль, от меня тоже физкультура! - бросил пять долларов негру Антон.
:А теперь тот район берут на таран самолёты.
'А если наш небоскрёб на очереди?' - вспомнил о подвешенном состоянии Миша, когда в южную башню врeзался второй самолёт, и она задымила из пробоины.
Миша принялся суматошно дёргать за верёвку, орать в переговорное устройство. Налицо форс-мажорные обстоятельства, не до высоких заработков.
Никакой подъёмной реакции не последовало.
Северный близнец, все его четыреста с лишком параллелепипедских метров плюс шпиль антенны, в гигантских клубах дыма начал стремительно опадать. Выстрелив облаком пыли, разлетающимися обломками, небоскрёб вертикально рухнул:
В это время Нина Собинова схватилась за сердце перед телевизором, она снова зарабатывала бебиситтерством, дитё не било по физиономии, но родители служили в офисах во Всемирном торговом центре. Нине показалось: на женщине, летящей к земле вдоль смертельно раненного небоскрёба, платье хозяйки Лены. Деда Майкл гнал малиновый снаряд 'БМВ' в Нью-Йорк. Внук служил охранником в северном близнеце. Дина смотрела телевизор с разными чувствами. С облегчением тоже. Сын (к великому счастью - разгильдяй!) сейчас должен был лететь в самолёте, но отзвонился: опоздал на посадку. Коля Укротитель пчёл, не чуя под собою ног, мчался по Манхэттену. Именно в это утро занесло колоброда к близнецам. С квадратными глазами нарезал в противоположную сторону.
А в госпитале, пока врачи остолбенело уставились в экраны с огнём, дымом и гибелью небоскрёбов, уходил за горизонт Антон.
В Казани, также вперившись в телевизор, вдавливала в телефонный аппарат кнопки Таня, вызванивая Нью-Йорк.
Тот отвечал протяжными гудками.
- Мишенька! - кричала Таня в бессердечные длинноты. - Мишенька! Неужели ты там?
Где ему, спрашивается, быть? Вон надрывается почём зря между небом и землёй:
- Вира, падлы! Вира!
Перемешивая нормативную лексику языка Фолкнера и ансамбля 'Иглз' с ненормативной языка Баркова и ансамбля 'Ленинград', Миша орал в направлении коллег по бригаде:
- Вира! Ёперный театр! Вира!
Крутнулся, осматривая небо на предмет новых самолётов-таранов, и вдруг сорвался в обратную от требуемой сторону, пролетел пару этажей и с ударом повис на страховочном тросу.
'Они что - обалдели? - подумал в беспомощно подвешенном виде с резкой болью в боку. - Господи, помоги!'
Обрушился южный близнец.
- Сволочи! - отчаянно закричал Миша. - Сволочи!!!
И тут система доставки мойщика с крыши в рабочую точку и назад ожила, начала поднимать высотника для продолжения его нью-йоркской жизни.