Сергей Прокопьев
Из книги 'МЕМУАРЫ ДЯТЛОМ' (2005 г.)

НА МЕСТЕ ПРЕДИСЛОВИЯ
Автор данной книги верен ритму, взятому в 1997 г. - выпускать в год по книжке. Как говорит он сам: написать значительно легче (да и намного интереснее), чем издать. Тем не менее пока удаётся и то и другое: писать и находить поддержку у людей, понимающих, что незачем слову автора вылёживаться в столе, оно должно быстрым шагом идти к нетерпеливому читателю. Последнее вдохновляет писателя, и хотя он, намаявшись с изданием очередной книжки, нередко категорически заявляет себе: хватит-хватит-хватит! пора передохнуть годик-другой без этой суеты-маеты, оно лучше сидеть в любимом уголке, писать в своё удовольствие и не дёргаться с просительными интонациями, искательными действиями. Но проходит недолгое время, зарок забывается вместе с 'суетой-маетой', тогда как сочинённое начинает настойчиво 'рваться' из компьютера наружу, надоедливо проситься 'в люди', понуждать автора к решительным издательским действиям. Собственно, автор уже и сам начинает скучать по свеженькому: И пошло-поехало:
Это, что называется, к слову, а если переходить к делу, то новая книга состоит из трёх частей. Герой первой, которую автор назвал 'Горстями и клоподавно', - воин Петро Рыбась - знаком внимательному читателю. Рассказы об этом жизнелюбивом сибиряке украинского происхождения публиковались ранее. За последнее время написались новые, и в год 60-летия Великой Победы автор решил собрать их под одной обложкой, дабы отдать долг памяти и своему герою, и его прототипу - ветерану Великой Отечественной войны Константину Фёдоровичу Магась. Долгие разговоры с этим удивительным человеком, разговоры о нём с его родственниками послужили толчком к появлению данного цикла рассказов. Лишившись обеих ног в 45-м в Германии, Магась без малого 60 лет боролся с болезнями, инвалидностью, но при этом жил настолько насыщенно, настолько азартно, настолько полнокровно, что хватило бы не на одного человека. Юношеский энтузиазм, жажда деятельности пребывали в нём неизбывно до самых преклонных лет. Чертами его характера автор по мере сил и возможностей старался наделить своего героя.
Володя Чуднов - центральный персонаж второй части, названной автором 'Подводные танкисты' - человек другого поколения, но жаждой жизни, её концентрацией чем-то похож на неугомонного и неутомимого деда Петро. Прекрасный инженер-ракетчик, он в один момент спускается с космических небес на землю, дабы победно работать в КБ бронетанкового профиля, но и это не всё в перемене мест - на ранней зорьке кооперативного движения становится удачливым предпринимателем. В Чуднове сочетаются цепкий ум, работоспособность, кураж, авантюризм, русская удаль, умение быстро сходиться с людьми. Его жизнь полна событий, приключений, неожиданных встреч. В кругу знакомых и охотовед из сибирского села, и космонавт из подмосковного Щёлково, и учитель- географ из Ганновера, и танкист из Припяти...
И, наконец, третья часть под заглавием 'Дочь царского крестника'. Рассказы этого цикла для кого-то могут показаться странными. Среди героев - послушник монастыря, староста церкви - в прошлом боевой офицер Великой Отечественной, сантехник, который вдруг почувствовал на себе воздействие необъяснимых сил: Кто-то, возможно, упрекнёт, дескать, несерьёзный прозаик взялся не за своё дело, однако внимательный и дотошный читатель может подтвердить: в целом ряде предыдущих книг автор так или иначе выходил на данные темы... Это одно, а другое - поэт как-то в период раздумий выдохнул: 'О чём писать, на то не наша воля:'

ПОДСОЛНУШКИ
рассказ
Петро Рыбась познакомился с Иваном Сошниковым в госпитале. У Ивана отростки вредные появились на позвоночнике. С таким дополнением врачи запретили мягко спать. На щите из досок назначили. Маялся, конечно, бедолага на деревянной перине. Стелет сверху простынку и посмеивается: 'Как бы горошина не попалась, а то буду до утра крутиться!' Не унывал. И рыжий, аж глазам больно. Без ноги. В палате завёл порядок - на ужин обязательно бутылочку. И первый коронный тост:
- Дай Бог здоровья выпить! Тогда будет здоровье заработать! А не будет здоровья выпить, хрен заработаешь! Не только на рюмку, но и на хлеб!
Примут по соточке бойцы, всенепременно воспоминаниям предадутся.
- В 44-м в бендеровских краях, - рассказывал Иван, - ротный вызывает: срочно доставить секретный пакет. Выбирай, говорит, напарника любого звания и вперёд. Чтобы к утру пакет был в штабе. Я Вадика Звонарёва, земляка из Тюмени, взял. Погода сволочная стояла. Распутица, грязища. Сапоги просыхать не успевали. Время к ночи. Небо затянуто, месяц на минутку зыркнет из-за туч, и опять темнота. Вышли за село. Дорога раздваивается. По карте определились, одна совпадает с нашим азимутом. Всё легче грязь месить. Идём. Вдруг Вадик хвать меня за руку и тянет вниз. Ложись, дескать. Я и сам вижу - впереди стоит кто-то. А там ведь не только немцев надо бояться. От любого местного пули жди. Вадик Звонарёв через неделю так и погиб. Нам сторого-настрого запрещали в одиночку перемещаться. Они без сопровождения поехали, в глухом месте машину обстреляли. И Вадика наповал.
- Да уж, - подтвердил Петро, тоже воевавший в тех краях. - Поганый народ. Везде местное население помогало. Этих, бывало, не допросишься. Надо, скажем, переправу делать, никто не выйдет по-доброму. Один прикидывается валенком - по-русски ни бельмеса, другой заболел резко. Накануне бревно аж бегом тащил, тут умирать собрался. Нам уговоры воспитательные разводить некогда. Одного, второго к стенке, остальные сразу по-русски начинают разуметь и скоренько выздоравливают.
- И видим, посреди поля стоит кто-то, - продолжил рассказ Иван. - Понятное дело, в голове самое худшее мыслится: бендеровцы! засада! Один в дозоре стоит, остальные залегли. От своих мы далеко отошли. Надеяться на помощь бесполезно. И сколько их там против нас двоих? Хорошо, если не засекли, а если глазастые оказались. Упали мы в эту мокрень. Ждём развития ситуации. Автоматы наготове, гранаты под рукой. Постоим за себя. А сыро, холодно. Да терпи, ежели голова дорога. Но и в грязи валяться удовольствие ниже среднего. Десять минут лежим, двадцать. Холод пробирает, а этот торчит не шевелиться. Что за хреновина? Ну, говорю, Звонарь, хватит вылёживаться, вперёд! Сам держу этого стояка под прицелом. Вадик пополз, потом свистит: иди сюда. Вот чего не ждал, не думал. Ну, ствол сухого дерева, если не бендеровец, ну столбик. Оказалось - святой из дерева. Матюгнулись, в грязи из-за него валялись, мёрзли. Через десять минут Вадик, у которого глаза, как у филина, опять за руку хватает. Снова впереди кто-то. Сидит теперь. Что ты будешь делать! Подождали для порядка, не шевелится, подошли. Та же дурота. И как начали попадаться эти истуканы. Поля у западенцев индивидуальные, каждый на своём участке святых ставит. Кто в вертикальном положении, кто сидя. Ох уж, поматерились мы!
Иван с Петром сдружились в госпитале. Оба пошутить горазды, про жизнь рассказать у каждого есть что. Петро как раз пчёлами занимался, его астма начала душить, но организм, на сотни рядов лекарствами перекормленный, забастовал принимать их, врачи мёдом посоветовали лечиться. Петро ульи завёл и давай читать всё подряд про этих трудяг с жалом, заодно знакомства заводить в пчеловодных кругах. Где его вскоре окрестили 'профессором', до того теорию изучил, на практике её применяя. Иван тоже раздумывал завести несколько уликов. Расспрашивал, что и как. Раз Петро в разговоре пожаловался, что полетели колёса от инвалидки.
- Приезжай ко мне, - Иван зовёт, - от сеялки снимем. В самый раз.
Через месяц Петро приехал к Ивану в Милорадовку.
- Сейчас гастроли сделаем! - подмигнул Иван. И сказал жене, что они на хоздвор за колёсами.
Однако направление, выйдя за порог, скомандовал другое - в соседнюю деревню. Там гостеприимная хозяйка, закуска, бутылка:
- Дай Бог здоровья выпить! - поднимает Иван рюмку. - Тогда будет здоровье заработать! А не будет здоровья выпить, хрен заработаешь! Не только на рюмку, но и на хлеб!
Выпили, парнишка лет восьми заходит. Рыжий, что волосы, что лицо.
Иван ему конфетку из штанов достаёт.
Погуляли мужики, дальше махнули. Снова мимо хоздвора.
- Когда колёсами займёмся? - Петро беспокоится.
- Не боись, никуда не денутся. Инвалидок у нас нет, кроме тебя никому не нужны.
В другой деревне опять застолье, и они желанные гости.
- Мой друг полковник! - для большей солидности Иван представляет хозяйке гостя.
И снова в доме парнишка рыжий и девчонка такой же масти. Их тоже конфетками одарил Иван.
В третьей, четвёртой деревне аналогично тёплый приём и дети аналогичной масти. Тоже по конфетке получили.
- Слушай, - Петро удивляется, - у вас что - вода особенная? Все, как подсолнухи.
- Ага! - хохочет Иван. - Рыже-минеральная!
В 44-м под Львовом Иван во время артобстрела отвоевался подчистую. Как сам говорил: 'Вернулся домой в урезанном виде'. На протезе. Что делать? В двадцать два года на стариковскую должность сельпо сторожить? Не захотел. А куда? Поставили молоко собирать. Дали лошадь, географию из четырёх деревень. Объезжай, фляги забирай, на молокозавод доставляй. Разом три должности положили: экспедитор, водитель, грузчик. На фронте мечтал шофёрство освоить, и вот тебе руль в виде вожжей верёвочных.
После войны мужиков в деревнях нет. Одни деды ветхие да ребятишки.
- Вань, - обратится какая-нибудь молодка, - ты бы заскочил по пути, посмотрел, дверь не закрывается! И ножом тесала, и молотком била:
- Ладно, - скажет Иван, - завтра погляжу, сегодня боюсь, кабы молоко не скисло!
В другой деревне тоже бабы без мужиков бедствуют. У той крыша прохудилась, у этой печь дымит.
У Ивана трудовой день не такой уж напряжённый, есть возможность выкроить время, подсобить землячкам.
Заборы поправляет, гвозди забивает, стёкла вставляет, крыши чинит. Женщины, конечно, рады радёшеньки отблагодарить. Закончит дело, глядь - четвертинка на столе, яишенка:
Лошадь выделили фронтовику понятливую. Если в своей деревне кучер про неё забудет - сама дорогу в конюшню к конюху найдёт. В чужой деревне и в оглоблях переночует.
Хуже фронтовику с женой. Та, в отличие от тягловой скотины, ругалась в недоезжающих до дома случаях.
Затарахтит, как автомат на фронте:
- Тра-та-та-та-та-та!
Аж голова заболит у Ивана.
- Колесо у меня сломалось.
- А оглобля не сломалась? Через день да каждый день 'колесо' у него...
Проходит год, второй: Ездит Иван по отведённому разнарядкой маршруту, добавляет в молочные реки страны свой ручеёк. Вдруг, глядь, дыбает по улице рыжий подсолнушек. В другой деревне тоже сидит на завалинке подобное по расцветке создание... И в третьей с четвёртой вместе цветут яркой масти детки:
Стал возить полные карманы конфет.
- Как зовут?
- Наденька.
- На родненькая.
- Как зовут?
- Саша.
- На дорогой!
Женщины требовательнее стали:
- Крыльцо поправь! Поросёнка заколи! Огород вспаши!
И жена автоматными очередями тарахтеть перестала. Махнула рукой.
Умер Иван рано. Ещё пятидесяти не было. Лёг в Омске в госпиталь, позвонил Петру на работу, дескать, заходи, друг сердечный. Через два дня Петро пришёл, а уже к холодным ногам. Поехал в Милорадовку хоронить.
Полыхал Иван в гробу на всю округу известной шевелюрой, казалось - вот-вот свежеструганные доски займутся. Ни единой сединки. Со стороны живых у гроба тоже огня хватало. И Наденьки, и Сашеньки, и Толеньки:

ДОЧЬ ЦАРСКОГО КРЕСТНИКА
рассказ
'Унывать - бесу волю давать', - говаривал отец Марии Николаевны. И не давал рогатому воли. В советских тюрьмах, лагерях сидел, в японских томился, к расстрелу приговаривали - не унывал. И дочери наказывал. С бесом уныния она справлялась. Да кабы враг только этим допекал, искушая слабую душу. В ноликах, единичках и остальной цифири, что ежедневно проходили перед глазами финансиста, тоже пребывал непрестанно. А как же! Первейшее дело невидимому отродью порезвиться в дебрях сложения и вычитания, коли за арифметической сухотой живые рублики.
Стоило глянуть Марии Николаевне в бумажки, шелудивые мыслишки принимались щекотать мозги: как бы в свой карман отщипнуть? Должность такая: этому дала, этому дала, этому: В смысле - начислила зарплату. А в ней премия, категория реально-виртуальная в пределах обозначенной суммы. Можно от этого чуток, от того с ноготок... Как говорится: с миру по нитке - умному верёвка. В смысле - навар. На законных практически основаниях. Что ж тут теряться?
Хошь, не хошь: Конечно, не хошь, а куда денешься? Начальнику цеха тоже нащипай. Его забывать не след. Без закорючки руководителя расчёты - филькина грамота. А он, глазастый, насквозь видит: в какие ворота игра идёт. Его не меньше, чем себя уважь.
Крутились бесы в цифрах, подталкивали: давай! не робей! На всех всё одно не хватит.
И не робела в свой кошелёк долгие годы.
Земли клочок под дачу Мария Николаевна взяла не в то благословенное время, когда направо-налево нарезать стали, когда бум разыгрался, о котором языкастый народ сочинил: перестройка дала умным - кооперативы, дуракам - дачи, остальным - журнал 'Огонёк'. Она в реформенной триаде из читателей была. Причина крылась в том, что в далёком 1954 году приехали с матерью из Китая по зову исторической родины - Советского Союза - целину поднимать. На тот переходный через государственную границу период всего шестнадцать лет исполнилось Маше-реэмигрантке, но запрягли в целинном хозяйстве как большую - до тошноты успела наработаться на совхозных полях. Поэтому дача ассоциировалась отнюдь не с шашлыками, вином и ароматам роз, а с посевной, прополкой, уборочной. Таскай назад такую перспективу. Не захотела запрягать себя в сельхозярмо.
И вдруг перед пенсией загорелось.
Мария Николаевна - человек думающий. Думала, может, отцовские гены взяли своё. Тот - крестьянский сын, тоже не сразу к земле прилепился, сначала подался в машинисты паровоза. За десять лет до этого его родители, забоявшись однобокой революционной справедливости, снялись с Южного Урала. Всю Россию до Дальнего Востока промерили на подводах со скарбом, чтобы на краю земли бросить якорь, да только стали обживаться, как к берегам Тихого океана дошла советская власть. Настырные снова не смирились с политическим строем, перемахнули государственную границу и на ближайшей от Владивостока станции Китайской восточной железной дороги (КВЖД) - Пограничной - осели. Сын Николай, будущий отец нашей героини, как подрос до самостоятельности, скептически посмотрел на плуг, сеялко-веялочную механизацию сельхозтруда. Обучился водить составы с лесом в Советский Союз.
Да не подумайте, раз от навоза, значит, весь в угле и мазуте.
Русские в зоне КВЖД были на особом положении. Это коренная нация - китайцы - на уровне обслуживающего персонала, на паровозе выше, чем в топку уголь шуровать, не поднимались по служебной лестнице. Русские, построив в начале 20-го века КВЖД, привезли в Маньчжурию, в эту позабытую окраину Китая, цивилизацию... За пару десятилетий на голом месте столицу без всяких кавычек возвели - Харбин. В нём наука во главе с политехническим институтом, профессурой из Петербурга, Москвы и Томска, культура с оперным театром, консерваторией, шикарные магазины, рестораны.
Отец Марии Николаевны тоже не колесу, пусть и железнодорожному, молился. С позиции марксизма-ленинизма он - работяга паровозного ранга, деревенского кругозора. Какие у такого, казалось бы, потребности: поработал, водки выпил, рукавом занюхал, девку, фуфайку подстелив, зажал: А вот и нет. В гардеробе с дюжину шикарных костюмов, к каждому своя пара обуви в виде туфель, галстуков дорогих полная обойма к широкому ассортименту рубашек.
Зачем, спросите, на паровозе столько костюмов? Или в Пограничной? По большому счёту - большой деревне. А затем. Костюмы, чтобы с друзьями в Харбин веселиться гонять. Как захочется праздника, как затребует душа небо в алмазах - садятся в поезд и за добрые 700 километров едут. Снимают шикарные номера в гостинице, и пошло гулево. В оперу тоже заходили, но в основном активный отдых предпочитала молодёжь-холостёжь: рестораны, кабаре, девочки-прелестницы, шампанское в постель.
А для души пасеку Николай имел. К тому же был с мёда и неплохой денежный приварок. То есть - разносторонний парень. И погулять не прочь, и работать умел.
Мария Николаевна для души завела дачу. Для приварка к столу огурцы-помидоры выращивала, а для сердца - цветы. Как ни была загружена у грядок, в любой приезд обязательно выкраивала минутку для цветов. Чтобы посидеть рядом, рассказать о житье-бытье, где всплакнуть или о внучке-любимице рассказать. Цветочки слушают. И рады появлению хозяйки. Она могла хоть с кем спорить - стоит калитку открыть, цветы веселеют. Но, бывало, поругивала любимцев, особенно бархотки. Эти шустрячки, чуть зазевался, начинают забивать соседей, в наглую лезут на чужую территорию. Отчитает беспредельщиков, пригрозит в дальний угол на перевоспитание пересадить. 'Узнаете, как оно куковать в одиночестве!' Хулиганистые симпатяги утихомирятся на какое-то время. Потом опять за своё. Бархотки по-украински - чернобривцы. В сердцах отчитывала их: 'Вот уж хохляндия упёртая!' Белые розы именовала цаплями, за чопорную длинноногость, алые - принцессами, пушистые астры - котятами. К петунии относилась, как к сельской скромнице, которая не понимает своё очарование. Особенно любила георгины. Какие только не выращивала: сочно бордовые, царственно белые, пронзительно малиновые, игольчатые:
Россию отец называл Русью. Китайское, японское в его понимании всегда было - азиатчина. Русское - вот это да! Значит, с душой сделано. В 1932 году японская азиатчина оккупировала Маньчжурию. И советские на ушко предложили отцу поучаствовать в детективной операции в пользу Руси, во вред оккупантам. Согласился не раздумывая. Японцы - куда с добром гордые, что оттяпали у Китая такой кусок, не успели сразу на всё лапу наложить, посты расставить. Этим советские воспользовались. Пока то да сё, перегонял Николай в Читу, Иркутск паровозы, вагоны. Шиш вам, господа самурайские. Банзай, как говорится, мимо кассы. Однажды новенькую чешскую динамометрическую лабораторию увёл из-под японского носа.
После неё в Иркутске сообщили Николаю: тебя япошки вычислили, оставайся, не то загребут узкоглазые в тюрьму, и хана. За решётку совсем не хотел. Пришлось остаться на территории, откуда родители в своё время бежали. Грустить поначалу не грустил. Паровозы везде одинаковые. И интересно на новом месте. Но о ресторанах с дюжиной костюмов пришлось забыть. Из парадного - только и всего - новая фуфаечка, из жилья - теплушка: За полтора года до вынужденной эмиграции Николай женился. Его молодую жену советские хитростью привезли в Иркутск. Наплели дурёхе: собирайся, Николай ждёт-зовёт. И вывезли тайком. А жена с малым ребёнком и животом, в котором ещё один малец. А тут теплушка:
'Унывать - бесу волю давать'. Но иногда давал в кругу железнодорожных сослуживцев волю сладким воспоминаниям о Харбине...
За что повязали как японского шпиона. В довесок к антисоветской подрывной деятельности записали крестником царя Николая II. Ни больше ни меньше. Логика железная. Раз нарекли Николаем, так кто, кроме царя, мог крестить в 1910 году на Урале крестьянского мальчонку? Хотели даже в расход пустить. Так сказать, раз крёстного вместе с семьёй расстреляли, туда же и крестника следует присовокупить. Полмесяца ждал рокового вызова. Как загремит засов, спрашивал охранника: с вещами идти? Если 'да', то на расстрел.
Но в отличие от великого 'крёстного' почему-то передумали Николая к стенке ставить.
Пока он ждал расстрела, первенец умер, и дочь родилась, да тоже недолго протянула. Жена пришла на свидание и влепила без деликатностей: 'Ты мне жизнь всю сломал! С этого момента знать тебя не знаю и знать не хочу! Прощай! И не ищи никогда!'
Отправили царского крестника на Соловки. А там лесоповал, но и много умнейших людей вокруг. Говорил потом дочери: в первой отсидке получил образование. На монашеском острове имелась мощная монастырская библиотека. Тогда ещё существовала за решёткой демократия по-советски: врагов народа - политических - держали отдельно от других ярких представителей того же народа - уголовников. Опять же: 'Унывать - бесу волю давать': В детстве Николай столярное дело освоил. Раз на школьный конкурс по деревянным изделиям выставил полноценный письменный стол, своими руками до последней дощечки сработанный. И получил первое место с набором столярных инструментов. С такими руками был нарасхват среди вертухаев и лагерного начальства. Изготавливал им домашнюю утварь, от табуреток до шкафов. Изделия роскоши тоже имели успех - резные шкатулки, столики инкрустированные:
На даче Мария Николаевна любила поставить шезлонг у цветника, сесть, запрокинуть голову и смотреть в небо. Впервые в Китае девчонкой-первоклашкой забралась на плоскую крышу навеса жарким июльским днём, легла на спину и растворилась в голубой бездонности. Сердечко заволновалось от притягивающей высоты. В детстве казалось - облака идут только в Россию, о которой часто рассказывали бабушка и отец. В Россию, где великие Енисей и Лена, где Байкал, что в песне 'бродяга переехал'. Папа пел, а мама подшучивала 'на паровозе переехал'.
На дачу в тот день Мария Николаевна ехала в прекрасном настроении. Светило солнышко, земля парила после дождика. Мечталось поработать в охотку, с цветами поговорить, в шезлонге отдохнуть:
И заревела, открыв калитку. Все розы, белые - длинноногие цапли, розовые - принцессы на горошине, красные - карменситы воображулистые, все до единой вырваны. С корнем. И аккуратненько сложены на грядке. А бутоны тщательно растоптаны.
Дескать, это не грабительство пошлое, это, дорогая хозяюшка, обдуманное вредительство.
Мария Николаевна внучке обещала привезти 'белюю лёзочку'. И вот.
Да что за сволочи? Что за отродье рода человеческого? Что за пакостники?
Хорошо, в этот слезливый момент Марии Николаевне не дано было видеть, как заплясали бесы, что когда-то нашёптывали из цифр рублёвых: 'Отщипни, отщипни - не робей!' Если бы дано было увидеть дикий танец, эту радость: 'Добились!!!' - крыша бы поехала.
Он работал вместе с Марией Николаевной в цехе. Мужичок был оборотистый, своего не упустит, тем паче - чужого при случае. А как за пятьдесят пять перевалило, покатилось дело к пенсии, стал подумывать о её размерах. Копейку левую всегда умел зашибить, вот ежели бы при начислении пенсии левачок учитывался, ух, какая жирная получилась. Увы, левачок оставался за кадром ведомостей. Ходил четыре раза к Марии Николаевне на низкий поклон: как бы в предпенсионные годы посолиднее зарплату иметь, разряд повысить, премию не скупясь начислять, как-никак тридцать пять лет на заводе. Просил, унижался. Намекал, что в долгу не останется, но Мария Николаевна всякий раз была непреклонна и давала понять: много вас таких.
'Сучка ты! - сказал он ей один на один, уходя на обезжиренную пенсию. - Сучка жирная!'
Хотя Мария Николаевна была женщиной средних объёмов.
Через три недели после роз были вырваны помидоры. Только-только начали поспевать. Кусты, все восемьдесят, с мстительно потоптанными плодами, лежали в междурядье.
За ними настала очередь красавиц георгин. Их Мария Николаевна нашла у порога домика. Здоровенная охапка, по стеблям лопатой пару раз рубанули, как у свежей могилы на кладбище, чтобы исключить возможность вторичного использования.
В сентябре был сожжён туалет.
Заявила в милицию. Сосед Петя сказал: 'Страну разворовали до глубоких недр, а ты с сортиром и лютиками лезешь к ментам! Пользуйся пока моим'.
Ночевала на даче с топором в изголовье. Приезжала внезапно, не по расписанию. Делала вид, что уезжает, а сама, совершив конспиративный круг, возвращалась. Пыталась выследить таинственного гада.
Не сиделось больше в шезлонге. Не смотрелось в небо. Не вспоминалось ностальгически детство в Маньчжурии. С оставшейся в живых петунией разговаривала, как с обречённо больной.
Но та, вместе с чернобривцами, достояла до морозов в полной сохранности, невырванной, непотоптанной.
На будущий год полсезона тоже прошли спокойно, Мария Николаевна начала успокаиваться: неужели пронесло? Пару раз ставила шезлонг, за облаками наблюдала. Не знала, что осенью с вредителем случился инсульт. Не до цветов с помидорами ему стало.
Но выкарабкался.
В июле была перепорчена огуречная грядка. Разломан забытый под ранеткой шезлонг.
Снова как на линию фронта стала ездить Мария Николаевна на дачу. Снова засел в голову гвоздь: а вдруг?
Случилось самое страшное. Однажды приехала к пепелищу на месте домика. Дотла, как газетный лист, сгорел. Одна панцирная сетка от кровати осталась: Строение было этакий скворешничек, деревянное. В родном цехе смастерили по сходной цене, но теперь кто сделает, она уже на заслуженной пенсии, больше не командир в бюро труда и зарплаты.
Сосед Петя, критиковавший возможности милиции, предложил переодеваться в своём домике.
'Всё равно, - сказал, - в сортир мой бегаешь'.
Но туалет вредитель не тронул красным петухом, в следующий заход сразу поджёг Петин домик.
Бесы от радости были на седьмом небе. Не пропал их многолетний труд. Вот они результаты налицо и на лице. Мария Николаевна не успевала слёзы вытирать.
Ревела-ревела, ревела-ревела, а потом пришло на память отцовское: 'Унывать - бесам волю давать'.
'Да что это я! Жива? Жива. Здоровье есть? Есть. Голова на плечах имеется? Имеется. Он в лагерях руки не опускал...'
Два года царский крестник Николай отсидел на Соловках, потом смена географии без перемены суровости климата. Отправили на стройку социализма в Магадан. Пусть реэмигрант на своей шкуре осознает, какой необъятной родине изменили предки. С одного крайнего севера повезли в другой, не менее морозный.
Что такое Магадан с шахтами и приисками Николаю рассказал в доверительной беседе вертухай, которому комод сделал. Жуткую нарисовал картину. Николай вместо уныния решил от шахт и приисков нырнуть в Китай в безвизовом режиме.
Железную дорогу от Иркутска до Владивостока, все эти мосты и тоннели, спуски и подъёмы (здесь можно спрыгнуть на ходу, а здесь костей не соберёшь после приземления) - знал досконально. Столько раз прошёл её на паровозе из конца в конец.
Везли политических на Магадан в товарняках вместе с уголовниками. Кончилась разделительная лафа. Немытые, небритые, параша в углу. Условия не сахарные. Николая охранники выделяли. Спокойный, рукастый. Лучше не надо рабсилы воду на станции принести, баланду: Он, имея дальний прицел, не отказывался:
Дни летят, колёса стучат, Николаю с его памятью карта не нужна, без неё оптимальную точку побега наметил. Поставил её мысленно в районе Благовещенска. Факторы для удачи совпадали в запланированном месте лучшим образом. Железная дорога подходит совсем близко к границе. Раз. Длинный перегон между станциями даёт хороший временной запас для побега, можно далеко уйти, пока охрана хватится, поднимет кипишь. Это два. А три - есть на подходящем перегоне участок, где дорога берёт подъём, паровоз километра два будет тащиться еле-еле, без увечий можно спрыгнуть.
Бежать, конечно, надо ночью.
Но по этому фактору, как ни молился Николай, получался прокол. По графику движения выходило - днём пройдут по выбранному отрезку.
Что делать бедному зеку? 'Унывать - бесу волю давать'. Накануне приближения к заветному месту на станции пошёл Николай с охранником за водой и ловко, стоило вертухаю отвлечься на проходящую молодку, бросил горсть песка в буксу. На следующем перегоне букса загорелась. Что и требовалось по плану побега. Вагон с таким дефектом эксплуатации не подлежит, нужен серьёзный ремонта.
Подали взамен испорченного такой же телячий, но неприспособленный для транспортировки зеков. Контингент хоть и приравнен к рабочему скоту, да всё равно требуется некоторое переоборудование: нары сколотить, отхожее место устроить.
Николай в доверии у охранников, кому как не ему, столяру, вручить топор и пилу. Сверх заказанного Николай соорудил тайный лаз для десантирования.
'Для Сруля парашу сделал?' - хохотали уголовники, когда их перегнали из испорченного вагона в новый. Имели в виду Михаила Сурулинского. Обидную кличку уголовники дали политическому даже не из-за фамилии. Тот до ареста работал начальником строительного управления, где имелся тол для взрывных работ. Кто-то стукнул: Сурулинский готовит покушение на товарища Сталина. Дали 10 лет. Поначалу суды скромничали со сроками. Но потом поехала по лагерям 'тройка' пересматривать их в сторону увеличения. 'Корячилась мне вышка, - рассказывал Сурулинский, - покушение на самого вождя'. Накануне прибытия 'тройки' в колонию у Михаила началась дизентерия. С жесточайшим поносом. Изолятора в лагере не было. Перевели заразного зека в другой, в котором лазарет имелся. Но самое спасительное: 'тройка' там уже своё чёрное дело свершила - щедро раздала всем сестрам по серьгам. Выскользнул Михаил из-под расстрела. Услышав эту историю, уголовники дали ему нелицеприятное прозвище.
Михаил в поезде сдружился с Николаем, который предложил бежать вместе. 'В следующий раз дизентерии может не быть, - невесело шутил Михаил, - расстреляют обязательно'. И согласился на побег.
'С Богом', - перекрестился Николай и нырнул в ночь, следом скатился по насыпи подельщик. Прогрохотал в темноту поезд с охранниками. Больше с ними не по пути. В карманах по сухарю и малюсенький самодельный нож, один на двоих. Первые числа октября, хэбэшная одежда. Налегке рванули в сторону Китая.
Ух! как бежалось по простору без колючей проволоки и вышек. Ноги резво отталкивались от свободной земли. Ещё бы дыхание не подводило, с непривычки его перехватывало, лёгкие не успевали хватать кислород. Но надо успеть до рассвета. Приближающийся Амур дал о себе знать свежим ветром. Вот и берег. Ура! Можно перевести дух. Место низкое, гнилое, да не дом здесь рубить. Зато нашлись брёвна для плота. Верёвку бы ещё или проволоку. Но это слишком много хорошего на единицу времени. Часть одежды разорвали-разрезали, связали брёвна, легли на плот и быстрей-быстрей от советской земли погребли руками, направляя ковчег к спасительному Китаю. Наконец, вот она твердь без вертухаев. Прости, прощай, Россия-матушка, потеряла ты парочку сыновей-зеков.
Вместо медали на грудь за паровозы и динамометрическую лабораторию дали Николаю в благодарность небо в клеточку. Поэтому, рассуждал он: вы меня без суда и следствия посадили, я без суда и следствия восстановил справедливость.
Сил после многокилометрового забега по пересечённой местности и скоростной переправы никаких. А всё одно - свобода.
Ковчег столкнули в амурские волны, от греха подальше пусть унесут его с бдительных глаз пограничников, тех и других. Из одежды, что и осталось после строительства плота, - всё мокрое. А на дворе, как говорилось выше, октябрь уж наступил. У берегов осень склянками обозначилась. То есть - тонюсеньким ледком. Продрогли зеки. В кусты ивняка залезли, сели спинами друг к другу, дрожат, как цуцики, а всё одно счастливые: ушли! ушли!! ушли!!!
Ну, не совсем, конечно, свобода. От одной колючки удрали, как бы другим властям в лапы не угодить. Стояла задача тайком до родственников Николая добраться. Порешили: незачем на чужой территории по темноте шарашиться, надо дождаться восхода китайского солнышка.
С рассветом принялись осторожно, чтобы из советского огня не угодить в японское полымя, проникать в глубь китайско-японской территории, подальше от пограничных постов. Шагов на пятьдесят проникали и - о, ужас! Опять на берегу оказались, мимо которого Амур течёт. Они на острове. И - о ужас! Кораблик проплыл. Значит, границу не перешли, которая по фарватеру проведена! Залегли. По русскому берегу два раза проследовали пограничники. Может, их искали, может, обход плановый. Поди, знай. Слава Богу, в воду не полезли.
Потихоньку обошли недосбежавшие зеки весь остров. Ни лодчонки, ни брёвнышка новый ковчег строить, сплошь ивняк. Из него только корзины плести.
Как быть русскому перебежчику? 'Унывать - бесу волю давать'. Она беглецам самим нужна. До вечера досидели и постановили: думай, не думай, жди, не жди - ночью надо плыть, пока с голодухи не обессилели, пограничники или вертухаи не обнаружили. Ближе к утру вошли в воду. Энтузиазм был не тот, что на старте из вагона.
В один момент заплыва силы Николая совсем оставили, вроде бы, вот он берег китайский, рукой подать, а всё - руки смерть как отяжелели. Начал молиться Николе Угоднику. Когда-то священник в Пограничной, отец Серафим, восхищаясь резной шкатулкой, которую смастерил Николай, попросил умельца киот сделать. Мастер отказался за неимением времени. Но как тревога, так до Бога. В поединке с Амуром, взывая к любимому святому земли русской, беглец клятвенно пообещал: если до Китая живьём доплывёт, изладит киот святителю. В конце даже не молился, тупо твердил: 'Помоги, сделаю, сделаю, сделаю:'
Мария Николаевна помнила отца религиозным человеком, но в церковь он ходил редко. Считал: религиозность - это не на людях молиться, а делать добрые дела. Но престольные праздники соблюдал по всей строгости. Считал: если в праздники выполняешь работу - в будни клеиться не будет. Помолись, отдохни и воздастся. Потом то же самое в несколько раз лучше сделаешь.
Клятву Угоднику сдержал. В 1954 году бабушка подводила внучку Машу к киоту, что отец смастерил. Автор сидел в советских лагерях, а у творения его рук по-прежнему молились прихожане. Икона была среднего размера, её отец иконописцу заказывал, а киот большой, метра два с половиной высотой. Две полуколонны, исписанные резьбой, украшали верхнюю часть. Резьба шла также вокруг иконы, была на постаменте:
К рассвету беглецы в полном изнеможении добрались до берега. Залезли в заросли дикого винограда, упали пластом и, как только отдышались, набросились на виноград. Стали жадно бросать в рот кислятину. Шутка ли - больше суток ни крошечки не ели.
Зато ещё один этап преодолён. Теперь уж точно - первую часть задачи, самую что ни на есть главную, одолели. Ушли от колючей проволоки на недоступную для вертухаев территорию.
Наелись до оскомины, огляделись и обнаружили населённый пункт. Деревушку с фанзами.
По рубежу России с Китаем немало смешанных семей образовалось. Составляющие части ячейки такие, что русские женщины выходили за китайцев. Наши невесты вообще отличаются толерантностью. Со всеми нациями брачуются. Даже с неграми. Русские пограничные мужчины воротили нос от китаянок. На кой такая жёлтая спутница жизни? Консервативность проявляли в брачном вопросе. Собственно, и континентальные наши парни, только если интимно подружить, так с любым цветом кожи, волос, глаз и строением черепа горазды. Будь то китаянка, мексиканка или негритянка. Как жениться - куда всеядность девается? Лучше русской бабы нет.
Это к слову, но в той деревушке русских женщин, хозяек китайских фанз, было полно. Мужская часть населения с утра пораньше куда-то запропала. Мужики китайцы всю внедомашнюю работу делают. Может, на огородах за деревней работали? Беглецы наткнулись на двух русских женщин. Те пригласили соотечественников в фанзу, накормили чечевицей.
Но одна оперативно сбегала за японским жандармом. Бдительной оказалась. Возможно, премию за доносительство давали? Как бы там ни было - попали беглецы в новые шпионы. Теперь - в советские. Тут же первый допрос с пристрастием. Избили нагайками нарушителей границы. Затем переправили в Харбин. Сами японцы худосочные, слабые, в очёчках многие. Китайцы тоже небогатырская нация, но встречаются упитанные экземпляры, эти сплошь - тощего замеса. Ух, какое им доставляло удовольствие над крепким русским парнем поиздеваться. Били, морили голодом, бросали в бетонные мешки. Без того тюрьмы холодные, тут и подавно туберкулёзные условия. Требовали у Николая раскрыть явки, резидента и суть задания.
С Михаилом их при аресте разделили, и, что с товарищем по побегу стало, Николай так и не узнал.
Через год навели японцы справки о Николае, ничего подозрительного не нашли по шпионской части, но на всякий случай поместили под домашний арест в дом бывшего белого офицера, лояльного японцам, чтобы тот со своей стороны прощупал перебежчика. А Николай шерше ля фам устроил. Смастерил дочке офицера, тринадцатилетней Тамаре, изящный пенальчик, потом - шкатулочку и уговорил её тайком от отца доставить записку по указанному адресу. У Николая в Харбине жил дядя, ему послал с девчонкой весточку. Состоятельный родственник подключил свои связи и выкупил пленника-племянника:
Бросила Мария Николаевна дачу погорелую. Поставила на ней крест. Два года жила в Омске безвылазно - без георгинов, шезлонга, ежедневных поездок к земле. И затосковала от безделья, хиреть начала. Хоть убей - захотелось покопаться в грядочках. Силы есть, времени сколько угодно:
Дочь видит: мается мама, изводится. Сказала: 'Давай-ка, родная, ерундой не страдай, а покупай дачу. Денег, сколько надо, дам'.
Мария Николаевна, никому знакомым и родственникам не говоря, тайком от всего света нашла подходящий вариант и купила. Шесть соток, домик аккуратненький, яблоньки, вишня, ранет. Цветник завела. Ездила туда с великой осторожностью. Один из вариантов конспирации: выходила из дома, как в театр наряженная, садилась в автобус, идущий в противоположную от дачного кооператива сторону, делала одну, а то и две пересадки... И никому ни слова, ни полслова куда, зачем и по какому адресу:
А как пело сердце, когда опять припадала щекой к розам-цаплям, вдыхала аромат петунии, гладила шары шафрана, целовала строгие георгины, ругала беспокойных 'хохлов' чернобривцев:
Ни цветочка не пропала в первый год. Немножко порвали огурцов, но это из другой оперы:
И второй овоще-цветочный сезон прошёл без потерь, и третий наступил:
Освободившись, отец направился в таксисты. Сначала наёмным водителем, потом обзавёлся своей машиной. Одной, затем - второй: Сам стал нанимать водителей. И опять, как говорится, япона мать. Основной клиент у сервиса кто? Японцы. Русские пообнищали с приходом последних, а для китайцев такси - всю жизнь непозволительная роскошь. Японские военные в основном ездили. Надутые от важности, как же - завоеватели. Насолили сразу двум империям, Советской и Китайской, рядом с которыми японские острова - это блохи. Хотя, если подумать, кого они завоёвывали? Когда советские в 45-м пришли в Маньчжурию, бежали японцы, только шум стоял. Но зато гонору было и наглости, пока не удрали. Оккупанты запросто могли не рассчитаться с таксистом. Дескать, кому я должен - не беспокойтесь. Начнёт водитель справедливо возмущаться, япошка выхватит нож или штык. Сказывалась самурайская культура - были большими приверженцами холодного оружия. В подпитии особенно. Отказывается таксист везти на окраину эту пьяную образину, ему нож в бок: 'Вези, русский дурака'.
Многие русские в районе КВЖД до прихода японцев имели советское гражданство, хоть и жили не в СССР. Японцы превратили их в эмигрантов с клеймом. Заставляли носить специальные значки. Живи и знай, кто ты на самом деле. Собрался за порог - блямбу нацепи на верхнюю одежду. Чтобы издалека было видно, что ты за фрукт. Японцы даже собирались построить в центре Харбина свой храм и отучать в нём русских от православия.
Сами смех как выглядели в морозы. Климат в Маньчжурии не слабее забайкальского. Зима заворачивала морозами - только держись. Не сравнить с тепличностью Хонсю или Кюсю. Мёрзли завоеватели, жалко смотреть. В лютые холода для утепления лица надевали чёрные намордники спецпошива, типа респираторов. Плотные, с завязками. Отверстия для дыхания, как для шнурков на обуви. Одни глаза торчат. Или очёчки запотелые. Зрение у нации ни в дугу. И смех и грех картинка.
Однажды зимой Николай вернулся домой. 'Всё, - говорит, - хватит!' У самого полушубок весь штыком истыкан.
Пьяную компанию офицеров развозил по городу, на окраине последний япошка вывалился. И привет - не хочет рассчитываться. Четыре собутыльника, выходя по маршруту, на него показывали, дескать, вот кто за всех заплатит. А тот даже за себя не хочет. Николай выскочил, заработанное вырвать, а наглец не деньги достал, а штык. Таксист побежал от штыковой атаки вокруг машины, японец за ним пустился и ну тыкать русского. Глубоко поражать вроде как не планировал, но до тела в нравоучительных целях доставал. На одном повороте потомок самураев поскользнулся, Николай воспользовался оплошкой противника, заскочил в машину. Тут не до ответных действий и не до денег за проезд - ноги бы унести и себя без дырки в боку.
Машина какая? Легковая, само собой, но мотор газогенераторный. Бензина в Маньчжурии не водилось. На дровишках ездили. Чурочки сантиметров 20-25. Труба, как у парохода, торчит сбоку. На деревянном топливе приемистость у двигателя низкая, быстро не раскочегаришь скорость. Япошка подхватился, начал рвать дверцу, штыком в стекло бить. Обозлился не на шутку на 'русский дурак', который деньги с хозяина вздумал требовать!
Мария Николаевна тогда была совсем маленькой. Одно из первых воспоминаний детства: отец сидит на кухне и разглядывает посечённый полушубок. Увидел дочь, в дырку просунул палец и ну со смехом пугать: у-у-у!
Тот день для Николая был переломным от города к деревне, решил уехать от узкоглазых завоевателей на землю, крестьянствовать. Благо земель целинных на севере Китая было немерено. Какие-то угодья казаки ещё в дореволюционное время освоили, но огромные площади лежали плугом не тронутые. Продал Николай газогенераторные легковушки, купил газогенераторный трактор, жену, детей в охапку и в новую жизнь.
Жена Людмила, мать Марии Николаевны, предназначенная для светской жизни красавица, стала крестьянкой. Знала немецкий и французский языки. Любила до замужества танцы, маскарады, концерты. Блистала в девушках на харбинских балах. И не только манерами и красотой. Великолепно декламировала стихи, играла на фортепиано, скрипке и тромбоне. Выступала с музыкантами, которые потом стали оркестром Лунгстрема. Николаю не ровня. Ему так и сказала открытым текстом сестра, когда он в церкви на службе - через пару месяцев после того, как дядя выкупил из японского плена - заметил яркую девушку. И запал на неё.
'Унывать - бесу волю давать'. Николай и не думал отступать. От советских сбежал, из японской тюрьмы вырвался, с девушкой, пусть и красавицей, подавно как-нибудь справится. Пошёл по следующему пути завоевания её сердца. Во-первых, наметил понравиться будущей тёще. Сказано сделано. Влез к ней в душу. Стал постоянно бывать в доме избранницы. Приходил утром и до вечера сидел. Попутно построил план совместной жизни со звездой харбинского света: забьёт ей музыкально-бальные ветрености детьми. Если один, второй и третий ребёнок на руках - из головы, как и не было, вылетят эфемерные интересы. А пока не давал прохода Людочке, этой грации с осиной талией и огромными серыми глазами. Последовательно отвадил всех её кавалеров-воздыхателей. А потом соблазнил-совратил неопытную в интиме девушку:
Забросив таксобизнес, увёз городскую жительницу в деревню вблизи КВЖД, километров за триста от Харбина. Конкретное крестьянское хозяйство развели с лошадьми, коровами и птицей. Но красавица Людмила и в деревне сопротивлялась судьбе. Мария Николаевна не помнит, чтобы мать когда-нибудь вышла на улицу без маникюра, причёски: В тёплую погоду ни за что платок не повяжет. Несмотря на навоз, огород, свиней-гусей, билась с обстоятельствами до конца. Свекровь узнала, что невестка курит, только когда у той было четверо детей. Вдруг всполошилась: дым из щелей уборной валит. 'Пожар!' - испугалась. Схватила ведро спасать строение на одного клиента, а оттуда невестушка выходит.
Мария Николаевна, тогда Машенька, часто ездила с мамой в поле, отцу обед и газогенераторное топливо возили. Едут, можно сказать, в белый свет, дорог столбовых нет. Едут и слушают, где трактор гудит. Других технических звуков, если не считать скрипа телеги, на всю округу не сыскать. Место в сторону пашен было степное, безлесье, это в направлении Хингана стоял лес. Мама с маникюром, что-то на голове нагорожено, накручено. Одета тоже не в крестьянскую кацавейку, на ногах не сапоги или чуни - туфли на каблуках. На каблуках! Сидит, правит лошадьми. Телега - площадка с бортами, в ней мешки с чурочками для трактора. Вчерашняя горожанка сама их грузила, сама лошадь запрягала. С теми самыми тщательно обработанными ногтями. И ведь не ломались от крестьянской работы, это хорошо помнит Мария Николаевна, хватало кальция в организме. Машенька лежит на мешках и следит за облаками, плывущими в Россию. Едут-едут, остановятся, послушают для ориентации, где гудит трактор, снова в путь.
В такую глушь от оккупантов отец переселился. И опять зажил свободно.
Марии Николаевне тоже удалось спрятаться от дачного вредителя. Кстати, в Харбине, говорят, русского ничего не осталось. А ведь русский город был. На месте собора, в котором стоял сделанный Николаем киот, клумба огромная: Киот, наверное, изломали, выбросили: Это к слову. А у Марии Николаевны и третий дачный сезон на новом участке прошёл без потерь. Успокоившись, купила шезлонг. Сидя в нём, становилась восторженной девчонкой, уходя взглядом в бездонную синеву. В то лето часто были высокие облака. Они походили на дворец Тадж-Махал, башни Кремля, булаву богатыря-исполина:
Когда-то давным-давно мама, правя лошадью на пути к полям, что пахал отец, радостно смеялась, когда Маша кричала: 'Мама, мама, смотри, облако на кита похоже! А вон - на голову оленя!..' 'Ты у меня поэт, Машенька:' - говорила дочери.
Дети все чуть-чуть поэты. Это с годами проза наступает. У российских пенсионеров, Марии Николаевны в том числе, она была суровой. Ведь дедушкам и бабушкам от Москвы до самых околиц жить приходилось с гвоздём в мозгах, валидолом в руках, в постоянном напряге. Время от времени газеты и телевидение начинали мусолить тему повышения пенсии. Президент вякнет, и пошло-побрело-поехало. Хватают старики да старухи карандаши-ручки, айда считать: на сколько облагодетельствует государство ветеранов труда? Только чаще бывает как в том анекдоте: 'Как работать, так товарищ Хабибулин, а как деньги получать - иди отсюда, татарская морда'. Наслушавшись телевизора, хочется кричать 'ура' и бить в ладоши - вот это повысится пенсион! вот это добавка! вот это заживём! На деле: ':иди отсюда, татарская морда'. А цены уже подскочили, коммунальные тарифы возросли. Забурлят пенсионеры в автобусах и на скамейках обсуждать больную тему... Да только успокоятся, опять телевизоры о прибавке запели:
Мстителю-вредителю и того горше эти повышения. Он вёл две бухгалтерии - реальную и вторую, в коей рассчитывал, что имел, кабы не 'жирная сука', что подрубила стартовый размер пенсии.
С каждым повышением, разница увеличивалась, надрывала без того истрёпанное инсультом сердце. Мститель задыхался от несправедливости. Сумма недополученного, которую никогда, НИКОГДА! не видать, как собственных ушей, неумолимо росла.
'Мог за бесплатно новый телевизор отхватить', - чуть не плакал, глядя в старый.
'Мог качественные протезы сделать', - матерился, вставляя по утрам в рот некачественные.
Всё новые и новые позиции появлялись в списке потерь.
На четвёртый сезон на даче первыми пострадали розы. И не под корешок срезала варварская рука, как раз наоборот. Обезглавленные стебли немым криком торчали из клумбы. Через месяц, прошедший для Марии Николаевны на валерьянке, пали в тайной войне георгины и перцы.
Бесы, ведущие эту парочку, сучили ножками, глядя на терзания потерпевшей и азарт, с которым мститель, опираясь на палочку, крался на объект. Откуда что бралось? Съеденные болезнью силы щедро вливались в жилы при проведении операций возмездия. Сам себе удивлялся: по квартире с трудом ходил, а тут будто эликсир молодости всаживали.
Мститель оснастился оргтехникой - разорился на мобильник. И как тайный агент в фильмах, звонил Марии Николаевне, собираясь на дело, и с маршрута пару раз набирал её номер: дома объект террора или нет?.. Если 'суки' не оказывалось на месте, значит - стоять, операция откладывается. Как минёр, ошибаться не имел права:
'Царского крестника' снова арестовали в 1945 году, когда советские войска освободили Маньчжурию. Придраться бдительным органам было не к чему: в белой армии китайский русский не служил, а факт побега с этапа не всплыл из ГУЛАГовских архивов. Дали стандартные на ту пору 25 лет. Сидел под Омском, в 1956 году освободили. Дочь Мария встретила его из лагеря. Приехал с двумя деревянными, собственноручно сработанными чемоданами. В одном ерунда помещалась - пара серого лагерного белья, в другом, тяжеленном, ценность - инструмент столярный: фуганок, рубанки, стамески, киянка, рейсмус: Один из этих чемоданов по сей день у Марии Николаевны хранится. Старая обувь в нём. Замочки, ручка - всё целёхонькое, аккуратненькое, с любовью сделанное:
'Унывать - бесу волю давать', - сказал отец при встрече на вокзале. Унывать было от чего. Жена-красавица вышла замуж за другого, дочь за одиннадцать лет разлуки в девушку выросла. Хочет приобнять - дичится. А поцеловать и не думай:
Но опять же 'унывать:' Сошёлся через год с женщиной, что на войне мужа потеряла:
История брака родителей на том и закончилась.
Наша история со второй дачей тоже катилась к завершению. Бесы потирали ручки в нетерпении: Стоял август, шезлонг был ещё цел, петунии благоухали с наступлением каждого вечера, и домик стоял бравенько, но атмосфера над участком сгущалась: Пали в невидимой борьбе помидоры, была уничтожена капуста: А по ночам всё чаще Марии Николаевне виделись тревожные сны, в которых мелькала тень с канистрой в руке: Днём раздавались странные телефонные звонки, кто-то бессловесно тяжело сопел в трубку, не отвечая на вопросительное 'аллё-аллё':
***

СТРАННИК АЛЕКСЕЙ
Повесть

РАУШ-НАРКОЗ
На Алексея указал мой сельский друг Валентин. Мы сидели у калитки, вокруг была деревенская красота. Солнышко садилось, пахло травой, свежей стружкой...
- Видишь - мужчина у Таисии-богомолки в огороде? - сказал Валентин. - В монахи собирается. Ерунда какая-то! Ладно бы, как говорится: было время для любви, теперь - для молитвы. Ему чуть больше тридцати. Молодое ещё по колено: В самом расцвете: И бросить всё:
Первый раз лицезрел Алексея среди пейзажа картофельного поля. Второй - на батальном полотне. С криком, погоней и героем на заборе. Место действия - двор другого соседа Валентина - Васька?.
Васёк - парень резкий, из тех, кто всю жизнь с одной задницей на два базара хочет поспеть. Мечется между ними в надежде на хороший навар. В тот день запланировал бычка зарезать. Но вовсе не собирался, как это полагается в подобных случаях, добрую сковородку свеженины с картошкой нажарить да отметить праздник урожая. По горячим следам, разделав животинку, тут же хотел смотаться в город, сбыть мясо, был у него на примете хороший оптовый покупатель.
График нарисовал напряженный. Но в первой половине дня никак за нож взяться не выходило, постоянно образовывались отвлекающие факторы. Наконец плюнул на всё, тянуть дальше некуда, вплотную приступил к главному пункту дня. Пошёл к Таисии и попросил Алексея помочь завалить бычка.
Скотинку вырастил справную, худобой не обзовёшь. Не бычок, а бык. Одному с таким не управиться.
Васёк отвёл Алексею роль анестезиолога. Технология превращения быка в телятину была с привлечением обезболивания. Говоря спортивным языком, бык отправлялся в нокаут, и, пока пребывал в бессознательном состоянии, не 'раз-два-три:', как на ринге, считали главные действующие лица, а доводили дело до логического конца, ведущего к появлению на столе свеженины. Для чего перерезается горло домашней скотины, кровь стекает: и остальные натуралистические подробности.
- Во времена оные, - пояснял Васёк Алексею, - так, бывало, людям анестезию делали, рауш-наркоз называется. Деревянным молотком по лбу, и приступай к операции. Когда стакан водки дадут, а когда и молотком. Наверное, если самим хирургам выпить не хватало.
- Так, может, чем бить, лучше водки дать? - предложил Алексей.
- Сами выпьем! Такому сколько пузырей надо? Ты, главное, не перестарайся! Не грохни его. Кровь потом не спустить. Шарахнешь вот в эту точку между рогов и отдыхай. Дальше я ему быстро отговорила роща золотая сделаю.
Вручил Васёк ассистенту препарат для анестезии - кувалду. Сам ножом вооружился. Каждый занял свою стартовую позицию. Васёк весь напружинился, нацеливаясь на горло, чтобы с одного маха поставить решающую точку. Алексей в районе рогов ждёт отмашки режиссёра.
- Готов? - Васёк сжал рукоять ножа.
- Готов! - размахнулся Алексей.
- Огонь!
Кувалда увесистая, можно без ножа порешить жертву. Да Васёк есть Васёк. С одной задницей на два базара - откуда ждать качества производства. Кувалду перед наркозом следовало в воду опустить, на рукоятке сидела хлипко. Да когда Ваську заниматься такими мелочами.
Алексей размахнулся. На всякий случай, несмотря на предупреждения Васька, на всю амплитуду. Ему казалось - надо основательно приложиться. Такую тушу пробить наркозом не так-то просто. Размахнулся от души и: Кувалда, сорвавшись с рукоятки, полетела по непересекающейся с быком траектории - в огород. Рука анестезиолога по инерции пошла вниз, стукнула быка одной деревяшкой.
Понятно, удар получился для такого мамонта смех. Хвостом себя больнее хлещет, отгоняя кусачих насекомых. Рауш-наркозом в помине не пахло.
Васёк перемены в условиях операции не заметил. В предстартовом состоянии, подгоняя себя к тому моменту, когда покупатель отсчитает и выдаст за мясо хорошие деньги, краем глаза увидел, как рука анестезиолога опустилась между рогов, зафиксировал реакцию быка: стоит как вкопанный, следовательно, решил Васёк, рауш-наркоз начал действовать.
Вообще-то бык от удара должен упасть. Нокаут и на скотину действует, как на боксёра. Васёк, он ведь торопился, не стал ждать падения. Нож у него был из косы, бритва, а не нож. В любое мясо, как в репу, войдёт. Васёк уверенно полосонул скотину по горлу.
А бык-то живей живого. Он не относился к разряду диких, вполне мирный. Поэтому отчасти удивился: зачем по голове стукнули? Пусть и небольно. Может, муху отогнали? Но в следующий момент острая боль пронзила горло. Бык, крепко связанный по ногам толстой верёвкой, разорвал путы, как гнилые нитки, и сделал скачок, будто он мустанг или ещё какая свободолюбивая лошадь Пржевальского. Отшвырнул Васька и очумелым галопом, поливая землю кровью, понёсся по двору.
Васёк в один миг свои девяносто килограммов вознёс на тополь, удачно росший во дворе. Сколько раз жена требовала спилить. Васёк отмахивался: потом. Как чувствовал. Алексей вскочил на забор. Раненый бык диким зверем принялся мстительно крушить хозяйский двор. Васёк второй месяц возводил новый курятник. Уже подходил к сдаче объекта под ключ. Это было довольно грандиозное сооружение. Бык в мгновение ока разнёс долгострой, пахнущий краской, свежей стружкой и опилками, в щепки. Танком промчался по нему. Затем врезался в угол уборной, сломал рог, едва не сковырнув санузел. Будочка завибрировала, но устояла.
Васёк с тополя заорал супруге, мечущейся в окне:
- Гараж закрой!
Это он хорошо придумал, сам на дереве, в полной безопасности от рассвирепевших рогов, точнее - одного рога, а жену бросал под смертоносные копыта...
Самое интересное - женщина рванула выполнять приказ без рассуждений. В гараже стоял 'жигуль'. Она храбро вынеслась на крыльцо. Даже не побоявшись усугубляющего ситуацию фактора - машина была малинового цвета, бык в безболезненном состоянии на неё косился, а тут целая коррида развернулась с тореро на дереве: Выбежала из дома и метнулась к гаражу:
Вовремя мы с Валентином заметили фронтовую сцену с Васьком, отдающим с верхушки тополя команды, Алексеем, оседлавшим высокий забор, окровавленным однорогим быком, готовым стоптать машину, хозяйку и всё остальное:
Валентин нырнул в дом за ружьём и с одного, второго выстрела уложил взбесившуюся от боли и собственной крови скотину.
Пришлось Ваську отложить запланированную на текущий день реализацию мяса. Вместо этого закатил угощение спасителю и остальным свидетелям. Мы в четыре пары рук оперативно разделали застреленного быка, жена Васька еле успела к нашему финишу свеженину приготовить. Посмеялись, конечно, за столом, вспоминая битву титанов:
На следующее утро Валентин уехал по делам, а я пригласил Алексея на бережок - посидеть, поговорить.
У Алексея была небольшая русая бородка. Аскетически впалые щёки, в глазах синь.
- Вино пьёшь? - спросил его.
- Без вина какой разговор, - улыбнулся.
Я имел опыт общения с воцерковлёнными людьми, поэтому, собираясь на 'пикник', купил кагор. Стаканы были советского производства - гранёные.
- Наливай смелее, - на мой вопрошающий взгляд ответил Алексей.
Я щедро плеснул под ободок, выпили.
Берег был высоким, круто уходил к воде. Река внизу делала поворот на девяносто градусов, разливаясь широко-широко, и в женском непостоянстве, не соглашаясь с выбранным направлением, снова резко поворачивала и закладывала огромную петлю, образуя урочище на низком противоположном берегу.
На этом просторе Алексей поведал о своей жизни.

ПИТЕР
Покрестился я в семнадцать лет, тётя надоумила. На ту пору советская власть стояла непобедимо, но уже праздновали 1000-летие крещения Руси. Я в техникуме учился. Классный руководитель начала разводить агитацию по вступлению в комсомол. Я крестик показываю. Какой комсомол с крестом на шее? Она меня за шкирку: ты, может, и в церковь ходишь? И вам, говорю, советую. Потащила меня к физику, чтобы популярно доказал, что Бога нет.
Не стал выслушивать научные измышления, бросил техникум. Закончил потом заочно. Когда семью завёл.
Благодать накрывает тех, кто крестится, под её воздействием пошёл странствовать. Деньги были. В церкви пономарил и подкопил. Родителям ничего не сказал. Они во всесоюзный розыск подавали. И военкомат искал: я был в призывном возрасте.
Ехал без определённой цели. Сходил с поезда в разных городах, но чувствовал не то - чужое, и двигался дальше. Москва тоже не понравилась, направился в Питер, тогда - Ленинград. На вокзале бабуля подходит: 'Что, сынок, ночевать негде?' Спросил у неё: много ли церквей в городе? Покажу, говорит, пошли.
Ариадна Васильевна, так её звали-величали, бабуля была предприимчивой деньги к пенсии подрабатывать. В трёхкомнатной квартире гостиницу устроила и притон. Для блудниц, у которых своей площади нет, кавалеров принимать. Предоставляла им кровати. Переночевать постояльцу одна цена, с блудниц - выше тариф. По молодости Ариадна психопатка была - вены резала, могла мужу в физиономию вцепиться. К старости болящая сделалась - сердце, печень, - а дети разъехались, помощник нужен. Живи, предложила мне, помогай. А что? Я всё могу: убраться, постираться, погладить, в магазин сходить.
Хуже, когда просила работу с блудницами проводить. Вдруг среди ночи разбудит. Помогай, просит, не хотят рассчитываться. Сама заполошная, боится - возьмут и уйдут тишком, доход накроется. Постоянно паниковала, оно и понятно - клиент скользкий. Вот и посылала меня. Вламываюсь, бывало, в комнату, из-под одеял торчат какие-нибудь лысые кавказские национальности. Вперемешку с нашими девками. Там Зинка была, всю дорогу меня искушала. Зинаида, говорю, почему не рассчитываешься? На что могла откинуть одеяло: 'Бери - сколь хошь, сдачи не надо'. Сама, бесстыдница, нагишом, а девка аппетитная... Деньги, скажу, почему не отдаёшь? 'Так не заработала ещё, тружусь в попе лица'.
С чем только не столкнулся с этой Ариадной. Как-то попросила поклеить обои своей подружке, Елене Викторовне. Пошёл. Всё сделал. Аккуратненькая квартирка. Хозяйка - ветхая бабулька, не знаю, сколько уж лет от роду. Даже деньги с неё не взял, всё плакалась, что здоровья насквозь нет, а детки родные забыли мать-старушку. Через какое-то время поехал я в Петергоф, захотелось посмотреть это чудное творение Петра и пристроился к одной экскурсии, слушаю, как интересно про фонтаны рассказывает женщина-гид, но вдруг она прерывается на полуслове и через головы в задние ряды шумит: женщина! женщина! сумочку держите, пожалуйста, крепче. Поворачиваюсь, а к группе пристроилась Елена Викторовна, божий одуванчик, в пояснице согбенный, с палочкой. Белая кофточка моды столетней давности, с жабо, брошка стеклянная, какие-то боты на ногах. Оказывается, эта болезная старушка, дунь ветер посильнее - унесёт вместе с ботами, этот одуванчик - Сонька Золотая Ручка пенсионного возраста, которая по сей день верна воровской профессии: сумки режет, кошельки вытаскивает. Вот ветерану какого трудового фронта помогал я, как честный пионер.
Терплю, терплю, бывало, эту преисподнюю, а когда надоест, бросал всё и уезжал к отцу Василию в Эстонию. Там деревушка есть, по карте это в углу, где Нарва вытекает из Чудского озера, недалеко от Пюхтицкого Успенского женского монастыря. При храме кельи, можно остановиться. Отец Василий не монашествующий священник - белый. Многому у него научился. Имел он власть над бесами. К нему привозили бесноватых на отчитку. Довелось наблюдать, как врага изгонял из болящих. Читает заклинательный молебен, а злым духам, что нож под сердце, корёжит тварей слово Божье. С хрюканьем, лаем, диким визгом выходят из человека. При мне одну женщину - интеллигентного вида, лет сорока пяти - муж с сыном привели, так из неё с воплем: Кашпировскому будем жаловаться! - выскакивали. При Горбачёве этот псевдодоктор в большой моде был.
'Видишь, - отец Василий потом смеялся, - злыдни тоже телевизор смотрят!'
Многому у него научился. Всегда навстречу шёл, если человек работал над собой, пытался искоренить пороки. На проповеди не заливался соловьём, как некоторые священники, что специально риторику изучают. Сам маленький, лысенький, деревенского склада. Когда без облачения и не подумаешь, что священник - мужичок и мужичок сельского пошиба. В семинарии он проучился всего-то год, после чего Владыка рукоположил. Студенты завозмущались: почему так рано, еще учиться столько лет? В этот момент на отца Василия с лампадки полилось масло. 'Вот видите, - сказал Владыка, - Господь его помазал'.
Видимо, Владыке ещё раньше откровение было.
На проповеди отец Василий мог обличить хоть президента. Авторитетов не признавал. И в такой простецкой форме проповедовал. Не подумаешь, что редкого ума и сердца человек. Как-то на проповеди рассказал историю. Вор замыслил кражу. Для начала в церковь пришёл, чтобы наверняка дело выгорело. К какой иконе обратиться? Хотел к Богородице, но, думает, это чересчур, не по чину. Выбрал святителя Николая, защитника простого люда, встал перед его иконой и начал просить помощи. Понимает, что задаром ничего не бывает. Поэтому сразу условия сделки сказал: дескать, ты мне подсоби богатый дом обнести, а у меня не заржавеет добром на добро ответить. Обещает Николе Угоднику, если всё на мази пройдёт, то поставит ему - денег нисколько не пожалеет - самую большую свечку, какая только есть.
Усердно помолился за удачу в воровском деле и по выходе из церкви столкнулся со старичком. Приветливый дедок, слово за слово, на лавочку присели, разговорились, вор план ограбления изложил. Всё равно помощник нужен, а дедок, сразу видно - дедок свой в доску. Старичок оживился. Я тебе, говорит, подсоблю, мил человек. Дом, который ты грабануть собрался, - знаю, как собственный карман, собака там злее чёрта, но мы с ней вась-вась, я у них работал и прикормил.
Вор обрадовался: 'Действует молитва Николе, действует'. Стемнело, пошли подельщики по намеченному адресу. Пёс на самом деле злющий. Да дедок его в два слова укротил, взял на руки и вору передаёт. Подержи, просит, а я пойду крышу разберу, через неё в дом проникнем. И наказывает вору, чтоб собаку ни в коем случае из рук не выпускал. Не то лаять начнёт, завалит верное дело.
Дедок шустро на крышу взобрался. А пёс как начал воздух портить. Просто непрерывная газовая атака. Откуда что берётся без остановки. У вора слёзы из глаз от такой атмосферы, тошнота накатила. Всё, взмолился, не могу больше терпеть эту сволочь, дышать нечем. На что дедок говорит: а сколько бы твоя свечка перед моей иконой пробздела?
Такую проповедь мог прочитать. Ещё и ногой для восклицательного знака притопнет в конце.
Любили его прихожане. В прошлом году в Троице-Сергиевой лавре встретился я со священником из Пюхтицкого монастыря, он сказал, что преставился отец Василий. Царствие ему небесное.
Один предел в его церкви был Иоанна Крестителя, а второй - Николая Чудотворца. Очень он почитал святителя. У них были особые отношения, тот отцу Василию даже деньги давал на храм:
Побуду у отца Василия месяца три и снова в Питер еду. Когда жил у Ариадны Васильевны, познакомился со шпаной местной. Не то, что отпетые совсем, нет - ребята лет по пятнадцать-шестнадцать, дворового воспитания. Они мне подвал уютный нашли. Бывшая прачечная, котлы чугунные стояли, туалет работающий, вода есть - холодная, горячая, - можно жить. В подвале больше нравилось, чем у Ариадны в вертепе. Я подтянул туда диван, который кто-то выбросил на улицу, ребята стол притащили. Обшарпанный был, но покрасил. Обжился, одним словом.
В Питере ходил на восстановление храмов и даже немного пел на клиросе. К этому отец Василий впервые начал приобщать.
Были, конечно, тягостные моменты, враг одолевал унынием. До того тоскливо делалось. Один раз сплю в подвале и вижу сон. Господь Иисус Христос стоит, я к нему по имени обращаюсь, спрашиваю: Ты не против, что я родителей оставил? Он говорит: да, против. У меня в груди сжалось. Как же так? Ты же сам, говорю, сказал, бери свой крест, иди за мной. Он отвечает: да. Вроде как оправдал. И на этом сон закончился.
Не хочу называть себя странником, это громко будет, бродяга вернее. Но всё-таки какая-то жертва Богу есть. Ведь беру на себя лишения. Отказываешься от мягкой постели, чая, кофе, сладостей, от всего на свете ради Христа...
Так полтора года прожил. Когда в подвале обитал, ребята вместо школы ко мне частенько заруливали. Пытался воцерковлять их, но миссионер из меня никакой. Даже в церковь никто со мной ни разу не пошёл. Только и надеюсь, хоть малюсенькую искорку заронил на будущее:
С одним парнем из тех ребят в 1999 году встретился. Я начал писать партитуру литургии для церковного хора. Когда закончил, решил для рассады по церквям раздавать. С Божьей помощью мне партитуру размножили, штук пятьдесят экземпляров получилось. С этой пачкой в Питер поехал. Шпана к тому времени подросла, кто женился, кто потерялся, а Влада Захарова нашёл.
Через него мне дьявол искушение подкинул.
Квартира у Влада была из двух комнатёнок. Сам Влад парень шустрый. Как я пришёл, он говорит: 'Лёха, тут такое дело, мы с дружком насчёт тёлок договорились. Ты в случай чего на кухне посидишь?'
Я человек неприхотливый. Под каждым кустом и стол, и дом. Спать и на кухне могу.
Тёлки заявились, дружок опаздывает. Влад одну под руку: 'Мы за вином сгоняем, вы тут с Надюхой посидите'. Надюхе куда там сидеть. Вся как на пружинах. Глазки шаловливо играют. Сама маленькая, но за двоих оторвяжка, юбчонка с гулькин нос, пуп голый, вся длина свитерка на прикрытие не по росту торчащего бюста ушла. 'Ты, - спрашивает, - откуда?' Из Сибири, говорю. 'О, у вас там мужики - только держись!' И прыг ко мне на диван. Попробуй с такой удержись. Тугим боком жмётся. Маленькая, но задастая:
И Влад со своей тёлкой запропал.
Погоди, говорю, в туалет хочу.
Вышел из туалета, на диван не стал к Надюхе садиться, стоя принялся рассказывать о мучениях одного христианина. В Римской империи был подвижник. От Христа, как его язычники ни пытались уговорами да угрозами перетянуть к своим идолам, не отрекался. Стоит на своём. Те видят: ничем не проймёшь - только время тратить. Пора убивать. Но в клетку ко львам бросить или обезглавить - им неинтересно. Решили осквернить, прежде чем казни предать. Христианин по жизни девственник. Дал обет: с женщинами не связываться, без того грехов хватает. Император-язычник на данном факте придумал отомстить за стойкость. К кровати привязали его в интимной обстановке. Сад благоухает вокруг пленника, птички поют. И запустили блудницу. Красивую да развратную. Самую что ни на есть мастерицу по совращению, которая только что мёртвого мужика на блуд не поднимет.
Рассказываю Надюхе, она внимательно слушает, что же дальше будет? Не пристаёт, тугим боком не жмётся. Сидит на диване, только что ноги все наружу из-под мизерной юбки.
Как в повязанном положении христианину противодействовать чарам совратительницы? Не отпихнёшься, не отбрыкнёшься. На совесть прикрутили к кровати. А ей-то что? Задание дали, надо выполнять. Плюс самой интересно белую ворону победить. Всю жизнь мужики-кобели табунами к ней пристают, каждому второму дай волю - саму тебя привяжет для использования в неограниченном количестве. Этому краше смерть принять, чем женщину.
Начала стриптизно раздеваться, телодвижения делать, руки в ход пускать для возбуждения греховной страсти.
И тогда он, пленённый по всем конечностям, откусил себе язык и плюнул им в лицо прелестнице.
Красочно я, с выражением, рассказал эту историю Надюхе, она вскочила с дивана. 'Дурак ты, Лёха', - говорит, схватила курточку и ушла.
Вскоре Влад вернулся с девицей, им никаких историй поучительных рассказывать не стал, они всю ноченьку в соседней комнате кувыркались. Да так аппетитно:
Алексей замолчал, поднялся с куска картона, который подстелил под себя, заложив руки за спину, стал смотреть вдаль.
Из-за горизонта по высокому берегу реки в ладу с ней шла железная дорога. Параллельно блестели на солнце: река - водой, дорога - рельсами. В один момент гармония нарушалась. Вода и рельсы поворачивали в разные стороны, навсегда расходились. Поворот железной дороги был отмечен разъездом. Там в купах деревьев стояло три домика. Мимо них, навстречу течению реки, тепловоз потащил наливной состав полосато-пчелиного цвета. Края бочек были ярко-жёлтые, посредине каждой, от горловины, шла чёрная, благоприобретённая при загрузке нефтепродуктов полоса.
- Дед мой, - сказал Алексей, - называл такой состав 'бочкарь'. А гранёные стаканы у него были 'грончаки'.
- По грончаку, - предложил я.
- Без бокала нет накала, - засмеялся Алексей. - По половинке.

ШАНТАРЬ
Побродяжничал полтора года, родители не чаяли живым увидеть, а я вот он - вернулся. Затосковал и вернулся. Ну и пошёл в военкомат сдаваться. Попал к подполковнику, тот давай расспрашивать и заинтересовался, как это так: милиция искала - не нашла, армия искала - тоже нулевой результат. И не в землянке таёжной прятался, не в подполье на картошке безвылазно сидел. В больших городах никому не попался. А я ведь наглый был до предела, сам мог в милицию зайти. Раз Ариадну туда водил, она заявление носила. В Тюмени однажды на вокзале смотрю - мальчонка плачет, его никто не встретил, отвёл в милицию и битый час с ним сидел. 'Ну, ты молодец!' - удивлялся подполковник. Он искал людей для спецвойск, которые могут вот так растворяться в общей массе... В разведку, наверное:
В прошлом году в поезде ехал с парнем, он в Израиле два с половиной года жил. Рассказывал, у израильтян есть тест, когда в разведку набирают: зайти в кафе и под любым видом просидеть три часа. Ничего не заказывая. Что уж ты будешь плести, но сумей продержаться перед пустым столом три часа. Я потом думал, как в таком случае быть? Можно, надуть в уши официанту, что ты был у врача, принял лекарство и пока есть-пить нельзя. Но сейчас придут друзья. Они-то обязательно назаказывают выпивку и еду. Придётся имитировать ожидание, суетиться, звонить им: Есть варианты. В первую очередь, конечно, должен официанта обработать и постоянно поддерживать расположение к себе. Лапшу на уши вешать. Но деньги ему давать нельзя по условиям теста.
Кстати, в Питере, когда привёз партитуру литургии, познакомился с женщиной, она в семинарии полы мыла. Евгения Петровна. Подвижная такая. Лет пятьдесят, наверное. Для семинаристов больше, чем техничка была, своим человеком. Рассказал ей о желании продвигать партитуру, она говорит: я тебе помогу. И взялась развозить ноты по Ленинградской области. На электричках: Льгот никаких, зато применяла железный проездной - молитву 'Живый в помощи вышняго:' Сидит и читает про себя. Безотказно действовало. Контролёры мимо проходят, как и не видят. Со всех билеты требуют, у неё - нет. Я ей говорю: 'Евгения Петровна, вас бы точно взяли в израильскую разведку'. Смеётся: 'У меня от выстрелов слабость в коленках!'
Подполковник в военкомате мне сказал: поработай где-нибудь с полгода, принесёшь характеристику, и возьмём тебя в спецвойска.
Я даже загордился, думаю, всё равно в армию идти, а тут особые части: Устроился работать. Да в психбольнице, куда от военкомата направили, мой крестик как красное знамя для быка. Стоп-стоп! Что за личность церковная в советское время? Опа - ещё и бродяжничал. Ушки у этих псевдоучёных на макушке. Молодой парень в Бога уверовал. Симптоматично. Лучше перестраховаться с таким безбашенным экземпляром. Дали заключение: не годен для прохождения армейской службы.
На всё воля Божья, пошел я опять странствовать. Только письма писал родителям. Но враг стал одолевать, действовать, как на подвижника. Уныние началось, хочу домой и всё. А денег нет. Я включил дурака, пошел в поликлинику к невропатологу, он вызвал санитаров из психушки. Было это в Питере. Решил, если Богу угодно - меня оставят в больнице, а нет - домой привезут. Положили меня в пересыльную больницу, начали за мной наблюдать. Я там не юродствовал, на Божью волю положился. Врач ничего не нашёл. Он даже спросил: может, билет до Омска купить?
Я отказался, решил ещё в Питере пожить.
И всё же не справился с врагом: Тогда мало было опыта борьбы с ним. Решил вернуться домой. А денег нет.
В Питере иногда в семинарии ел. Не знаю, как сейчас, тогда семинаристов кормили как на убой - накроют на двести человек, а придут пятьдесят. Остальные порции нетронутые. Я сам поем, ещё и в подвал наберу, себе и кошкам. Был в семинарии отец Пахомий, грек. На исповеди рассказал ему, что я бродяга. Не пользовался термином странник. 'А где ты живёшь?' - спросил. 'В подвале'. 'Ой, Господи помилуй! Я тебе помогу'. Дал мне четвертак. По тем ценам больше чем достаточно из Питера в Омск приехать.
Отец Пахомий по-русски с акцентом говорил, но хорошо. Недавно по радио слышал: он уже в Греции, в Афинах, в храме служит.
В Свердловске я делал пересадку, на вокзале глазастый милиционер попросил документы, одет я был не ахти как, он привязался и углядел отсутствие прописки в течение восьми месяцев. Как злостного нарушителя паспортного режима за шкирку и с ходу закрыли в обезьянник, пока не выяснится подноготная. Сижу, читаю 'Живый в помощи Вышняго:' Они по телефону вызвонили, что я чистый. Стали разговаривать на пониженных тонах, даже начальник пришёл и предложил подзаработать.
Клюнул я на деньги. Домой, конечно, лучше при них заявиться, чем с ветром в кармане. Я-то рассчитывал, менты обо мне в первую голову заботятся, как отец Пахомий, например. Устроят, думал, на завод с общежитием. Свердловск посмотрю, храмы их. А меня на край карты, на север области забросили. В Шантарь. В химдыме работать. Так местные химлесхоз прозвали. В химдыме живицу, сосновую смолу, заготавливали. Из неё потом канифоль делают, скипидар, смолы, но, как говорили, 80 процентов живицы шло на нужды оборонки, космоса.
Природа вокруг Шантаря богатая, но население ещё то - в основном поднадзорные зеки. Живи, работай, но регулярно отмечайся на предмет отсутствия побега. Вторая категория - кто подчистую освободился, а ехать на большую землю некуда. Убийцы были, рецидивисты.
Живицу собирают, когда деревья оттают, а была зима. Дали мне до тепла рабочее место у чурки - дрова колоть. Медвежий угол, дрова - главное топливо. Намахался я колуном. А как сезон сбора живицы начался, определили мне участок километрах в двадцати-тридцати от Шантаря. Стал я вздымщиком - сборщиком живицы. За лето, наобещали, заработаешь полные карманы денег. Забросили туда. Места дикие. Целый поход был, пока добирались. Через Пелым на байдарке переплывали.
И вот он мой участок. Лес вокруг конкретный, а работа такая. Резец с двойным лезвием, им надрезы на стволе делаешь, подновки называются, стимуляторами обрабатываешь, чтобы живица бежала, и она в специальный сосуд, горлышко воронкой, стекает. Набрался полный - сливаешь в бочку. И весь процесс: ходишь, режешь, подновляешь надрезы, сливаешь:
На соседнем участке Юра работал. С ним меня поселили. Одна избушка на двоих, почти новая, еды навалом. Юра четыре года как освободился да так и осел в Шантаре. За что, спрашиваю, сидел. 'Может, - говорит, - вообще ни за что. - Тёща, стерва, подсиропила на восемь лет строгого режима'.
И рассказал жуткую историю про себя и тёщу.
Была мама жены домовладелицей в районном селе. Не хибарку-развалюшку, соломой крытую имела, а под железной крышей домик. Дочка единственная маму стала зазывать в город на постоянное жительство. Что ты одна кукуешь, некому при болезни воду подать для запивания таблетки. Мама и сама чувствует: перешла счастливый возраст, когда кажется - твоему-то организму износу 100 лет не будет. Продала домик, приехала к дочери. Гостинцев привезла. Дочь на маму руками машет: зачем, дескать, тратила свои деньги - у нас всё есть. И расстаралась потчевать дорогую гостью. Чай, винцо, конфеты шоколадные. Внучок любимый тут же около бабушки крутится. Душевная атмосфера. Живи и радуйся.
Посидели, погутарили, дочь чувствует: можно вопрос задать, который с первых минут, как мама на порог ступила, сверлит:
- Мама, а какие деньги за дом взяла?
Как бы промежду прочим поинтересовалась. Почти как 'сколько картошки накопала?'
От безобидного вопроса мама в слёзы. Несмотря на то что приняли её по высшему разряду, решила намеченный эксперимент провести.
- Отобрали у меня деньги, - натуральным образом заревела.
- Как? - подскочила на метр дочь. - Ты всю жизнь в дорогу даже пятьдесят рублей в трусы зашивала!
- Оттуда и грабанули. Выследили гады, что дом продала. И вели. На вокзале пошла в туалет, за мной две женщины, оказалось всего одна из них баба, вторая - мужик переодетый. Он сразу руку и запустил за деньгами. За горло взял, что ни пикнуть, и под подол.
- Что ж ты в трусы-то засунула? - возмутилась дочка. - Как колхозница какая-то! Надо было через банк!
- Сама говорила, что с банками всякая ерунда бывает, лучше не связываться!
Одном словом, актриса из народной гущи, а не бабушка из деревни.
- Мало ли что я говорила? - дочка наскакивает. - Мы хотели эту квартиру продать, купить трёхкомнатную в новом доме.
Не в хорошем настроении легла гостья спать, слышит - через стенку единственный зять говорит: 'Какого она вообще припёрлась?'
Доченька не возразила, наоборот, утром за чаем сама это сказала. Что маме остаётся делать? Взяла вещички и ушла на улицу. Эксперимент показал, что родственные чувства дальше денег, что по-прежнему находились в укромном женском месте, не шли.
Села бабушка на лавочку, плачет. Но везде есть добрые люди. Подходит женщина. Что такое? Рассказала бабушка про горе. О деньгах в заначке молчок. Если дочери не раскрылась, первой встречной и подавно. Незнакомка заохала на такую несправедливость, пойдёмте, зовёт, у нас переночуете. А потом предложила сыночка нянчить. Год живёт у чужих людей бабушка, второй. И слышит, как хозяйка с хозяином обсуждают проблему: есть хороший вариант квартиру обменять, улучшить величину квадратных метров жилплощади, но денег не хватает. Я вам дам, говорит бабушка.
Вот такая сказочка, но дальше хэппи энд не получился, по наклонной пошло. Встретила случайно бабушка дочку. Ох, да ах! Рассказала бабушка про житьё-бытьё. Даже всплакнули хором, каждая о своём. А у дочери юбилей грядёт. Сорок пять - баба ягодка опять. Пригласила маму на торжество. Тоже имеет к нему некоторое отношение. Пришла мама с подарком. И пошла гулянка, водка рекой, веселье столбом. Ночью Юра на кухне просыпается с тяжёлой головой, а на полу мама-тёща бездыханная от черепно-мозговой травмы лежит, рядом газовый ключ - инструмент выяснения отношений. Никого дома нет. И Юра не помнит нисколько, чтобы на тёщу руку поднимал.
Отсидел своё от звонка до звонка, освободился, а жена к тому времени замуж выскочила, зачем ей убийца мамы. Вот и поселился Юра в химдыме.
Мы закусывали помидорами. Красные, мясистые, увесистые. Алексей взял самый большой, он едва уместился в ладонь.
- В монастыре у нас матушка Антонина такие выращивала. Искусница была. И пела хорошо. Голосок скромненький, но на клиросе с благодатью пела.
На водной глади появилась спортивная многовесельная лодка. Острая спереди, острая сзади, она чем-то смахивала на жука-водомера.
Рядом со спортсменами тарахтела тренерская моторка, откуда подавались команды через мегафон.
Алексей разрезал помидор и продолжил рассказ.

ПОБЕГ ПО ШПАЛАМ
Юра был не шибко разговорчивый. Это мне нравилось. Не лез с расспросами. Но в первую ночь просыпаюсь, он надо мной стоит. Юра, говорю, ты чё? Тупо молчит. Потом лёг. Утром спрашиваю: с чего это среди ночи торчал столбом? Ничего не помнит.
На следующую ночь опять у моего топчана. Да что за приблуды? Может, ему тёща приснилась в живом виде? А у него прежние чувства к ней воспылали за облом с деньгами? Но утром, хоть убей, ничего не помнит.
Газового ключа у нас не было, зато два топора не хуже сантехнического инструмента.
Стал я с вечера топоры прятать, усиленно молиться.
С оглядкой начал жить.
Да и рогатый дело своё знал. Опять начал донимать. Тоскливо мне стало в этой глухомани. Как подумаю, что до холодов торчать: Да и вообще - зачем я здесь оказался? Куда мне эти деньги?
У Юры тараканы в голове не унимались. Как-то ночью опять просыпаюсь оттого, что он стоит в изголовье. Вышел я за порог, сел на чурбан, на котором дрова кололи, и думаю: пойду-ка домой.
По большому счёту, опять смалодушничал. Подвижнический образ жизни не такой, как иные говорят: тунеядство, нетрудовые доходы. Нужно себя в жертву приносить, трудиться для Господа, отказываться от всего, быть по заповеди не стяжателем. Бороться с напастями, что враг преподносит: тоска по родине, ностальгия, блудный бес подойдёт - гнать его. Со всем этим нужно бороться неотступно. А я опять не справился.
На рассвете, не предупреждая Юру, не заходя в избушку, рванул.
В Шантарь не пошёл, там делать нечего. Наметил добраться до какого-нибудь населённого пункта, а потом - до районного центра, где управление химдыма, чтобы получить деньги, которые на дровах заработал. Так-то у меня ни копейки.
В школе природоведение и географию учил. Решил: с этим багажом я заправский таёжник. Дойду. По муравейникам 'юг - север' определил и двинул. Поначалу весело шёл. Два раза реки форсировал. Прямо в одежде захожу и поплыл. Не зря на берегу Иртыша вырос. Весь день, практически без отдыха, шагал. Ну, думаю, отмахал десятка три километров, не меньше. А вечером глядь: до моего участка с живицей рукой подать. Молодой соснячок на взгорке, полянка внизу, на её краю бочажина, там родничок, три дня назад я баночку из-под тушёнки, вместо кружки, поставил.
Попил водицы и понял: эти муравейники, берёзы, покрытые лишаём и мхом, - понты. Один ствол с одной стороны покрыт, а тут же второй - с другой. Солнце из-за облаков редко выходит. Надо на целый день запомнить, где оно проглянуло. Урал такой, что июнь ещё не лето, а июль - уже не лето. Постоянно небо затянуто. Поэтому по пням и муравейникам буду ходить по кругу до снега. Надо по шпалам. Там поселенцы вольные заготавливали лес, узкоколейка проложена: Но она в сторону от моего направления шла, почему сразу по ней не двинул. Тут решил: лучше лишние километры оттопать, чем заблудиться. Два дня добирался. В последний день ничего не ел, даже воду не пил. Казалось, вот-вот рухну без сил.
Вдруг дрезина догоняет с поселенцами. Они сначала подумали - я беглый. Там вокруг лагерей понаставлено. Мало ли. Оно им надо на свою шею связываться с ментами.
Иди, гонят, мы тебя не видели. Объясняю: вы ошибаетесь - я из химдыма. Всё же поверили, что вольный. Посадили.
Документов с собой не было. В избушке паспорт оставил. Хотя надо было взять. Да сразу подумал, легче потерять и восстановить потом, чем возиться с выпиской, в Шантаре у меня была временная прописка.
Довезли на дрезине до населённого пункта. Оттуда до районного центра самолётик летал. Без денег как добираться? Пошёл к врачу, сказал, что заготавливал живицу, началась гроза, меня стукнуло, потерял сознание, очнулся темнота, вокруг молнии сверкают, перепугался, побежал куда глаза глядят и заблудился, три дня бродил по лесу, пока не наткнулся на дрезину с поселенцами.
Прогнал ему дурочку.
Врач, бородатый, лысоватый дяденька, не психиатр, терапевт простой, но решил меня полечить от шизофрении. Справочник достал: что делать при этом диагнозе? В книжке написано: аминозина вколоть. Аминозин - альтернатива смирительной рубашке, чтобы буйного не связывать. Вкатил дозу и дал денег на билет до райцентра. В общем-то, хороший мужик:
Я свалился прямо на краю взлётно-посадочной полосы. Аминозин - сильнодействующее снотворное. Шёл-шёл и уснул. Помню - надо мной самолет пролетел, и комары начали кусать. Проснулся в домике аэровокзальчика. Один-одинёшенек. Не бросили добрые люди. Подтянули в зал ожидания, но закрыли снаружи. Ночь, никого нет, сижу и молюсь.
Утром служебный самолёт шёл в райцентр, меня на нём отправили. В управлении химдыма из моего заработка сняли половину для подстраховки. На участок завозят продукты, рабочую одежду, за это вычли. Но их денег больше чем достаточно хватило до Омска доехать:
Давным-давно в реку, там, где она делала крутой поворот, впадала мелководная речушка. Она ушла, как построили железную дорогу. Всё, что осталось от былого - устье, ставшее клинообразным заливом, берега которого сплошь заросли камышом. Он ходил под ветром сухими волнам, ровно шумел.
Тепловоз, зелёный, как молодой кузнечик, и такой же резвый, показался вдали. Из-за ветра и расстояния его не было слышно. Будто зная это, он ревностно обозначил себя пронзительным задорным гудком и поддал скорости, торопясь к разъезду.

В СКОРБЯХ И ГОНЕНИЯХ
Вернулся из Шантаря, и началась другая серия жизни. В церкви познакомился с Алёной. Обвенчались. Я всегда уповаю на волю Божью, поэтому не смутило, что Алёна старше на девять лет и трое детей от разных отцов. Старшая её дочь Таня - хохлуша по родителю, Толя - чеченец, Катя - немка. Набор национальностей. В Алёне тоже, как оказалось, намешано о-ё-ёй! Вот она строже не бывает: юбка до пят, волосы под платочек, ни помады, ни румян, подвиги на себя берёт: Хоть в праведницы записывай. И вдруг в обратный список заноси. Вместо монашеской юбки - мини прикрывающая, причёска разноцветная, глаза подвела, дыбалки на каблуках напялила: Конкретная фотомодель:
Дело наше семейное, молодое. Я - вообще на новенького в мужиках. В плане супружеских обязанностей в Библии как говорится: жена да принадлежит мужу, а муж - жене. Принадлежать она умела:
И поражала провиденьем. Первый раз только лишь забеременела от меня, ещё и живота не было, как-то лежит и рассказывает, что видит кедр с дуплом. В нём два бельчонка: один в юбочке, второй в шортиках. Двойня, говорит, у нас будет. Девочка и мальчик. В другой раз видит огородик и грядочку. Поливает её, удабривает, а в оконцовке вырастают два цветочка - голубой и розовый. Мальчик и девочка. И точно - родились Семён и Марфа.
И пошло у нас 'жена принадлежит мужу, муж жене': Через два года дочь Евдокия родилась, а потом ещё Владислав.
А как пела!.. Мы семейный хор организовали в церкви. Все её разнонациональные дети музыкальные. У Толи, можно сказать, абсолютный слух, на аккордеоне учился в музыкальной школе. И девчонки молодцы. Старательные. Говорил тебе, я у отца Василия в Эстонии начал петь на клиросе, в Питере немного в хоре церковном подвизался, здесь серьёзно занялся. Пригодилось, что в детстве окончил музыкальную школу по классу баяна. Мы на четыре голоса пели. Для нашего посёлка - это очень хорошо. И я стремился, чтобы пели в молитвенном состоянии. На Пасху из города приезжали нас послушать. Думал, остальные дети подрастут - ещё лучше будет.
Но не везло нам со священниками. Я же и пробивал церковь, подписи собирал, расшевеливал администрацию посёлка. Дали нам старый детсадик. Первого батюшку прислали, он месяца два-три служил всего, второй тоже не задержался, третий - будто проездом побыл, наконец, отца Серафима назначили. У меня уже накопился опыт отношений со священниками, с отцом Серафимом хотел держаться сугубо по-деловому. По системе: он настоятель, я - регент. Ему такая постановка вопроса не пришлась. Стал давить - исповедуйся только у меня. На исповедях слабые стороны начал прощупывать. Был у него повышенный интерес к сексуальной жизни. Доложи под епитрахилью: кто сверху, кто снизу? Не грешим ли с женой по этой части блуда? Я однажды сказал: каждый христианин вправе самостоятельно выбирать духовника. Перестал исповедоваться ему. В отце Серафиме гордыня взыграла, как это им пренебрегать? В отместку попёр меня из регентов.
Люди привыкли к нашему пению, а тут хора вообще не стало в церкви. Все спрашивают: почему Черепановы не поют? Отец Серафим взял на себя грех наговора, сочинил, что я богохульничал в церкви, сел на престол в алтаре. Сквернословил будто бы на батюшку. Нагородил семь вёрст до небес:
Наша семья оказалась в гонениях.
Враг прежде всего пытается одолеть тех, кто Богу служит.
Дальше - больше. У нас драма произошла. Семён ткнул Владислава, когда баловались, карандашом в анальное отверстие. У жены подозрения вспыхнули. С её богатой фантазией раздуть муху со слона нечего делать. Побежала с подозрениями к отцу Серафиму. Тот, не сомневаясь, быстро всё по полочкам разложил, дескать, в мужа, то есть в меня, бес вошёл, я под вражеским воздействием изнасиловал ребёнка. После чего бес из меня преспокойненько вышел и память за собой стёр. Посему нисколько не помню о содеянном. Прямо как у Юры в Шантаре. Только Юра в дымину пьяный тёщу порешил и забыл начисто, у меня трезвого полный провал.
Выходит, он больной, решила моя Алёна, так я его подлечу.
Написала заявление в милицию.
Мент об меня кольцо золотое сломал, выбивая чистосердечное признание. Втроём запугивали. Бог тебя не спасёт, говорили, а мы поможем - подписывай бумагу...
Через четыре года одного из этих ментов увидел на литургии. Он исповедался, потом причастился. Раньше ни разу его на службе не замечал и вдруг: В церковь такого как можно затянуть? Только с помощью какой-то силы. Может, на самого дело уголовное завели? Они меня на понт взять хотели: будешь упорствовать - мы на тюрьме почву подготовим, попадёшь туда, опетушат за милую душу, всю жизнь с клеймом пидора будешь ходить:
А я по примеру Господа после допроса спать лёг. Мент утром спрашивает: чё ночь делал? Спал, говорю. Он не удержался: 'Ну, и нервы у тебя!'
Господь сказал: как хотите, чтобы к вам относились, так вы относитесь. Выстрел из пистолета сегодня - возвратится тебе в будущем пушечным ядром. Если на тех ментов завели дело, наверняка, вспомнили раба Божьего Алексея. И уж точно вспомнили, если их стращали отправить не в ментовскую тюрьму, а в общую. Там точно будет почва, которую они мне готовили:
Но я от них ушёл. Включил дурака и через дурдом ушёл.
По суду там оказался.
Но тоже не так, чтобы пришёл-ушёл. Не приведи Господь заведение. Когда вырвался оттуда, младшенький сын, Владислав, сказку сочинил. Журналистка приехала из газеты к ним в садик и попросила его сказку рассказать. 'Жил-был Колобок, - Владислав начал, - крестик носил, в церковь ходил. От деда с бабой убежал, от лисы убежал, от волка убежал, от медведя убежал, прикатился в церковь и начал бить поклоны'. Журналистка добавляет: теперь с Колобком ничего не случится, церковь - крыша надёжная.
Но Владислав никогда ничего не говорит просто так. Я потом задумался: он про меня рассказывал. От деда с бабой - значит от родителей. От лисы - от жены, от волка - от милиции, от медведя - от дурдомовской машины. А в церковь? В нашем приходе, да и в округе, неприязненно ко мне относились, даже враждебно. Работа отца Серафима не прошла даром. Я Владиславу говорю: Колобка и в церкви все пинают. Он подумал-подумал и говорит: обожгут ноги, Колобок ведь горячий.
Ладно, думаю, поживём-увидим. А вскорости поехал в монастырь.
Но вернёмся в дурдом. Сначала в спецотделение под номером одиннадцать поместили, пока следствие шло. Натуральный гибрид между тюрьмой и больницей. Не камеры, а палаты, но режим, как в тюряге. Милиционеры ходят с дубинками. На тюрьме карцер есть, а здесь палата специальная имеется, с наручниками, в которой они по-своему лечат. Полтора года в одиннадцатом отделении отсидел. Потом перевели в седьмое. Где в основном болящие, хроники, но и принудчики имелись. Были из военкомата, от армии косящие.
Общим скопом в дурдоме три года пробыл. Благодаря жене родной. Алёна, конечно, шизофреник. Это не совсем болезнь, как безбожники-психиатры изображают. Это способность быть проводником бесплотных сил. И тех, и других. Состояние у шизофреников меняется, как весенняя погода. Поэтому она сегодня монашка - не подступиться на километр со светской жизнью, а завтра - декольте полметра в диаметре, маникюр, раскраска по всему лицу, и бес блуда одолевает. Как только повернулась к Богу и ангелам, тут же к ней чёрные силы подтягиваются. А у неё защита против врага слабая. Тому на ноготок дай поблажку, вмиг затянет в болото. В данное время она нейтральная. Господь к ней не приближается. Но и врагам не попускает. Так бы они её разорвали. Она теперь как обыкновенный человек.
Мне один бывший зек сказал: зона в сравнении с дурдомом - как пионерский лагерь с детским садом. В тюрьме не закрывают туалет на целый день для наказания. В психушке - запросто, это один из приёмов воздействия. За людей пациентов не считают.
Ещё одно наказание - назначать нейролептики. Страшная вещь. Я их вообще не переносил. И не выбросишь. В рот заглядывают. Если инъекция, и подавно никак не открутишься. У нейролептиков, как доктора объясняют, есть побочный эффект, такой, что парализует мышечную систему. Может голову на сторону развернуть и заколодить с выпавшим языком. И пока корректор не дадут для нейтрализации - будешь язык показывать, а башка на сторону - будто свою задницу пытаешься разглядеть.
Но корректор они не во всех случаях применяют. Вот и ходят такие уроды:
С моей статьёй в той системе выжить вдвойне сложно. Я - принудчик. На принудительном лечении. Значит, что хочешь со мной, то и делай. Но Бог меня не оставил, помог. Каждый человек славит Его по-своему. Для меня пример для подражания был многострадальный Иов. В скорбях и гонениях он прославлял Господа. В дурдоме я писал партитуры литургии, всенощного бдения. Для смешанного хора. Кто-то любит чисто мужской хор в церкви, а мне больше нравится сочетание мужских и женских голосов.
Господь даже баян мне послал. В соседнем отделении был инструмент. Но и враг не дремал.
Один эпизод расскажу. Сижу, значит, пишу музыку. Обход. Врачи подходят. Передо мной ноты. 'За причастный молебен', псалмы Пресвятой Богородицы. Завотделением, Вячеслав Григорьевич, аж подпрыгнул, увидев партитуру: что за на фиг? Почему принудчик без лекарств?
Вячеслав Григорьевич был из самовлюблённых, из тех, кому надо каждые пять минут самоутверждаться. Возрастом под шестьдесят. На голове ухоженный седой ёршик, под отглаженным халатом дорогой галстук. Пахучий одеколон. Для него мой пример - патология жуткая, человек ноты пишет, музыку сочиняет. Да не попсу какую-нибудь - церковную.
'Лекарств Черепанову!' - распоряжается.
Я к нему поворачиваюсь и говорю: так, Вячеслав Григорьевич, эти ваши карательные препараты для себя лучше приберегите. У вас самого букет диагнозов.
'Вы можете диагностировать?' - с гонором спрашивает. Мол, посмотрите на этого дурака.
Само собой, говорю. У вас, во-первых, мания величия, что у православных называется гордыней. Плюс к ней мания подозрительности. Во всех людях, даже коллегах, видите своих пациентов. И старческое слабоумие налицо.
'С последним, - замахал руками, - категорически не согласен'.
С первыми симптомами, получается, согласился.
Дальше качу на него. Мне, говорю, не по силам терпеть эти карательные препараты. С сегодняшнего дня подвизаюсь в посте и молитве. Буду молиться о наказании вам.
Он гонор поубавил. Я, говорит, вам еще ничего не назначал.
Труханул кандидат наук.
Психиатры они ведь боятся всего непонятного.
Я ему говорю: Вячеслав Григорьевич, вы врач, понаблюдайте за собой. С сегодняшнего дня начинаю молиться, чтобы Господь вас наказал. И вы на своей шкуре поймёте, что он существует. Очень жаль, говорю, что для вашего просвещённого ума другого метода Богопознания не нашлось.
Он спрашивает: а за что меня наказывать?
Хотя бы, говорю, за то, что вы принудку мне продлеваете.
В дурдоме каждые полгода собирается комиссия, они перемывают косточки и смотрят - продлить принудительное лечение данному пациенту или нет.
Вячеслав Григорьевич давай оправдываться, что он не последнее слово, кроме него, суды всякие, члены комиссии, председатель комиссии...
Я говорю, это ваши проблемы, 'последнее, не последнее', моё дело помолиться и всё.
После этого полоса пошла у Вячеслава Григорьевича. Дома с детьми неполадки: дочь, рассказывали, разошлась с мужем. И главный врач на ковёр через день да каждый дёргает, пистон вставляет.
Психиатры они ведь сами болящие во всю голову. С кем, как говорится, поведёшься - от того и наберёшься. Больше всего боятся оказаться по другую сторону барьера в психбольнице - в качестве пациентов. Постоянно держат ногу наготове и жмут на тормоза, как замечают в себе симптомы. Ко всему осторожно относятся.
А тут я пообещал и пошло. Мы раз на прогулке были, смотрю, он бежит от главврача, как с кола сорвался, весь потрёпанный, галстук набок, халат не на ту пуговицу застёгнут. Прямиком ко мне. 'Ты на меня порчу напустил! - кричит. - Прекрати против меня молиться!'
Заставил его поверить в Господа Бога.
Он любил аудиторию вокруг себя собрать, студентов. По первости край как хотел показать, что я больной на все мозги.
Подходит однажды со студентами, спрашивает: ты правда меня считаешь больным?
Дескать, посмотрите на этого психа, возомнившего себя доктором.
Конечно, говорю. Представляю, если бы к вам попал дедушка Крылов. И показал свои басни. Вы бы его тут же к себе в кабинет. Это какой такой волк у вас фигурирует в произведениях? Какой такой журавель в горле у лисы копается? Где вы видели музыкальный квартет звериного состава? Утверждаете, голубчик, это аллегория? На неё у меня имеется хорошенькое средство: галоперидол. Первейшее лекарство от Наполеонов, царей и аллегории.
Студенты прыскают. В точку я попал. И смотрят на Вячеслава Григорьевича, как на болящего.
Стал я у него как кость в горле, и к следующей комиссии он уже постарался.
С моей статьёй оттуда не выпускают. Сидеть бы мне и сидеть. Надо было выходить с позиции силы. У меня какая сила? Денег нет, друзей крутых нет. Зато есть Господь, Богородица, ангелы. Можно сказать, что даже по земным меркам - это самая сильная защита. Поэтому всем врачам назначил лечение. Отчего они меня лечили - не знаю. От излишней, может, веры. На их языке - это фанатизм. Я их решил полечить от безбожия. Подробно описал, какая у них статья, какие преступления, какое лечение со всеми побочными проявлениями. Но всё в художественных образах. Сначала они несерьёзно относились к моим назначениям, а потом, когда почувствовали на своей шкуре, что моя писанина - не бред сумасшедшего, зачесали затылки: как от меня избавиться?
Всю их псевдонауку Господь через меня посрамил. Надоумил меня, как это сделать, и посрамил.
Психиатры не конченые дураки: если я пишу статью о взятках, понимают - это о них. В моё лечение, описанное в художественных образах, не то, чтобы верили на все сто, но они ведь народ осторожный. Это не математики с формулами и таблицей умножения, где дважды два оно пять не бывает. Всё чётко и ясно. А тут сознание, подсознание, туману выше крыши. И чего они боятся как огня? Перейти в пациенты. Никто не застрахован от такого поворота медали. Условия пребывания в дурдоме не по книжкам знают, сами каждый день создают. И если вдруг обнаруживают в себе какие-то странности, симптомы, с великой осторожностью и тщательностью начинают скрывать от коллег. Это их самое слабое место. На него я стал давить. Врачи забегали как тараканы, когда диагнозы, что давал им, побочные эффекты, о которых предупреждал, начинали проявляться. Но выписать меня не так-то просто, надо потрудиться. Потрудились.
Когда документы из суда приходили, тянули постоянно. Суд постановляет: принять решение на усмотрение врачей. А врачи набивали себе цену, откровенно ждали взятки. У них система какая - назначается комиссия и продлевают лечение ещё на полгода и отправляют документы в суд. Суд утверждает, а может и вернуть. Опять собирают комиссию. Замкнутый круг. Как вырваться? Денег у меня нет. Вот и стал назначать врачам лечение в письменном виде. Дело такое-то, статья такая-то, о взятках, лечить так-то. В конце своего назначения расписывался. Как они свои комиссии проводят, подписи ставят, печать, так и я оформлял, только вместо печати крест Господень рисовал.
Подробностями загружать не буду, образно говоря, злым духам, как собакам, сказал: фас. Природа падших ангелов такая, что им дана власть человека искушать, а человеку воцерковлённому дана Господом власть побеждать искушения и бесов. На правах победителя можешь им приказывать. Не на тех, на коих колдуны порчу наводят, беды напускают. Они этим бесплотным духам душу продают. Это власть от сатаны. А ты на правах победителя властью, данной Господом, повелеваешь бесами. Колдун дьяволу себя, своё бессмертие продаёт и за это имеет власть над злыми духами, праведник ими на правах победителя повелевает, оставив сатану с носом:.
Святителю Иоанну, архиепископу Новгородскому, бес искушение захотел сделать. Иоанн ночью, стоя на молитве, услышал плеск воды в умывальнике и оградил это место крестом. Попал бес в переплёт, хотел напакостить, да не на того напал, сам, хуже, чем за ногу привязанный, в плену оказался. Крест и молитва жгут его, нет мочи терпеть. И не убежать. Как завопит: отпусти! На что Иоанн выдвигает встречное условие: отпущу, если перенесёшь меня верхом в Иерусалим к Гробу Господнему, а потом обратно, как поклонюсь святым местам, вернёшь. Бесу делать нечего, подставил шею. Оседлал его старец, и погнали наши городских. Такому коню минутное дело из одной части света в другую перелететь. Доставил наездника в Святую Землю. Иоанн поклонился Гробу Господню, облобызал святые камни и обратно в седло.
Вот что значит - на правах победителя приказания давать.
Да бес он и есть бес. Затаил обиду. Унизил его Иоанн. Опустил хуже некуда. Бес принялся мстить. Исподтишка, само собой. В келье святителя стали находить женские вещи. Представляешь, монах заходит, а у старца какая-нибудь юбка нижняя или другая поддёвка из сугубо женского гардероба того времени. То ли он фетишист? Или девок-срамниц тайком в келью заманивает, чтобы прелести за деньги показывали? А может, старец только с виду немощный, а сам блудит почём зря по полной программе? Народ у нас на расправу горазд, все былые заслуги - как защитил святитель Новгород от войска суздальцев - по боку, хвать архиепископа за шкварник, на плот посадили и толкнули по течению. Плыви, нам такие обманщики не нужны. А плот на глазах у всех чудесным образом пошёл против течения.
Если ты имеешь на это силу от Господа Бога, можешь в благих целях использовать беса. Я приказал падшим ангелам во имя Господа Иисуса Христа помочь мне. Главное, не идти с этими духами на компромисс.
И Господь Бог вывел меня из дурдома, как евреев из египетского рабства.
Вячеслав Григорьевич как раз стал председателем комиссии по принудчикам. На ней рассмотрели мою персону, документы отправили в суд, он дал добро. И в оконцовке я вышел.
Вопреки традициям, выписали сразу подчистую. Без испытательного срока. Вообще не стою на учёте. Могу прийти в психбольницу за справкой, чтобы права получить или ружьё купить. И выдадут. А в то же время пенсию дали пожизненную. Разделил её поровну, половину жена получает, половину - родители. Мне она ни к чему.
Так что я, как тот петух в мультфильме 'Бременские музыканты', - вышел ощипанный, но не побеждённый.
Реку морщил ветер. Настойчивый, тёплый, он шумел в ушах. На бликующей глади приклеено стояли на якорях две рыбачьи лодки. Глыбы облаков у горизонта теряли снежные очертания, обезличивались в солнечном мареве. Пахло травой, сохнущей под солнцем и ветром.
- Хорошо, - сказал Алексей.
- Ты жену простил? - спросил я.
- Если я не прощу, мне Господь ничего не простит. В последний раз был дома, зашёл к ним, попросил: постриги меня, Алёна, Господь Бог увидит, порадуется. Постригла:
Загудел в небе вертолёт. Он завис над разъездом, будто выискивая кого-то, затем резко ушёл за реку:

ПОСЛУШНИК
Из психушки вышел. Сижу, жду, что дальше будет? По опыту знал - Господь должен куда-то привести. Говорил уже, в нашем приходе и посёлке неприязненно ко мне относились.
На Радуницу пошёл на кладбище. Специально вечером, когда все разойдутся. На бабушкиной могилке рюмка водки. Выпил, отец, наверное, оставил. Поплакал. Бабушка меня любила. Умерла, когда в психушке сидел. Поплакал, попросил прощенья. Светло на душе стало. Вечер хороший. Солнечный, мягкий. И вдруг по выходе с кладбища три парня задрались. Обзываться начали. Я тоже раскипятился. И водка действует, и обидно. Что я клеймёный? Такое зло взяло. Готов был до конца биться. Раздухарился не на шутку. Два парня видят такой напор, поубавили пыл, третий, на полголовы меня ниже, но как тот щенок, что лает на слона, в стойку встал, кулаками сучит, заводится: Тут женщина, она в церкви свечки продаёт, подскочила. 'Вы что, паскудники, трое на одного?' - разняла и потянула меня домой от кладбища:
Как дальше здесь жить? И вдруг звонит мужчина. Ему сестра моя дала телефон. Представился и говорит: 'Я слышал, вы странствовали, я в Санаксары собираюсь, в монастырь, не хотите со мной?' Нетрудно догадаться, откуда это движение. Совершенно незнакомый человек вдруг позвонил. Я сопротивляться не стал. Поехал от мясорубки этой жизни.
Монастырь в Санаксарах не пришёлся по сердцу. Звенигородский Мне там скучно было. А в Соколово всё необычно. Вместе сёстры, матушки, братья. Монастырь мужской, но мужчины в меньшинстве. Нашего брата только в пивнушке больше. И то сказать - бабы догонять стали. В поезде ехал с парнем. Рассказывал, зашёл в забегаловку-стекляшку пиво попить. Только тихо-мирно сел за столик, подходит девица. И буром: ты бы, дядя, не мог свалить за другой столик, загораживаешь обзор наблюдения? Ей, видите ли, в окно надо глядеть. От такой наглости он говорит: вали-ка сама, тётя, кулём, мне и здесь не дует. Она сумочкой тресь его по голове. И ещё одна набегает. Не девки, а Брюс Ли какие-то. Ногами как начали махать. Хорошо, охранник защитил:
В Соколово у монастыря было восемь домов и два храма. Кроме этого, скит женский за десять километров от села. Деревня Ильинка, в ней половина домов монастырские, небольшая церковь и монастырское хозяйство: коровы, огороды. Картошку там выращивали, морковку, свёклу: Нам из скита поставляли творог, сметану, молоко. А мы на уборочную ездили в Ильинку. Нравилось вместе с сёстрами работать, картошку копать: Капусту раз рубил по морозу: Сёстры весёлые, душевные.
Смешанное монашеское общество мне больше по душе, чем однородное. Некоторые от присутствия противоположного пола болеют. А мне теплее.
Когда из этого монастыря выгнали, в Киеве одна спрашивает: не хочешь на Афон? Нет, говорю, я без баб как без пряников. Через Афон, слышал, даже голубка пролететь не может. Голубь летит, а голубке надо обогнуть, не то упадает замертво. Мне присутствие женщин в монастыре не мешает, а что касается похотливых мыслей, их бес, что есть рядом женщины, что нет, всё равно подбрасывает:. Без разницы:
На мой взгляд, Господь учитывает дух времени и современные человеческие немощи, которые всё больше и больше передаются человеку по наследству. Он благодать сегодня посылает даже щедрее, чем когда-то древним людям. Не было в монастыре при мне каких-то из ряда вон искушений, касаемых блуда.
По духу женщины слабее мужчин, более немощные. Господь их так создал. Поэтому себя приходилось иногда приносить в жертву сёстрам. А им облегчение. Они выпустили пар, на тебя накричали, им лучше. Хотя, наверное, у них компенсация в таком чувстве, как материнство. Тут они сильнее. Но в духовной невидимой брани, наверное, отстают.
В монастыре пожил, вижу - понравился сёстрам, матушкам. Они советуют: напиши записку воли Божьей старцу Герману. Человек как бы не от себя наставление даёт, берёт ответственность сказать: да, воля Божья такая.
Я написал, спросил: как мне спасаться и где мне Господь уготовил место на земле? Тогда был на перепутье: то ли в монастырь идти, то ли жениться? Об этом написал. Отец Герман через неделю ответил: нигде, кроме нашего монастыря, не благословляю, жениться не благословляю.
Матушки и сёстры 'ура' дружное подняли. Монах Михей, который на клиросе пел, потянул меня туда. Пел я каждый день. И не в тягость было. А ведь там все службы идут. В одну смену с братьями, в другую - с сёстрами. Была Галина, Антонина и ещё отроковица из Соколово приходила. С братьями пел вдвоем с монахом Михеем. Михей офицер бывший. В Чечне воевал. 'Не знаю, - говорил, - праведная или нет война, но кровь безоружных людей на мне есть, даже детей'. Мы с ним в одном доме жили. Иногда как начнёт стонать ночью. Мороз по коже, какая в нём боль. В миру на гитаре играл, даже в военном училище в ансамбле участвовал. Господь его красивым баритональным басом наделил. В воскресенье и праздники двунадесятые к нам с Михеем присоединялся учитель музыки из соколовской школы, Сергей. Славное было трио.
Я в Питере в одной церкви два месяца в мужском хоре пел. Вроде красиво получалось. 'Божественно', - говорили нам восторженные дамочки. Да только воцерковлённых из девяти хористов раз-два и всё. Трое вообще некрещёные. Поём, и только я да ещё двое присутствуют на службе в молитвенном состоянии. Остальные отбывают повинность. Всего двое исповедовались и причащались. Другие так, исполнят песнопение, а пока перерыв, когда читают, они сядут на диванчике и болтают. Из службы выключены, в другом направлении мысль работает. Болтают, даже когда Евангелие читается: И так всю литургию. Наёмники. Они не то, что душу не вкладывают, они и не могут этого делать. Чисто за деньги поют. И если таких человек семь в хоре остальные - двое-трое - их не перетянут, как бы молитвенно ни пели. Красота, точнее - красивость, может, и присутствует, которую дамочки 'божественной' называют, а духовности нет.
А наше трио с благодатью пело. Сергей был очень музыкальным. Голос не сказать, что большой. Не такой сильный, как у Михея. Но когда он начинал петь, Господь Бог ему помогал... Скажу не хвастаясь - лучше звучание только в Киево-Печерской лавре слышал. А ведь в каких только храмах не побывал на службах: Конечно, не беру в расчёт Троице-Сергиеву лавру, там человек двадцать в хоре. Не потягаешься с ними:
Когда игумен благословлял меня на должность регента, говорил, что я должен хор организовать. Я только об этом и мечтал. Ждал, когда в монастыре появится человек, наподобие Сергея, хотя бы втроём постоянно петь. Очень хотел литургию, что написал, попробовать...
Да не суждено было.
Окормителем мужского монастыря и женского скита был схимонах отец Герман. Игуменом - отец Дамиан, он полностью подчинялся старцу Герману. А тот болящий от рождения, на коляске. И ещё до того, как я пришёл в монастырь, начал пальцы гнуть. Не выдержал искушения почитанием. Народ к нему валит: Батюшка, благослови! Батюшка, скажи волю Божью! Батюшка, исцели: Слава идёт. Ну, и бес тут как тут.
Дело распалилось так, что Синод по поводу нашего монастыря грозили собрать, чтобы разогнать его.
Старец и отец Дамиан сидели бы в пределах Соколово, никто бы их не тронул. Они постоянно в Подмосковье живут, появляются в своём монастыре раза два, от силы три в год. А в Москве права качают. Приедут в какой-нибудь приход, особенно в одну в церковь повадились, и на этой коляске сразу на клирос. Старец слышит плохо, а пение любит. В той церкви, Михей говорил, знатно клиросники и хор пели. Представляешь, идёт служба, они въезжают, расступись, народ, гляди - кто пришёл! Всех расталкивают... Кого орать - мы на колеснице! Не дай Господь, им деликатно замечание сделать, сразу война из всех орудий. В конце концов, старца с игуменом перестали в тот храм пускать. Охранник перед носом дверь закрывает: до свидания, моя хата с краю, настоятель запретил, ангелы вам в дорогу:
Дальше больше, они не на своей канонической территории церковь открыли, и без благословения местного архиерея. Накосячили конкретно.
Раздрай пошёл. Патриарху нажаловались на них. Они давай пути к отступлению готовить, на случай, если выгонят. Преданные им монахи в нашем монастыре из храма утварь ценную по кельям разобрали: иконы, богослужебную литературу. Я на клиросе пою, а литературы нет. Как служить? Пришлось по одной книге потихоньку выпрашивать. Сколько они вынесли, столько я обратно насобирал. Все минеи вернул:
Монастырь в Соколово, если разобраться, ещё всего ничего, и двадцати монахов нет, а вся Москва на ушах стоит. У старца Германа, конечно, среди верующих большой авторитет. Не только в Москве. И часть монахов готова была идти за ним вплоть до раскола.
Михей как-то говорит мне: замечаю, кто верит в отца Германа, становится какими-то болящими. А немудрено. В псалме написано: с преподобным - преподобным будешь, со строптивым - развратишися. А если дополнить: с болящим - болящим. Конкретный пример: в психушке у врачей самих начинает потихоньку башня съезжать.
Если поразмышлять, что случилось с отцом Германом, то в Библии есть подобный сценарий. Пророки в один голос говорили: вот Саул! Вот помазанник, вот святой! И он зазнался, Божью волю по боку, начал свою проявлять. Как хочу, так и ворочу. Одолела гордыня. И произошла подмена Святого Духа на дьявола. Никто этого не замечал. Внешне трудно было распознать. Хотя тайно уже был помазан Давид. А все остальные считали Саула святым.
Поначалу, скорее всего, отец Герман был проводником Божьей воли, святых ангелов. Но, в конце концов, начал зазнаваться.
Святые наоборот искали себе унижение. К Сергию Радонежскому князь приехал за благословением. Сергий дрова пилит. А князь гонористый, спрашивает свысока: где тут у вас игумен? Сергий ему в пояс поклонился: я - игумен. Князь: брось заливать, некогда мне шутить, я к игумену за сотню вёрст приехал, а ты юродствуешь. Отвернулся недовольный, пошёл братию спрашивать. А те говорят: вон игумен, дрова пилит. Князь не верит, гнёт своё: ведите сейчас же к игумену. Подвели к Сергию. Князь обличать начал: я думал, ты действительно игумен, на престоле сидишь, а ты чернорабочий. На что Сергий обрадовался, в ноги князю упал: наконец-то нашёлся хоть один, кто обо мне правду сказал.
И все святые настороженно к славе относились. Серафим Саровский девочке, которая с медведем его видела, позволил рассказать об этом только тогда, когда он умрёт, и то через десять лет. И на пять лет дольше потребовал хранить тайну своего хождения по воздуху. Запретил свидетелям сей факт чудесный раньше времени разглашать.
Отцу Герману столько лет мёд в уши лили, со всей России к нему приезжали, и он за собой не уследил.
Об этом, конечно, втихушку говорили некоторые монахи. Но я думал: меня не касается. Старец Герман и отец Дамиан со своими заморочками далеко, а мы тут Богу служим. Чё голову ломать, пою себе на клиросе, послушание данное несу.
И вот они приехали. Я к тому времени в монастыре почти год был. Своим стал. Накануне матушка Серафима спросила: 'Будешь постригаться?' Видимо, все галочки они проставили. Я говорю: как Бог даст. Я же не знаю воли Божьей. Сам не рвусь и не отказываюсь.
Отец Герман на второй день, как приехал, попросил меня читать Псалтирь. А потом в лоб спрашивает: 'Ты не колеблешься во мне?'
Как тут сказать? Сложный вопрос. Я же вижу, нездоровое поклонение ему. Но уходить из монастыря не собирался. Матушки, сёстры в сердце запали. На клиросе дела пошли. Как ответить старцу, чтобы не разгневать? Я сказал: на тебе Промысел Божий почивает, а в Промысел Божий я верю больше.
Всё - он как загрузился. Дня три на меня давил конкретно: 'Покайся! обеты дай на верность!'
Мне не трудно было, но раз пошла такая свистопляска, решил: не буду отступать от своих принципов. Подумал, если это сделаю - от Христа отрекусь.
Нашла коса на камень, и старец, не долго думая, попёр меня из монастыря. У них выгнать, как два пальца обмочить. Ночь ли день - десять минут на сборы и чеши куда хочешь. Перед самой Пасхой выставили. Как раз Чистый Четверг был. Вспоминалась тайная вечеря, меня прямо со службы наладили на все четыре стороны.
Но Господь мне помог. И попутчиков дал.
Еду и думаю: если суждено начинать всё сначала, почему бы не на юге, где-нибудь возле моря. Ни разу в тех краях не был. Так и решил, а пока завернул в Иваново, к отцу Софронию, знакомому батюшке. Не успел приехать, на меня подрясник надели, в тюрьму на службу повезли. Там церквушку открыли.
В Иваново отдохнул, встретил Пасху, пожил с месяц, потом поехал в Киев, а в лавре с Таисией, соседкой вашего друга Валентина, столкнулись нос к носу. С ней мы в Соколово познакомились. Таисия приезжала в монастырь на генеральную исповедь. У отца Германа была такая инициатива: раз в год он проводил в монастыре генеральную исповедь. Сам назначал день, и со всей России к этому сроку в монастырь съезжались христиане. По молодости отец Герман собирал грехи мирян, какие только могут быть. Записывал их, а потом издал. Только один седьмой грех - блуд - получился на целую брошюру. Допустим, грех номер 793: ты позволял жене ложиться сверху. Десять заповедей и по каждой толстая книжка. Расписано всё досконально. Люди читают, выписывают свои грехи, которые за год накопились, каются. По полчаса и больше исповедовались, слезами обливались под епитрахилью.
Таисия тоже приезжала. А сейчас она собирается в Почаево, поклониться Почаевской Божьей Матери, внук у неё наркоман. С ней поеду. А потом как Бог даст:
Подлетел на машине Васёк.
- Лёха, поможешь ещё одного быка зарезать?
Я сложился вдвое:
- Опять с рауш-наркозом?
- Да ну тебя, с кем не бывает. Я уже другую кувалду нашёл, в ведро с водой сунул, пусть разбухнет рукоятка. Мать попросила зарезать своего бычка, тоже деньги нужны.
- Вводишь ты меня в грех, - сказал Алексей.
- Зато завтра вас с Таисией в город увезу вместе с мясом. Езжайте в своё Почаево.
Васёк уже садился в машину, да вдруг спохватился.
- Парни-парни, что я вам сейчас расскажу! Плесните для смазки!
В бутылке осталось с полгрончака. Васёк одним махом осадил скромную порцию, бросил в рот кусок помидора и, толком не прожевав, начал свой рассказ.

'ЖИГУЛЬ' О ДВУХ РУЛЯХ
Мчит Васёк в город телятину, вдруг мужчина с обочины маячит - подвези. У Васька? всю жизнь заноза в мозгах, как бы заработать? Пока неважно получается. Обрадовался попутчику: сплошная финансовая пруха - за мясо деньги выручит и экономия на бензине, с пассажира на эту статью расходов срубит.
- Мужик как мужик, - рассказывал Васёк. - Пиджак, галстук - на учителя похож, - аккуратная сумка в руках, договорились об оплате, едем.
Васёк планировал деньги за бычка в дело вложить. Кореш предложил открыть шиномонтажную мастерскую. Вагончик есть, при дороге его поставить, оборудование кое-какое купить и вперёд: кому резину поменять, кому камеру завулканизировать, кому колёса подкачать. Одним словом - делаем бабки.
Мечтает о них Васёк под урчание мотора, пассажир рядом сидит, болтовнёй от бизнес-грёз не отвлекает. Из молчунов.
И вдруг вжикнул замком сумки и достаёт: Что вы думаете? Не угадали. Не пистолет или гранату с террористической взрывчаткой. Нет. Пассажир в галстуке достаёт рулевое колесо. Настоящее. Чёрное, автомобильное. Не совсем как у Васька?. Поменьше. Спортивный руль. Но настоящий.
Ни слова не говоря, берёт его двумя руками, выпрямляет спину, округляет грудь и начинает параллельно с Васьком управлять автомобилем.
И получается хихикс на четырёх колёсах, пусть и лысых по причине 'а, сойдёт'. Мчится 'жигуль' - Васёк медленно ездить не умеет, - а в нём не право- или левосторонний руль, а двусторонний. Оба-два задействованы. По левую руку Васёк держит водительское колесо, по правую его пассажир с умным видом крутит персональную баранку. Да ещё ртом, вытянув трубочкой губы, изображает работу мотора: 'Ж-ж-ж-ж'. Шум штатного движка не удовлетворяет, свой предпочитает создавать: то громче, то тише гудит в зависимости от скорости и рельефа дороги.
'Лишь бы деньги заплатил', - думает индифферентно Васёк.
Но жим-жим есть. Вдруг в сумке у пассажира кувалдочка, которая с рукоятки не слетает. Треснет по голове в желании быть единоличным водителем.
'Да он тихий, - успокаивает себя Васёк. - Ну, впал человек в детство. От сумы и дурдома не зарекайся. Я тоже до восьмого класса на таком 'мотоцикле' гонял, мать за хлебом пошлёт, и несусь 'бжикая''.
- Он меня в упор не видит, - рассказывал на бережке Васёк, - и я стараюсь морду тяпкой сохранять, будто пустое место рядом, а не дурдом в галстуке.
Да не одни на дороге. Догоняет 'ауди'. С правого борта пристраивается. Белая, как лебедь, красавица. Если не последняя, то предпоследняя модель точно. Стёкла чуть тонированные. Сквозь них мордастый качок глядит. Из уверенных, что мир Создатель творил исключительно для братано?в. И вдруг в нём не по понятиям ситуация. Не пацанского возраста мужик вцепился в баранку без рулевой колонки и с понтом изображает водилу. Шумахер, блин, со снарядом в голове.
Мордастый настойчиво посигналил, мол, аллё-аллё на корабле, гляди сюда! А когда мужчина с псевдорулём повернул голову на призыв, мордастый покрутил пальцем у виска. Дескать, у тебя что - тараканы в голове активизировались? Нормальные люди на трассе, а ты устроил переезжую психушку...
Оскорбляемый не остался в долгу на грубость, резко повернул личную баранку в сторону 'ауди'. Как в боевике, когда сталкивают с проезжей части вражеский лимузин. Сбрасывают в кювет, освобождая путь от нежелательных элементов. Мордастый в юности был боксёром. Реакция зверская. И хотя мозгами понимал: без рулевой колонки баранка тьфу и разотри - на колёса не действует, это не дистанционный пульт, но, вопреки здравому смыслу, сработал инстинкт - крутнул руль, уводя белую красотку от удара. 'Ауди' послушно устремила шикарные объёмы на не приспособленную для быстрой езды обочину. Мордастый попытался сделать манёвр, оставляющий машину на ровном полотне дороги. Но на полмгновения ошибся в расчётах. 'Ауди' неуправляемо полетела в кювет и дальше. А дальше было обрывисто. Машина кувыркнулась раз, другой, и третий был на очереди вместе с четвёртым, да на каскадёрской трассе оказался тополь. Со всего маху, теряя грацию форм и линий, 'ауди' врезалась изящным боком в мощный ствол:
Сухие ветки посыпались с дерева:
Васёк нажатием педали тормоза остановил движение 'жигуля' по асфальтовой траектории. Выскочил из машины и прямиком к месту аварии с тревожной мыслью: есть ли пострадавшие?
Мордастый в живом состоянии бился в заклинившую дверь:
- Где твой шизик? - кричал невменяемо. - Где? Порву, как обезьяна бумагу!
- Он мой, как и твой, - обиделся Васёк.
Пассажир с переносным рулевым колесом не стал ждать окончания спасательных работ по вызволению мордастого, изменяя неписаным правилам шофёрского братства, улизнул с места ДТП своим ходом.
- Слинял и не заплатил, - незлобиво ругнулся Васёк. - Зато за быка я взял больше, чем планировал. Мясо подорожало, пока резать собирался. Теперь маминого надо завалить. Лёха, часика через два подходи, рубанём.
- Стой! - встрял я с серьёзным видом, вдохновлённый на юмор рассказом Васька. - Не режь до вечера!
- Что? - всполошился Васёк. - Почему?
- Подожди Валентина с медвежьим зарядом!
- Ладно тебе, - вскочил на ноги Васёк, впрыгнул в машину. - Лёха, жду:
:Шумело зелёное море камыша. Сверкала река. Облака тянулись к горизонту. В небе стояли солнечные столбы. Тугой ветер гонял над землёй запахи лета.
Прибрежные камыши закрывали то место, где я побывал два дня назад. Если от полустанка по тропинке спуститься к реке, окажешься у родничка со студёной водой. Рядом с ним из гранитных камней, скреплённых раствором, выложен в метр высотой столб. Сооружал его Васёк. Местный батюшка попросил мать Васька?, чтобы сын сделал, Васёк не отказал. К столбу была прикреплена металлическая табличка с обращением к святому-мученику царю Николаю II, чтобы молил Бога о нас.
Почему к царю-мученику, который разу в этих краях не был, Васёк не знал. 'Забыл попа, отца Викторина, спросить, - говорил он, - да и какая мне разница-заразница, мать наказала, сделал. Глядишь - зачтётся: Если бы какому-нибудь Врангелю, я бы ещё подумал, а тут святой:'
Четвёртый год целым и невредимым оставался в безлюдном месте неохраняемый столб. И никто в наше с повёрнутыми мозгами время не сковырнул его, не сбил табличку бездумного озорства ради или чёрными мыслями обуреваемый:
***

ИЖ-27 В ДЕЛЕ И В БРЮССЕЛЕ
повесть

ПРОЛОГ С АНГЛИЙСКИМ АКЦЕНТОМ
Год стоял знаменательный - под проливом Ла-Манш вовсю работала землеройная техника, торопя дело к разрезанию ленточки открытия тоннеля, о коем много веков сладко мечтали французы, англичане и другой непоседливый люд, которому порядком надоело по капризной воде из Европы в Великобританию добираться. На бескрайних российских просторах времена тоже нагрянули бурные: разбитные западные фирмы раскусили в главном остатке бывшего СССР неплохой объект для барыша. Английская туркомпания 'Африка трэвэл тур' прислала в Омск пару пудов рекламных буклетов, зазывая под свои знамёна стремящихся за рубеж.
'Ё-пэ-рэ-сэ-тэ!' - задумался Владимир Иванович Чуднов. Британцы, окучивая чёрный континент, предлагали туры медные, серебряные и платиновые. Но не цветмет и не драгметаллы добывать в негритянских краях. Медный тур - африканские красоты впитываешь, проживая в бунгало; серебряный - тебя в отеле на базирование селят, платиновый - многозвёздная шикарность во всём.
Не на металлическую приманку клюнул Чуднов. В ту беспокойную пору вставала дыбом волна эмиграции соотечественников в Канаду и Австралию. Напрямую отбыть в вожделенные края не выходило. Только двухступенчатым образом. Можно Израиль перевалочным пунктом взять. Однако народ воротил нос от ближневосточного варианта. Скопидомный Израиль, залучив к себе дополнительные головы и руки, с трудом отпускал их в Австралию и Канаду. Тогда как ЮАР без тормозов открывала зелёную улицу в эти страны бывшего Объединённого королевства. Данная африканская республика либерально наделяла страждущих своим гражданством, а дальше отъехать в Канаду или Австралию - дело финансовой техники: наскрёб денег на билет и отправляйся по выбранному адресу.
На праздношатающихся по Африке путешественниках-омичах Чуднов не надеялся заработать, его взволновали обещания англичан по переправке наших сограждан - желающих статься не нашими - в вышеобозначенные страны. Была категория россиян, которые в ранний период приватизации не газеты читали и слушали демократов, а проворачивали дела и теперь с их итогами мечтали затеряться среди кенгуру Австралии или под нерусскими берёзками Канады.
С привлечением факсов был разработан устав совместного тур-предприятия.
Но бумага всё стерпит, надо в глаза друг другу заглянуть, прежде чем дать ход взаимовыгодному сотрудничеству. Англичане пригласили Владимира Ивановича на смотрины.

В ПЯТУЮ ТОЧКУ, КАК В ДЕСЯТКУ
Володя английский не знал, как, впрочем, и никакой другой толком, чуток остался от школы французский и всё. Переводчик в фирме был, но у него возникли долгосрочные проблемы с загранпаспортом. На фоне безрыбицы с толмачом Володя вспомнил про Андрюху Свешина.
На первом курсе послали Володину группу в колхоз. На току, сверкавшем золотыми горами пшеницы, сошёлся Чуднов с однокашником Лёхой Кузьминым. На данном производственном сельхозучастке работа умственная - машины с зерном разгружать. Вечером, в ожидании очередной порции урожая, лежали студенты на сыпучих, впитавших в себя солнечную силу холмах, и Лёха вдохновенно заливался про охоту. Ему не было и четырнадцати, когда отец стал брать с собой, отправляясь за утками или зайцами. А лишь стукнуло сыну шестнадцать, купил ему ружьё.
Так вкусно Лёха описывал охотничьи приключения, так красочно рисовал озёра с тучами уток, заснеженные леса, где зайцев больше деревьев, что Володя весь первый курс до самого лета бредил охотой. В июле на каникулы поехал к бабушке в гости, и та, узнав о страстной мечте любимого внука, расщедрилась на полный кошелёк. Покупка ружья, первые два выстрела - это отдельно-уникальная история. Дойдёт и до неё речь, пока о другом.
На первую охоту Володя поехал в сентябре на втором курсе. Компания, кроме него, была следующего наполнения: Лёха Кузьмин, Андрюха Свешин, Славик Величко и Мортиков Юра.
Этим составом охотились все студенческие годы:
Андрюха на тот момент являлся сочувствующим охотником, то есть - без личного ружья. Ещё он отличался от остальной компании жизненным вектором, они были политехи, в переводе на пресный язык - из политехнического института, Андрюха выбрал гуманитарный профиль. Учился на инязе в пединституте. К охотникам прибился через школьного друга Лёху.
На электричке доехали до станции Пикетная. Возможно, в дожелезнодорожную эру там казаки стояли, чем и обязана редкому названию. Да не военно-исторический факт волновал людей с ружьями. От станции было рукой подать до охотничьих угодий с озером. Туда и подались. Время суток шло позднее, хоть глаз коли - уток не различишь, но стог сена разглядели и заночевали в его духмяном чреве.
Как начало светать, Лёха грубо растолкал стрелков и расставил по боевым позициям. Володя про утиную охоту даже в книжках ещё не читал. Да не боги горшки разбивают. Пусть только прилетят. Стоит, как струна, готовый в любой момент пустить в ход по перелетной птице новенькую вертикалку Иж-27.
Лёха, наставник как-никак, время от времени вёл перекличку:
- Вован, ты где?
- Здесь.
- Чё-нибудь летает?
- Нет.
Карточный принцип - новичкам везёт - на Володю не распространялся. Ничего не летало, даже комаров не было. Тогда как солнышко поднялось, и так по-летнему взялось припекать Володю. Если учесть, что Лёха разбудил ни свет ни заря, и с вечера честна компания не сразу угомонилась, то вполне объяснима реакция охотника на убаюкивающее солнышко. Сладко подумалось: иди оно всё ясным огнём. А ещё и холмик искусственного происхождения - ондатровый домик, находившийся рядом с диспозицией, примагничивал. Прилёг на него боец и под колыбельную разгоравшегося утра закемарил.
Зато командир охотничьего подразделения Лёха не дремлет, другим не даёт. То и дело пристаёт:
- Вован, ты где?
Володя сквозь сон отвечает:
- Здесь я.
Минут через двадцать Лёха опять кричит:
- Вован, стреляешь или нет?
- Да-да, стреляю.
На озере кое-где постреливают, под этот шумок можно и приврать.
- Что-нибудь летает? - неугомонный Лёха продолжает опрос.
- Да, - отмахивается Вова.
- Где? Где? - всполошился Лёха, заскучавший без птицы.
- Здесь! - закричал безружейный Андрюха. - Здесь летают!
Находился он рядом с Володей в камышах. Стажировался, так сказать, на будущее.
Володя, как пробка из шампанского, выскочил из дрёмы, мгновенно отреагировал на наличие уток по соседству, вскинул ружьё и выстрелил. Почему так сделал, трудно сказать. Уток не видел и не слышал, но:
Как-то много позже ему доведётся охотиться с человеком северной национальности. Тоже на утку. В Пологрудово, на севере Омской области. Сезон уже закончился. Утка практически отлетела в жаркие страны, но Володе дали проводника. Низенький, узкоглазенький мужичонка хантыйской национальности по имени Николай. Подошли к озеру. Берега сплошь в камышах, воды не видать, уток - тем паче. 'Голяк', - пессимистично подумал Володя о результатах предстоящей охоты. 'Ходи вона туда, - отправил его проводник, - утка маленька сидит, пугаю, он к тебе летит'. 'Чё тут может сидеть?' - подумал Володя, но пошёл. Мать честная! На самом деле десятка два поднялись, но в стороне. Володя выстрелил. И мимо. Побежал к проводнику. А тот с претензией: 'Ты зачем не туда, где говорил, стоял?' 'А как узнал?' 'Уши слышал'.
А стрелял он: Стоят на берегу, вдруг ф-р-р из-за камышей, он бджж-бджж по ним! Две штуки упали. Володя даже не успел увидеть птиц в воздухе. 'Как это ты?' 'Слышал, он взлетает, я стреляю'. На звук, не целясь, хлоп - и отлетала дичь пернатая! Раз спугнули уток, те поднялись, перелетели. Из-за камыша не видать место посадки. Николай рукой показывает: 'Он тама села, пошли'. И точно. Потом Володя понял: в его ушах озеро до последнего заливчика как на ладони отражалось. Где утки сидят, где напарник стоит - всё насквозь сканирует.
Володя, кстати, в то время тоже был уже не промах охотник. Всё он в жизни не на авось делал. Обретя ружьё, отыскал в областной библиотеке уникальную книжицу старого ружейного мастера. Пылилась она без движения с 50-х годов, а в ней кладезь тонкостей, как точно в дичь охотиться, а не ради шума. Володя оттуда намотал на ус массу стрелковых мудростей-премудростей: есть пороховые коэффициенты, баллистические, теория окучнителя и раскучнителя. Как дробь для конкретного ружья подбирать, порох, в зависимости от цели сыпать: Когда больше пороха - энергия у заряда выше, дробь дальше летит. Но при этом разлетается сильно. Нужно к такому заряду окучнители делать. На перелёте стоишь, наоборот, дробь должна рассеиваться для эффективной охоты. Шарахнул в стаю, и трофеи посыпались дождём. Для чего делаешь раскучнители.
Нюансов оказалось столько, что, мама, не горюй. У другого голова опухнет.
У Володи она крепкая, законспектировал выкладки и на практике не один сезон закреплял. Не только на дичи. Специально на электричке в Чукреевку, в безлюдный карьер, ездил. Возьмёт штук 200 патронов и отрабатывает меткость. А уж в охотничий сезон на уток, как на смену, каждую неделю из института отправлялся. Собралась компания, нет - в субботу с занятий срывается и на охотбазу, чаще в Бутурлу. Раз десять за сезон ездил. Вершины достиг к пятому курсу, потом года три товарищи отказывались рядом стоять на озере. Если с первого выстрела утку не брал, со второго обязательно поражал. До напарника ничего не долетало. С таким по соседству сплошное расстройство охотиться.
Но хант Николай показал, что такое настоящий стрелок.
Правда, случится это несколько позже. На той первой охоте-утятнице Чуднов был ещё чайник чайником. Никаких чоков-получоков не знал. И куда со сна выстрелил после Андрюхиного возгласа 'здесь!' - трудно сказать.
- Вашу мать! - закричал матерно Андрюха.
Когда дробь попадает в задницу, возникает живописная картина. Округлость ягодиц моментально покрывается блямбами, из которых дробины торчат. Дробь была 'четвёрка', то бишь 3 миллиметра в диаметре. Блямбы вскочили большего размера.
В вышеназванной книжке про охоту Володя чуть позже прочтёт: каждое ружьё - это отдельная песня. Не так, что купил и пали как Бог на душу положит. По весу ружья определяется величина эффективного боевого заряда, то бишь дроби. Но в паспорте о точном весе данного Иж-27 ни слова. Посему Володя отправился в продуктовый магазин. 'Девочки, - говорит, - можно взвесить:' И достаёт ружьё. Самое начало 70-х, девственная насчёт оружия обстановка. Выстрел в городе - это ЧП, о котором разговоров не на один месяц. Убийство огнестрельным способом и подавно из ряда вон событие. О захватах заложников и терактах только в газетах про западный образ жизни читали, и вдруг огнестрельное оружие среди белого дня: 'Девочки'-продавщицы начали руки вверх поднимать. Но Вова их быстро обаял. 'Боюсь, - говорит, - обвесили меня в ружейном магазине, недодали двустволку на всю сумму. Можно на контрольных весах уточнить? Вы, знаю, по честному торгуете'.
Похихикали продавщицы, но просьбу, осторожно устанавливая Иж-27 на весы, выполнили. Получилось ровно три с половиной кэгэ. Заряд дроби, согласно рекомендации книжки, должен составлять сотую часть от этого, то есть - 35 граммов. В пересчёте на дробины - это порядка 150-155 штук 'четвёрки'.
Данной полезной информацией Володя, собираясь на первую утиную охоту, не обладал. Возможно, меньше насыпал, а может - больше.
К счастью для Андрюхи, не все из них вонзились в цель. Где камыш помешал, где мимо пролетело. Но с разбарабаненным тылом ты уже не охотник, даже сочувствующей категории. Нужна операция.
Вышла наша компания на берег. Развели костёр. Осмотрели пострадавшее место, сплошь в шишках. Кучность у ружья хорошая, штук 20 дробин легло в цель, как в десятку. Надо вынимать. А из хирургических инструментов ни пинцетов, ни скальпеля. Один нож. И с анестезией загвоздка. Не будешь по живому ковыряться ножом в человеке.
- В прошлые века при операции, - сказал Славик Величко, - был способ - деревянным молотком по голове стук и приступай к делу. Говорят, знаменитый хирург Пирогов так делал в полевых военных условиях.
- А где молоток брать? - спросил Юра Мортиков. - Если только дубинку сделать?
- Вы чё! - закричал Андрюха, - какой молоток?!
- У нас 'Зубровки' четыре бутылки, - вспомнил Володя про более гуманный метод обезболивания оперируемого.
Принял Андрюха в качестве анестезирующего стакан 'Зубровки'. Лёха, как самый опытный охотник, взял на себя функции хирурга и тоже для твёрдости руки приложился к спиртному. Володя принял граммов сто пятьдесят наркоза, чтобы снять стресс от меткого выстрела, Мортиков с Величко - за компанию.
Потом ещё по одному анестезирующему кругу прошлись.
Некоторые миллилитры 'Зубровки' использовались наружно - для обеззараживания задницы во время извлечения из неё посторонних тел. Носовым платком, смоченным в спиртосодержащем продукте, хирург протирал место поражения до и после извлечения дробины.
Когда последняя была успешно удалена из смешной части организма, пациент попросил ружьё. Захотел выстрелить. Но не в обидчика. Приехать на охоту и всю её прелесть почувствовать только лишь местом, на котором сидишь, сами понимаете - не очень. Володя, как виновник хирургического вмешательства в товарища, предложил свою вертикалку.
Андрюха взял её и пошёл в камыши.
Володя смотрит на него с берега и ничего понять не может. Идёт компаньон по кочкам, аки по суху, в белых шерстяных носках. Так наанестезировался, что как снял сапоги перед операцией, так и забыл про эту часть экипировки. Пошёл на охоту без обуви.
И вдруг появилась в небе дичь - одинокий гусь.
- Стреляй! - закричали с берега Лёха, Вова и Мортиков.
- Стреляй! - присоединился к ним Величко.
Андрюха стрельнул. Гусь упал в метре от костра.
- Везёт чайникам!
- Это ему компенсация за страдания пониже спины!
Ничего подобного. Позже выяснится, дело не в факторе 'на новенького' и не в качестве компенсации за порчу кожи пятой точки. Андрюха стрелком родился. Может, не таким, как тот охотник северной национальности, а тем не менее. Если Володя отрабатывал технику тренировкой, у Андрюхи в крови была. После института его забрали в армию и, несмотря на высшее образование по иностранным языкам, направили в Афганистан рядовым. Воевал в связи. Особого рода. На радиоперехвате. Засечь говорливого противника, определить координаты и сообщить в штаб, чтобы вскорости от болтуна ничего не осталось.
Не при помощи спутников фиксировали вражеские станции. Приходилось мотаться по театру военных действий. И автомат под рукой не для зрительских симпатий. Случалось, несутся по зелёнке на БМП, вдруг чалма мелькнула на обочине. Андрюха на стрёме. Огонь. Чалма в одну стороны, автомат в другую. А бывало, что уж там скрывать, чалма налево летит, а направо - кетмень, или как их мотыга называется? Война есть война. Мирное население предупреждали надписями 'запретная зона'. Обозначали придорожные участки, что не для земледелия они. Да что с неграмотных возьмёшь?
Стрелял Андрюха отменно. Второго такого меткача в роте не было. Автомат в руке душмана для БМП не смертельное оружие. Но случалось - после очереди Свешина летели в разные стороны чалма и гранатомёт. Прапорщик Грищук любил Андрюху брать на задания. И зрение орлиное, и рука твёрдая.
В Афгане тоже ранение в задницу получил. Однажды вызвали взвод на подмогу. В кишлаке бой завязался. Упёрлись душманы. Из автоматов поливают, гранаты швыряют. Осколок одной словил Андрюха пятой точкой.
'Это моё слабое место', - смеялся потом.
Андрюху Володя и решил взять переводчиком для переговоров с 'Африка трэвэл тур'. Андрюха только что уволился из службы маркетинга одной не слишком фартовой фирмы, подыскивал новую работу.
- Куда она от тебя, ё-пэ-рэ-сэ-тэ, денется, - агитировал Чуднов в Англию, - а тут и гонорар получишь, и бесплатно Британию посмотришь, страну 'Битлз' и 'Роллинг стоунз'. Когда ещё такая халява подвернётся? А мы по дороге в Англию заскочим в Германию. Представляешь, Мортикова посетим.
- Тогда уж в Москве к Лёхе надо обязательно заехать. Сто лет не видел.
Друзьям сразу повезло в столице нашей родины. Консервативное английское посольство без волокиты выписало визы на два месяца. Всех отшивали, а Володе и Андрюхе - раз-раз и езжайте в туманный Альбион.
Оформив пропуск в Европу, друзья нагрянули с визитом к Лёхе. Тот два года назад перебрался в Москву.
Лёха поначалу, как разразился великий экономический хаос в России, растерялся вместе с военным заводом, на котором работал. Схватил голову в руки - как жить? Даже в Китай возил залежалый российский товар, а оттуда ширпотреб. Раз звонят: через два дня чартерный рейс. А Лёхе везти нечего. В срочном порядке начал собираться. Хватал, что попало, и взял женское пальто шестьдесят какого-то размера, последнего роста. Фасон 60-х годов. С тех самых лет не нашлось на него русской женщины такой величины. Конечно, в маломерном Китае подобные памятники вообще не водятся. Но ведь не с пустыми руками лететь. Может, купят какую-нибудь фанзу на зиму накрывать? Лёха молился на базаре, чтобы Всевышний послал покупательницу. Молитва дошла. Вдруг появилась китаянка богатырских габаритов, на две головы выше любого и каждого из полутора миллиардов соплемеников. Гренадёрша. И прямиком к Лёхе. 'Смотрите, будто на вас шито', - расхваливал товар Кузьмин. Пальто, и вправду, тютелька в тютельку подошло.
Помотался Лёха с годик челноком, а потом родственные связи сыграли решающую роль. Встрял в управленческий аппарат новоявленной фирмы - дядя был в ней учредителем - по производству российских авиационных и автомобильных масел. Лёха мужчина деловой, на оборонном заводе начальником цеха был, быстро выбился в руководители. Фирма открыла филиал в Москве, Лёха перебрался в столицу. Квартира, машина, дача - всё как полагается. Жену тоже сменил. Даже два раза.
С первой, Светкой, они вместе учились. Женились ещё в институте и не стали откладывать дочку Ленку в долгий ящик, быстренько родили. Ленка спать не любила по ночам, поэтому Лёха на занятиях постоянно клевал носом. А вокруг пацаны-неженатики. Никакого сочувствия к семейному человеку. Только бы подурачиться над чужими проблемами. Была, в частности, такая шутка в аудитории, что амфитеатром сбегала к кафедре с лектором. Покупаются папиросы 'Казбек'. Папиросину берёшь, впереди сидящего тихонечко, а он чуть ниже твоего уровня располагается, толкаешь в плечо, тот поворачивается: чё надо? А ты ему в физиономию фу - выдуваешь весь заряд. Папиросы хорошие, на раз до последней табачинки вылетало.
И вот декан, Зинин Олег Павлович, лекцию читает, нормальный был мужик, излагает теорию машин и механизмов, вязь формул на доске выводит, а за спиной выдувание вовсю. Один Лёха безучастен к происходящему. Спит. Всю-то ноченьку дочку с рук не спускал, приболела. Какая лекция после этого? А Мортиков его толкает: 'Лёха!'
Зинин возню услышал, повернулся к аудитории. Народ, обсыпанный табаком, честными глазами на лектора смотрит. Тот ничего понять не может.
А Лёха только что проснулся от точка Мортикова. 'Чё?' - спрашивает. 'Иди, Зинин сказал тебе формулы писать', - друг отвечает. Лёха по-деловому встаёт. Наступая на ноги, как в кинотеатре, идёт по проходу. Зинин недоумевающе смотрит на него и думает: 'А что это Кузьмин себе позволяет? Не спросился и идёт куда-то?' Лёха тем временем спускается к доске. Ни слова не говоря, у Зинина мел берёт и начинает писать формулы.
Декан спрашивает озадаченно:
- Кузьмин, а что это вы делаете?
- А разве не правильно?
- Правильно-то правильно, но с чего вы вдруг решили мне ассистировать?
- Так вызывали ведь?
- Кто?
- Вы.
- Я вас, Кузьмин, не вызывал.
Все ха-ха-ха.
В другой раз на химии, там другие парты, по трое сидели. Химичка, Любимова, хорошая была тётка. Как-то пришли на занятия. После свадьбы. Накануне женили двоих из группы.
На свадьбе хорошо было, да после неё тяжко. Химичка на это говорит:
- Пить вредно. Можно только сухое вино, оно полезно для организма.
- Сухарика бы в самый как раз сейчас, - Чуднов встрепенулся, - могу сбегать.
- Каждый день, - говорит химичка, - нужно пить по два грамма.
- У-у-у! - разочарованно загудела на эти капли похмельная аудитория.
- По два грамма на каждый килограмм веса, - уточнила дозу Любимова.
- А-а-а! - радостно встретила сообщение аудитория.
Такая была химичка. И вот Лёха спит на её лекции. Опять ночью Ленка рот не закрывала. Лекция касалась металлов. Из чего баки делают. Нержавейка, жаропрочные химически устойчивые сплавы. А Лёха спит напропалую, сел за широкую и высокую спину Володи Чуднова и только что не похрапывает. Его пинают под столом:
- Чё? - продрал глаза.
Лёхе конспект суют:
- Отсюда читай.
Он встаёт и пошёл шпарить зычным голосом:
- В этом случае применяются специальные сплавы, имеющие в составе своём:
Голову поднял, будто по памяти чешет, а сам глаз скосил в конспект и читает.
Толпа смотрит на него, как на придурка. Ни с того ни с сего вскочил.
- Кузьмин, вы что? - Любимова тоже глаза округлила. Неужели у студента крыша поехала от учебных перегрузок?
А Лёхин сосед душится от смеха.
После этого, правда, великовозрастные балбесы перестали будить Лёху. Дошло, наконец-то: детей воспитывать - это не фунт с изюмом:
Поначалу очень даже душа в душу Кузьмины жили. С каждой охоты Лёха жене обязательно охапку цветов тащил. 'Девочке моей, Светочке!' А подросшей Ленке какую-нибудь рогульку, она собирала причудливые лесные деревяшки. Но в период социально-экономических перестроечных катаклизмов разладилась гармония. Светкина подруга замутила фирму по разливу газированной воды. И Светку туда перетянула. На Лёху с его на тот момент скромными заработками стала свысока смотреть. Не то, чтобы ноги об него вытирала, но не упускала возможности намекнуть, кто в доме финансовый добытчик. Атмосфера минусовая стала. И ругани нет, но висит грозовое облако. Ленка от него к бабушке жить ушла. И Лёха собрал свои вещи. Светка быстро сошлась с одним ушлым предпринимателем. Володя с ним однажды пересекался в бизнесе. Хитромудрый жучок. Но баскетбольного роста. Лёха тоже быстро по второму кругу женился, да также быстро и разженился. В Москву уехал один-одинёшенек, где вскорости пополнил брачный список. Выбрал на пятнадцать лет моложе фифочку. Из себя ростиком от горшка два вершка, да нос задирала, будто нефтяную скважину получила в приданое.
Лёха друзей принял без столичной фанаберии. Благо жена, не успели они порог переступить, в фитнес-клуб упылила.
- Ну, ты размордел на московских дрожжах! - после рукопожатий и объятий оценил внешний вид друга Андрюха.
- Смотри, что я приготовил! - в ответ на комплимент полез в холодильник Лёха и достал бутылку 'Зубровки'. Внутри зеленоватой жидкости плавали пара длинных стеблей. - Тебе на анестезию. Помнишь операцию по извлечению дроби из задницы?
- Один-один счёт! - хлопнул друга по плечу Андрюха. - Жаль в Афгане тебя рядом не было, лечить мои тылы после ранения. А помнишь, как ты в Бутурле в капкан попал?

В ПЛЕНУ У МИХАИЛА ИВАНОВИЧА
Бутурла - это озеро. На нём охотбаза. Рубленый дом в две комнаты, человек на двадцать неприхотливых охотников. Размещалась охотбаза в деревушке, безвременно доживавшей свой век. В один момент глянули аборигены в направлении перспектив и не увидели проблесков в конце тоннеля. Один собрал семейство, манатки, бросил дом и поехал искать, где видать свет. Другой поегозил-поегозил задницей по дедовскими руками сделанной лавке и тоже наладился в более оптимистичные края:
С оставшимися жителями у охотников случались скандалы.
За год до ниже описываемого события, в сентябре, наша развесёлая компания, переполненная азартом настрелять гору уток, нагрянула на охотбазу. Володя, с самых что ни на есть первых выстрелов, опростоволосился. Автор вынужден в данном месте раскрыть одну неприглядную черту героя - плавать он не умеет. Можно было выкинуть эту строчку из песни, заменить её музыкальным многоточием 'ля-ля-ля', да никак не получается. Итак - Володя плавать не умел. Поэтому, столкнув на утренней зорьке надувную лодку на воду, далеко от старта углубляться не решился. Давно примечено: бережёного Бог бережёт, а лихого бес стережёт. От последнего лучше подстраховаться. Минут десять вёслами поработал охотник и заякорился в камышах в ожидании добычи.
Утро расчудесное. На воде ни морщинки. Дым сигаретный уютным облачком поднимается. Туман реденький над водой. И вдруг из него, мать честная, гуси выруливают. Вот это дураку везёт! Из одного ствола Володя по стае, из другого. Оба заряда в десятку:
Даже руки затряслись от нетерпения бросить добычу в лодку. Это не чирка подстрелить с воробья весом. Гуси! Не в каждый охотничий сезон везёт одного подстрелить, здесь парочку сразу. Погнал Володя лодку к знатным трофеям.
И мать честная! Они оказались не перелётного рода-племени. Не с высоты межконтинентального маршрута 'север-юг' плюхнулись на озеро передохнуть. Не по зову крови тормознули там, где их крылатые предки не одну сотню, а, может, и тысячу лет делали передышки.
Гены подстреленных гусей давным-давно модифицировались, замолкли, перестали понуждать крылья к воздушным путешествиям в дальние земли. Гуси относились к домашнему виду.
Пришлось Володе объясняться с деревенскими птицеводами. Рассчитываться за прореженное поголовье. Птицеводом была маленькая бабёнка лет сорока.
- Охотничек драный, - размахивала короткими ручками на длинного охотника, - у тебя что - зеньки повылазили?
- Дак, ё-пэ-рэ-сэ-тэ, отражение от воды в глаза:
- А чё из-за отраженья мимо не стрелял? - разорялась. - За лето ни одного не пропало: И вот! Понаехали алкаши городские:
Одним словом, пассаж.
Поэтому, когда друзья через год приехали на охотбазу и услышали, как в соседней комнате мужики, сидя уютно за столом с бутылочкой, раз за разом говорили: 'Михаил Иванович будет сердиться: Михаил Иванович будет недоволен', - решили, что мужики тоже опростоволосились на утиной охоте. Как и Володя, домашних гусиков пощёлкали.
Но чужая беда карман не тянет. Не успели ребятки дорожную пыль сдуть, рюкзаки распаковать, начался психоз добытчика: залихорадило уток бить. Зачем перекладывать на завтра, что можно настрелять сегодня. Пока солнце не село - лодки на воду, патроны в стволы: Сидючи на печи, будешь глодать кирпичи, а не рататуй из утки есть. Посему решили быстренько перекусить - как ни спешили, а не пацаны на голодный желудок срываться, - чайку пошвыркать и на озеро.
Лёха Кузьмин по жизни мужчина мастеровой, не из созерцательных натур. Особенно в молодости был охоч до мужской работы с применением физической силы и напряжением мускулатуры. Это в предпринимателях размордел, живот отрастил. Тогда был спортивно-налитой парень.
Схватил топор:
- Пойду дров принесу. Тут мало, на утро надо запасти:
Компания колбасу на бутерброды пошинковала, хлеб нарезала - Лёхи нет. Чай вскипел, заварился - Лёхи нет. Червячка заморили охотники в нетерпении - Лёхи нет. Да где он с дровами этими? Вечно неймётся ему! Тормозит общий старт! Неужели в лес наладился? Вокруг столько домов пустующих, с заборами, сарайками и деревянной всячиной. В первый попавшийся двор заходи:
Выйдя на поиски Лёхи, так и сделали для начала - в первый попавшийся сунулись и назад от звериного рёва медвежьей тональности. Посреди двора столб вкопан, на нём хозяин тайги на цепи.
А в дверях дома Лёха с топором маячит. Всем пленным видом SOS беззвучно подаёт. Дескать, спасите от медведя мою душу вместе с моей фигурой.
Вот, оказывается, о каком Михаиле Ивановиче мужики на охотбазе торочили. И вправду, очень недоволен. А сами мужики куда-то слиняли, опростав бутылку.
- Колбасу давай! - Мортиков берёт командование спасением друга из когтей медведя в свои руки. - Будем ей зверюгу от Лёхи отвлекать!
С колбасой зашли с огорода, там забор из сетки рабицы. Стоя за ним, начали медведя мясопродуктом подманивать. Вызывают от Лёхи огонь на себя. Хозяин тайги клюнул на лакомство. Но только Лёха занесёт ногу с крыльца скатиться, медведь к нему. Между обещаемой колбасой и человеком выбирает последнего.
Колбаса докторская, просто нож под сердце скармливать скотине. Да куда денешься - святое дело друга из смертельной ловушки вызволять. Начали бросать ломтиками. Медведь схватит и сразу на Лёху смотрит. Схватит и опять на Лёху. Не забывает пленника. Да не просто схватит, он заглатывает кусками, ни капли не пережёвывая.
Бросили кусище в сантиметров десять длиной. Тот же эффект.
- Так он всю её кончит, не подавится! - Мортиков чуть не плача кричит. - Останемся без колбасы и без Лёхи.
Продукт исчезает, проблема на крыльце ни с места. Никак не удаётся увлечь Михаила Ивановича докторской, чтобы выпустил из головы на две-три секунды 85 килограммов живого Лёхиного веса.
Цирк. А возник номер с Лёхой в западне таким образом.
Вдыхая на весь объём лёгких вкусный деревенский воздух, зашёл Лёха во двор. На ту пору медведь сидел в сарае. Надоело в шубе на солнце торчать, уковылял в тенёк. Поэтому Лёха, кроме столба, посреди двора вкопанного, ничего не увидел. Повезло: столб на дрова не выбрал. А ведь была мысль. Поколебавшись - забраковал. 'Пилу бы', - подумал мечтательно. Поленился рубить такую толщину.
Представляете, если бы не поленился:
Больше во дворе ничего подходящего на дрова не увидел. Прямиком в дом проследовал. Где начал плахи половые крушить.
'Во будут гореть, - думает, топором наяривая, - сухие, аж звенят'.
Нарубил и с охапкой двинул чаёк кипятить.
Сердце поёт, впереди три дня мужского праздника с утками, стрельбой, мужскими посиделками. Глядишь, уже сегодня повезёт и настоящий рататуй сварят. Выскочил на крыльцо с таким праздничным настроением, а навстречу медведь.
Ваши ощущения на месте Лёхи?
Да какие ощущения! Швырнул в нападающего дрова и метнулся обратно, под защиту бревенчатых стен. Чуть не умер от разрыва сердца. В зоопарке посмотришь на лохматую силищу в клетке и то не по себе, тут лицом к морде столкнулся.
Не медвежонок-игрун - матёрый зверь.
Отлегло слегка, когда прыгнул к окну и увидел, что медведь не из лесу, а на цепи сидит.
Но и Лёха в западне оказался. Все окна во двор выходят, остальные наглухо заколочены.
Начал ждать подмоги, а друзей нет и нет. И медведь ярится. Вдруг цепь порвёт: Туша такая:
Андрюха вовремя остановил разбазаривание колбасы в медвежью утробу.
- Подождите! - побежал к охотбазе.
И приносит шесть буханок хлеба.
- Натирайте колбасой для запаха.
Медведю липу бросили, он принялся глотать буханки, но Лёхе хватило паузы слететь с крыльца. Михаил Иванович посмотрел на побег пленника и решил реалистично: за двумя колбасами погонишься - ни одной не поешь.
Лёха, за неимением времени, калитку открывать не стал, взлетел на неё, как петух, и на охотбазу с топором, мужиков рубить.
- Мы думали: вы знали, - медвежатники потом оправдывались, - мишка давно здесь, его привезли собак натаскивать.

ШЕФ В БЕШЕНСТВЕ
В Москве Лёха тоже хохотал над собой.
- Я тут как-то рассказал на фирме, не поверили. Думали, сибирские байки гоню.
- Слушай, а ведь где-то в Москве Славик Величко? - спросил Андрюха.
Отмечали встречу в обширной гостиной, кухня от неё модерново отделялась ажурной кованой конструкцией, сквозь которую проглядывали кухонные причиндалы: печь, холодильник, посудомоечная машина:
В руках Андрюха крутил увесистый, из цельного куска стали сделанный, до зеркального блеска отполированный трехгранник, на боковых плоскостях которого были выгравированы строгим шрифтом надписи. На одной грани: 'Шеф недоволен'. На второй: 'Шеф думает'. На третьей: 'Шеф в бешенстве'. Володя, как пришли, обрадованно обнаружил трёхгранник на полке рядом с керамической вазой: 'Ё-пэ-рэ-сэ-тэ'. Сей предмет тоже был из прошлой жизни. Он стоял в кабинете Лёхи, когда тот работал начальником цеха на оборону страны. 'Поначалу поставил его в офис, - пояснил друзьям Лёха, - но как-то не вписался в интерьер'.
- Запивается Славик, - вздохнул Лёха на вопрос Андрюхи о Величко, ещё одном охотничьем друге, - с ним уже не повспоминаешь за рюмкой кваса, как бродили с ружьишком. В голове одна мысль - наливай, поехали!
И поведал Лёха тайну Величко. Ещё в студенческие времена, опять же на охоте, тот однажды разоткровенничался Лёхе по большому секрету, что отец был алкоголиком и зачал Славика в пьяном виде. Отсюда пить ему никак нельзя.
- Славик долго и не употреблял с нами, - рассказывал Лёха грустное. - Насколько помню, впервые выпил, когда на лис охотились с кошмой. Помните? Замёрз тогда до дрожи, я заставил его для сугрева принять, иначе заболел бы как пить дать. До этого в рот не брал. А как после института пошёл по комсомольской линии, а потом в богему записался:
Славик после института решил карьерно подниматься по идеологической части, функции мастера на заводе его быстро начали угнетать бесперспективностью. 'Так можно всю жизнь положить между станков, а она один раз даётся'. Двинул в комсомольские работники, даже уехал в Тюменскую область, в сельский район, чтобы оттуда стартануть к будущим партийным вершинам. Но водочка помешала. Затормозила карьеру на ступени второго секретаря сельского райкома.
Славик убиваться не стал, но и на завод не вернулся. Умерла так умерла. Он ведь, учась в общеобразовательной школе, параллельно ещё одну закончил - художественную. Разносторонний парень. Как, собственно, и все ребята из нашей компании. Потерпев неудачу на комсомольской ниве, Славик поступил на художественно-графический факультет пединститута. И стал классным багетчиком. Кроме этого, рисовал и золочением занимался. Но багетчиком был таким, что даже в международные специализированные журналы попали красочные фото его работ.
Славик и в советское время хорошо кормился этим ремеслом, когда взошла эпоха новых русских с эксклюзивным жильём, вообще пошёл нарасхват. Почему в Москву и переехал. Гонорары были такие, что, например, художественно отделав особняк правительственного полёта чиновника - балясины на лестницах, колонны с масками и другая всячина сусальным золотом Славиком покрытая - мог сменить простенькую 'Тойоту' на крутой джипарь.
Но крепко закладывал время от времени. И, может, не опустился бы до бомжеподобных существ, кабы не поднялась жена. Марина всю жизнь состояла при Славике серой мышкой, получая, будучи банковским служащим, скромные 120 рублей. 'Она у меня на работу ходит от скуки, - говорил Славик товарищам, - чай с подружками попить, рецептами кулинарными обменяться'. Для него эти 120 рэ - пыль.
Марина - без дураков банковский специалист и трудяга - в новых условиях быстро обрела карьерную высоту. В Москве в крупнейшем банке стала начальником кредитного отдела.
Славик, всю жизнь считавший себя кормильцем, вдруг оказался на семейной обочине. Почувствовал, что и без его денег жена и дочки безбедно обойдутся. При таких экономических изменениях жизненный стимул у Славика сдулся, руки опустились на исполнение профессиональных обязанностей, но зачастили к стакану. Со всеми вытекающими итогами. Поработал в одной фирме, бросил, в другой - то же самое.
Время от времени, выходя из запойного пике, устраивался. Приносил свои работы, его брали. Мастер от Бога. Начинал рьяно обустраивать мастерскую. Покупал непременно кресло-качалку, была у него слабость к этому барской жизни атрибуту, кондиционер, инструментарий, что-то из мебели, всё самое дорогое. Славик обожал шикарность во всех проявлениях жизни. Ему и раньше, что ружьё не как у всех подавай, что магнитофон самый-пресамый японский. О женщинах с тоской говорил: 'Какие-то они в своей массе примитивно-легкодоступные. Нет высоты отношений, поэзии, манер:' Обустроит Славик новую мастерскую, начнёт работать, а потом соскочит с резьбы, запьёт и больше в фирме не появится вообще. И всю эту новенькую обстановку в мастерской, вместе с креслом-качалкой, инструментами вычеркнет из своей жизни, как и не было. По истечении какого-то времени снова устроится:
- Другая бы нагнала такого мужа, - сетовал Лёха, - Марина тащит пьяный крест. Славик как-то звонит: быстро приезжай. Я только недавно в Москву перебрался, не знал про его запойность. Поехал. Он по квартире носится, как иголки в заднице. Шланги горят, а забыл, куда деньги засунул. У них очень приличная квартира индивидуальной планировки. Полная хата бытовой техники, домашний кинотеатр, компьютер, не в каждой солидной фирме такой, но нет уюта. Холодно. Дочки отдельно живут. 'Придут в гости, - жаловался мне, - и как говна наелись'. Ни во что не ставят папу. А кого там уважать? У него и в Омске уже руки тряслись. Сейчас вообще тремор зверский. Но парадокс: стоит сесть за руль - прекращается. И как инструмент в руки берёт, тоже, говорит, никакой тряски:
- Профессионал, - заметил Андрюха.
- С месяц назад, - продолжал Кузьмин, - Марина звонит, слёзно молит помочь. Насоветовали ей радикальный способ лечения от алкоголя, записалась на сеанс, проплатила, а её срочно в командировку налаживают.
Лёха не смог отказать женщине. Повёз друга избавляться от алкогольной зависимости. Не успели из дома выйти, больной задёргался, мол, 'на пять секунд отойти надо'. Лёху в наивности не обвинишь. Проинтуичил, какая срочная надобность. Стоять, говорит, Зина - магазин отменяется, садись в машину.
Славик после сеанса рассказал, как его лечили от недуга. Два здоровенных мужика в белых халатах - физиономии арбузами, кулаки булыжниками - завели в комнату, посадили на стул, свет выключили и ну орать на всю мощность против пьянства. Комнатёнка маленькая, как мышеловка. И такие децибелы по ушам обрушиваются из мордоворотов-докторов. Ещё и кулачищами перед носом больного размахивают, аж ветер по всей темноте. За спиной у пациента сейф здоровенный. Как дадут по нему, у Славика сердце в пятки улетит, забьётся так, что вот-вот штаны менять потребуется. Сжался весь: сейчас, думает, метелить начнут, физиономию по стенкам размазывать. В нём бить-то некого. Что был в институте шестьдесят пять килограммов, так и остался. Но минут через двадцать больной с радостью понял: эге - эти медицинские работники только по ушам из темноты ездят. Рукоприкладством с ударами по лицу и другим болезненным точкам заниматься не будут.
А доктора из халатов выпрыгивают, надрываются, кодируют страхом. Чтобы чуть замаячил стакан в болящей голове, начинали поджилки трястись по всему телу, и вчерашний алкаш рвался вместо магазина под одеяло. Два часа без перекура стращали эскулапы. Когда свет включили, на мужиков жалко было смотреть: в поту с ног до головы, физиономии красные. Уработались в пух и прах.
- Недели на три запугали, - закончил рассказ Лёха, - дальше опять осмелел к бутылке. Ещё и Мариной помыкает, кочевряжится - кто в доме хозяин?
- Всегда был лидером в семье, - заметил Володя.
- И жену выбирал, чтоб в рот глядела, - добавил Андрюха.
- Чё уж сейчас-то нос задирать? - Лёха резонно рассуждал. - Молчал бы в тряпочку. А Марина человек мягкий, сколько денег попросит, столько даёт. Славику как-то в голову моча ударила, он телескоп за полторы тысячи баксов взял. Мужик на пятом десятке, а по сей день пионерская зорька в заднице. Звонит мне: 'Приезжай, посмотришь, такая красотища на звёздном небе!' Дня три с лоджии понаблюдал 'красотищу' и забросил игрушку. Два года назад катер купил, прицеп к машине, его возить. И всего раз на водохранилище выбрался, и то я уговорил. На даче штуки четыре газонокосилки:
- Слушай, - сказал Володя, - а ведь мы тогда с кошмой здорово поохотились на лис!
- Особенно на свинью, - хохотнул Лёха.
- Я вообще не помню, чтобы мы когда-нибудь плохо охотились! - вернул на полку трёхгранник Андрюха, обратив его плоскостью 'Шеф думает' в сторону смотрящих.

С КОШМОЙ НА ЛИС
В ту памятную охоту - они все, тут Андрюха прав, какую ни возьми, одна другой краше - поехали друзья на зайцев. Кроме уток, они любили зайцев погонять. Кто кого гонял - вопрос. Но чаще обе стороны были довольны. Одни побегали, другие убежали. У парней были широкие охотничьи лыжи, маскхалаты - смерть всем зайцам. У Лёхи на севере области, в Югатчине, жила тётя. К ней поехали на субботу-воскресенье.
Прибыли на место, перекусили по-скорому и в тайгу. По рямам заснеженным, буреломам таскались-таскались. Ни одного захудалого зайчишки живьём не встретили. Следы попадались, зайцы - увы.
Вечером вернулись, а тёткин муж Вася, в деревне звали его Вася Городовой из-за присказки 'японский городовой', говорит:
- Японский городовой, вы, мужики, в самый раз приехали, завтра свиней стреляем. У вас девять стволов, с вашей помощью враз, японский городовой, управимся.
Вася Городовой рационально подсчитал, что на пятерых четыре двустволки и одна одностволка.
- Чё вы их не режете? - спросил Славик.
- У нас, японский городовой, таких зверей выращивают, замучаешься резать. А из ружья бабах и смоли-разделывай.
Охотники с удовольствием согласились. Зайцев нет, так на свиньях в стрельбе потренироваться.
Вася Городовой в благодарность за согласие говорит:
- Японский городовой, сегодня прохожу мимо скотомогильника - там лисьих следов до фига и ещё столько же. Они ночью туда приходят. Мужики наши, японский городовой, ещё не расчухали, а вы попробуйте, покараульте.
Глаза у парней загорелись. Лисы - это престижнее зайцев добыча. Достали маскхалаты. Всё тёплое на себя надели. В засаде сидеть - не на лыжах по тайге мотаться. Градусов двадцать пять с минусом обязательно ночью будет.
- А может, кошму какую найдёте? - Андрюха спрашивает.
Каждый в полушубке, но в засаде не на лыжах по целине маслать, аж пар из тебя валит, в засаде на снегу лежи и не двигайся.
- Кошму, японский городовой, дам. Есть у меня в сарае кошма.
Охотники в полном облачении выплыли из дома, а посреди двора, освещённый яркой луной, Вася Городовой улыбается во весь рот, в руках 'кошма' литров на пять. Бутыль.
- Чё такое?
- Без кошмы, японский городовой, замёрзнете на фиг!
Луна в ту ночь была во всю сковородку. Бело кругом, хоть мелочь считай. Скотомогильник в ложбинке, отряд лисобоев полумесяцем расположился. Прикидывая план операции, решили, что рыжехвостые не со стороны деревни подойдут, а из лесу, поэтому надо залечь спиной к домам. И полукругом расположиться, иначе недолго перестрелять друг друга во встречном бою. Азарт -дело неуправляемое. Лучше на холодную голову предугадать.
По первости всем жарко было. Столько на каждом наздёвано. А путь до скотомогильника некороткий. Поэтому, как в биатлоне, сначала отдышались - вдруг сразу лисы повалят, - уняли дрожь в руках. Сердца азартные забились ровно, теперь не дрогнет предательски ствол, выбрасывая заряд в зверя.
Но нет потенциальной добычи. Не торопятся лисы оказаться на мушке. Вот уже другая напасть зимней стрельбы: пальцы коченеть стали. Надо разогревать. Сползлись к кошме охотники. Вася Городовой предусмотрительно к ней мензурку приложил. Приняли по согревающей порции, быстро расползлись по позициям. А ну как лисы побегут.
К средине ночи пробили к кошме такие траншеи, в полный рост можно ходить прикладываться. Славик сначала отказывался от лекарства против мороза. Потом Лёха смотрит - у него зуб на зуб не попадает, дрожит стрелок, как цуцик.
- Хватит 'дрожжи продавать'! Заболеешь - чё с тобой делать будем? Пей давай!
Заставил-таки Лёха употребить кошму исключительно для сугрева.
А лис нет.
К рассвету кошма закончилась. Надо домой идти.
- Душевно лис покараулили, - говорит Лёха.
- Помешала очень ясная ночь, - объяснил провал охоты Андрюха. - Дурных среди лис нет. Они в тёмную ночь ходят на скотомогильник.
- Тёмная ночь, - запел Мортиков, - только лисы свистят:
- Правильно оцененное поражение, - перебил песню Славик, - это почти победа.
Весёлые победители заявились в деревню, а их уже потеряли.
- Где вы, японский городовой, ходите? Чё там лежать, японский городовой, валяться без дела! Свиней стрелять будете?
- Конечно!
Мужики деревенские уже приготовились резать хрюкающую скотину с ружьями наизготовку.
Но с удовольствием уступили право стрельбы городским. Не потому, что щедрые. Дробь-то и порох денег стоит. К тому же дробь была в дефиците. Сечкой заряжали деревенские свои ружья. Рубили гвозди и вместо дроби. Гвоздевой заряд и стволы портит, и заклинить может. Поэтому деревенские хитрованы с радостью руки потёрли: пусть городские дурачки деньги на стрельбу тратят, мы лучше свои ружья побережём.
Заходят наши стрелки в первый двор. Народу как на праздник собралось. Свинью вывели. 'Вот, - говорят, - первая жертва'. Здоровенная хавронья. Не смутилась многолюдья, стоит похрюкивает.
Охотники, как революционные солдаты на расстреле врага, встали. Пять человек на одну свинью. Ружья подняли, жертва ушками водит в недоумении: что за представление в родном селении?
Однако у городских после бессонной ночи и кошмы глаза несколько в разбег от мушки. По команде 'пли!' надавили на курки. И весь нанесённый урон от залпового огня - отстрелили ухо у цели. Остальные заряды мимо мяса и сала.
Следует сказать, что наши охотники процентов на восемьдесят утиного характера, привыкли стрелять по птице. А там главное правило какое? Никогда не останавливайся после первого выстрела, веди ружьё вдогонку. Четверо повели, у пятого одностволка, он переломил её перезаряжать. Свинья без уха следующего залпа ждать в прежней точке координат не стала, в толпу мужиков ломанулась, как танк. Но цель у снайперов по-прежнему на мушке, с упреждением стреляют, не видят, что вокруг объекта охоты ситуация резко поменялась в сторону появления в кадре статистов, то бишь сельских жителей. Азарт охотничий туманит чувства горожанам, застит зрение.
Двор огорожен жердями. То есть столбы, к ним жерди параллельно земле и друг другу прибиты - одна, вторая, третья. Мужики между жердями начали прыгать в снег и с быстротой молний поползти из зоны огня.
Свинья бегает, мужики прыгают. Ружья перезаряжаются! Полный атас!
В конце концов цель с пятачком на носу после выстрела Славика упала.
Славик гордо, вот какой меткач, дунул в ствол своего 'Зауэра'.
Хавронья как подскочит.
Тут Вася Городовой, поймав короткую паузу в стрельбе городских, на секунду вытащил голову из сугроба, крикнул:
- Хорош! Японский городовой!
И обратно в снег зарылся. И не зря. Стрельба возобновилась до полной победы.
Наконец свинья окончательно упала. Андрюха подбил.
Всю зиму хозяева, хлебая щи, плевались дробью, добрым словом вспоминая стрельбище.
Деревенские из снега повылезали, перепахали они огород, как рота солдат.
- Японский городовой, - сказал Вася нашим охотникам, - пойдёмте, мужики, я вам ещё кошмы налью, да езжайте вы лучше за зайцами охотиться. Мы сами со свиньями разделаемся, пока ещё живы.
И своими гвоздями, куроча стволы, закончили 'резать' свиней.

РУСАК МОРТИКОВ
Повспоминали друзья в шикарной Лёхиной гостиной охоты прошлых лет, да надо в Европу двигать на встречу с 'Африкой трэвэл тур'. Следует сказать, что в начале 90-х Володя Чуднов вёл предпринимательские дела диверсификационным образом. В переводе - хватался за всё. Жизнь заставляла. Была у него завязка с немцами. И чтобы не гоняться за двумя европейскими зайцами по отдельности, решил в одной командировке двух заарканить. Оформил себе и Андрюхе частные визы в Германию, дабы по пути на футбольный остров с немцами кое-какие вопросы окучить. А заключительным номером 'Африка трэвел тур' назначил.
С Лёхой у Володи бизнес не пересекался. А вот бывший охотничий друг Мортиков сделал однажды наколку из Германии. Юра по родословной линии к немецкой национальности ровным счётом никакого отношения не имел. Зато женился на Катерине, которая, как и тёзка, великая русская царица, была германской крови.
Два её родных брата в Казахстане в последний период жизни Советского Союза кооператив организовали, работали с немецкой педантичностью и вскоре превратили кооператив в солидную торговую фирму с кучей магазинов. В 1991 году один уехал в Германию, второй в Павлодаре остался. Канал из Германии проложили. В таможенной службе царил организованный деловыми людьми в правительстве бардак, можно было на халяву везти, что хочешь. Европа задыхалась от старья, по принципу 'на тебе, Боже, что нам негоже' сбывала по дешёвке всякую всячину. У братьев было три фуры 'Вольво', гнали товар из Германии. Партии большие, отсюда скидки немцы предоставляли купцам серьёзные. Было и старьё-борьё, уходившее на ура на постсоветском пространстве, заваленном китайским ширпотребом, были эксклюзивные варианты для состоятельных заказчиков.
Чуднов, обеспокоенный развитием собственного бизнеса, как-то вспомнил Мортикова, обитающего в Германии, и с мыслью: 'А вдруг клюнет!' - позвонил Юре. Ещё раз убедился - стучитесь и откроют. Сам Мортиков не представлял из себя бизнес-интереса, зато связал с родственниками. В результате склеилось взаимовыгодное сотрудничество. Чуднов провёл несколько наваристых операций.
Мортиков к фирме немецких родственников никаким боком отношения не имел. Родственники родственниками, а табачок врозь. Но тоже не пропал. Юра здорово играл на аккордеоне. Он после школы колебался: куда поступать? Может, в музучилище? Как его учитель по аккордеону настаивал: 'У тебя редкий талант, Юра'. Но Юра талант похерил. Друзья после выпускного в политех двинули, а он что - всю жизнь 'голяшку' растягивать? Тоже пошёл в инженеры. А слух имел абсолютный.
Немцам его аккордеон был до лампочки, слух пригодился на рынке труда. Не в том качестве и количестве, что Юра мог воспроизвести оперу Вагнера с любой арии, хоть вперёд, хоть назад пятясь, а в том - что слышал 'мерседесы', 'опели', 'БМВ', 'ауди', не хуже симфонического оркестра, нашпигованного струнно-духово-ударными звуками. Любую фальшь ловил, заведись она среди скрипачей или в двигателе. Последнее жизненно пригодилось в Германии. Диагностом заделался. Плюс руки не только по чёрно-белым клавишам бегать, на курок давить. И голова инженера. Стал работать по ремонту машин.
Собираясь в Европу, Чуднов наметил из Германии поездом перемахнуть Францию, а дальше рукой подать для взятия Англии. Границы уже сняли. Однако шенгенских свобод с мотанием из страны в страну, как из одного района Омской области в другой, ещё не установили во всю ЕэСовскую Европу. Знающие люди пояснили Володе, что он слишком много хочет без французской визы. Лягушатники не пропустят такой наглости. Чуднов не расстроился от вредности французов, пусть им будет хуже - проложил наземно-водный маршрут без французской территории: Дюссельдорф - Ганновер - Дувр - Лондон. Из Англии на самолёте домой.
С этим планом проникновения на туманный остров прилетели в Германию. Мортиков послушал друзей и говорит: чё фигнёй страдаете? Оно вам надо угорать в общественном транспорте? Когда выгоднее на своей машине!
Володя прикинул: только на билеты пять тысяч марок (тогда ещё они ходили) выложи за двоих. Плюс отстои на вокзалах, ведь не ежесекундно поезда снуют. Опять раскошеливай денежку командировочную. Она не из бездонного госкармана, каждый доллар надо собственной головой заработать, не считая нервные траты.
Тогда как с машиной под задницей ты сам себе режиссёр и исполнитель пьесы. А, дёшево двигаясь на четырёх колёсах к Англии, заодно можешь с ветерком прокатиться по Германии. Насладиться её автобанами. И не надо к расписаниям привязываться, когда вздумалось - едешь, когда захотелось - стоишь.
Мортиков говорит: за восемь тысяч марок можно взять приличную машину. 'Такую спортивную доработанную 'троечку' организую, после Англии домой на ней вернётесь, - убеждает, - продадите, оправдаете расходы, ещё и наварите'.
В лучшем виде Юра устроил покупку. Приезжают омичи за машиной, а там такая 'БМВ' стоит третьей серии - закачаешься. Без того красавица, а ещё и доработана. Тюнинг спортивный. Сполера спереди, сзади, сбоку, чтобы не взлетала, а прижималась к дороге на скорости. Диски 16 дюймов в диаметре. Из-за сполеров смотрелась длинным хищным снарядом. При этом колёса огромные. Вид как у щуки-зверюги, замершей перед броском к жертве. Ярко морковного цвета. Восемь тысяч марок, в них всё входит: оформление, номера немецкие:
Красота, не машина! Да без крыльев. Когда Володя узнал, во сколько встанет её перевозка на пароме из Ганновера в Дувр, настроение потускнело. Билет на человека кусается, на машину - вообще космос:
Андрюха говорит: 'Не плачь, Вовуля, нам ли жить в печали!' Со дня на день тоннель через Ла-Манш запустят в эксплуатацию. Почему бы своим сухопутным ходом не обойти паромные издержки?
Сунулись русские бизнес-туристы во французское консульство в Дюссельдорфе: мы добропорядочные парни, машину купили, вот документы, а вот визы в Англию, дайте визу проехать через вашу прекрасную Францию. На что французские бюрократы вежливо шлагбаум опустили: на территории Германии наделять русских визами не положено, в Москве - другое дело, там со всей душой. Поезжайте.
Опять наши путешественники у разбитого корыта. Блеснуло английское солнышко в конце достраиваемого тоннеля и погасло.
Мортиков освоился в Европе, его ничем не прошибёшь. Зачем, говорит, разводить мандраж. Границ уже как таковых нет. Физиономии утюгом и газуйте через Францию. Не смотрите, что пограничники стоят и таможенники на месте. На постах автобусы, бывает, останавливают и пассажиров проверяют, машины - нет. Он сам недавно гонял в Париж.
Где наша не пропадала ради экономии.
Как водится по русскому обычаю, обмыли машину.
- Тут, мужики, - коснулся Мортиков темы охоты, - дичи море по лесам. Но не как у нас, вздумалось: ружьё на плечо и пошёл. Леса в частных владениях. Просто прогуляться, листвой осенней пошуршать зайдёшь, и то могут попросить. Бывает, бежит зайчик, эх, руки зачешутся, сейчас бы его. Да стоять, Маруся, руки по швам. Один раз всего и был на охоте. И то, как был? Катькиных братьев барон пригласил в свои угодья, они меня прихватили. А у меня и ружья-то нет. Не будешь просить: дай стрельнуть. Отдыхал, пиво пил. Барон с компанией кучу зайцев нащёлкал. Порыбачить тоже с бухты-барахты не получится. Вначале курсы окончи, удостоверение получи, к нему устройство надо купить - пойманную рыбу усыплять. Наносишь вред природе, если она в садке дохнет-мучится естественным образом, без устройства. В Германии скукота ловить. Но я с одним русаком приноровился в Голландию ездить. Там свободнее не только голубым и розовым с наркоманами. Можно побраконьерничать. Сети в озёрах кидаем. Как это русский удержится?.. И с инспектором можно договориться:
- Мужики, - Мортиков на правах хозяина разлил ещё по одной, - думаешь иногда: в какие наивные времена мы жили! Помните, в Знаменке не знали, как охотоведу взятку сунуть:
- Когда избушку расстреляли?
- Ну!

РАССТРЕЛ ИЗБУШКИ
На четвёртом курсе друзья на зимних каникулах решили поехать на охоту.
Чем дальше в лес, тем больше не только дров. С зайцами, лисами и куропатками аналогичная прогрессия. Посему поехали на дальний север области - в Знаменку. Целый день в автобусе тряслись, поздно вечером прибыли.
Не то, что родственников - у них даже знакомых ни у кого не было в селе. Что нисколько не смутило охотников. Пошли в школу и уговорили директора в учебном заведении расположиться на ночлег. Жена у директора Омский пединститут закончила, по профессии англичанка. Андрюха коллеге по альма-матер впарил мозги на английском, и охотники получили разрешение переночевать. Вместо одеял и матрацев - спальники подушки тоже ни к чему для крепкого сна в походных условиях.
Но перед отходом ко сну Володя и Лёха пошли к охотоведу. Не спать за сотни километров тряслись в автобусе.
- Поздно приехали, ребята, - охладил стрелковый жар горожан охотовед, - промысловики все домики разобрали.
Вернулись ходоки несолоно нахлебавшись в школу. Поохотились называется вдали от цивилизации.
- Нет, мужики, - Андрюха говорит, - так мы ничего не добьёмся. Давайте пригласим его к себе. Само собой, выпьем с ним. И главное - денег дадим. Не может быть, чтобы у охотоведа ничего не было в заначке. Сюда всегда может начальство нагрянуть или ещё что:
Володя пригласил главного охотника района в школу, дескать, посмотрите наш коллектив. Ребята хорошие, один на аккордеоне играет, другой английский знает в совершенстве.
Английский охотоведу, как и музыка, были ни к чему, от выпить не отказался. На это очень рассчитывали охотники, разрабатывая операцию. Следующим этапом была взятка. Перед приглашением охотоведа взяткодатели и так и сяк ломали головы, как деньги всучить официальному лицу? Пусть он не в кабинете при исполнении профессиональных обязанностей, да всё равно взятка. Хотя бы рублей десять сунуть, что равнялось трём бутылкам водки. Осенило Славика: 'Предложить ему в картишки перекинуться, в 'очко'. А там поддаться на десять рублей. И всё гладко и красиво'. Подумали над вариантом и отмели 'очко', зековским духом отдаёт. Но идея с картами понравилась. Лучше в 'дурака'.
По ходу выпивального дела выяснилось: охотовед только в 'дурака' играть и умеет. Но память у него была приличная. Играть сел с Володей. Тому особо поддаваться не пришлось, даже где-то напрягался, чтобы выглядело естественно. Двадцать рублей проиграл для взятки. Кроме этого, водочку пили, и Славик нарисовал карандашом пару дружеских шаржей на охотоведа. Вылитый получился. На одном в полный рост, с ружьём за спиной, на поясе ягдташ с гусями, на втором в форме бюста, вместо постамента туз бубновый. Рисунки герою полотен очень понравились.
После этого он сказал:
- Карта у вас есть?
- Три колоды, - хихикнул Славик.
Ребята в своё время с большим трудом достали 'километровку' севера области, скалькировали. Охотовед ткнул в неё пальцем, указал на угодья, которые отводил для компании:
- Там оборудованный вагончик, с печкой и нарами, дуйте:
Утром в столовой женщины, узнав, куда собрались парни, заохали: 'Куда вы, родненькие? На улице минус 38, поберегите себя!' Охотовед тоже не без участия отнёсся к компании, давшей карточную взятку, выделил машину - до деревни, что рядом с выделенными угодиями, доехать.
Расстояние по карте от этой деревни до вагончика километра четыре. Но то ли карта врала, то ли мороз страшный, полдня на лыжах скреблись. Наконец увидели охотничье жильё. Строение такое, что открываешь дверь - тамбур, дальше за ещё одной дверью - жилое помещение с печкой-буржуйкой. По одной стене нары в два яруса, по другой - такие же спальные места. Стол посредине. Окошко, как в вагоне, продолговатое. Верхняя фрамуга на себя открывается. И светло ещё за окном.
Поэтому друзья, несмотря на мороз, а усталость как рукой через полчаса сняло, побежали на охоту. Как же! Наконец-то на месте.
И даже пару куропаток подстрелили. Одну Андрюха, а вторую Славик.
Вечером вернулись в домик, довольные, хотя с дровами проблема. Надо рубить. Не так просто по снегу этим заниматься. Ладно, как-нибудь. Водочки выпили. Счастливые. Но Мортиков начал ворчать: 'Говорил, надо было больше водки брать! Морозяка такой!' Он, когда собирались, настаивал по две бутылки на человека в день рассчитывать. Дескать, зима - холода. Друзья категорично возразили: мы ведь не на вертолёте! Каждому по ящику водки тащить. Остановились на пятнадцати бутылках всего, в расчёте по три бутылки на человека на десять дней. Юра разочарованно сказал: мало. Но добавил оптимистично: ладно, в деревню сгоняем.
На следующий день утром Андрюха, осмотрев себя, сказал:
- Я не могу ходить на охоту: кажется, отморозил палец.
Стали смотреть, а у него в валенке дырина.
Что делать?
Посреди раздумий из деревни приехали мужики. На тракторе. И притаранили тракторную телегу колотых дров.
И сказали, указывая на Андрюху:
- Вот этому парню сало гусиное привезли, чтобы палец мазал.
- А вы откуда узнали? - удивились наши друзья.
- Как откуда? По следам.
Вот это охотники!
Угостили городские гости деревенских хозяев, как положено, водочкой, а со следующего дня началась полноценная охотничья жизнь.
Дрова есть. Место прекрасное. Иртыш рядом. Кололи лёд для получения воды, на печке растапливали: Рядом озерцо. Камыш из снега торчит. Снег белый-белый. Блестит на солнце. С утра парни уходили на охоту, когда зайчика подстрелят, когда куропатку. Куропаток много попадалось. До вечера бродили по окрестностям и возвращались такие уставшие и счастливые, такие благостные, что водку пить не хотелось. Души были переполнены восторгом общения с природой.
Десять дней пролетели как один, наступил последний - 28 февраля, завтра уезжать. Мортиков говорит:
- Мужики, водку что - назад потащим?
Если бы проблема стояла в одной водке. Кроме неё, остался мешок пельменей. С ведро, не меньше. Дежурный Славик натопил льда в здоровенном баке, и вот посыпались в кипящую воду пельмешки. Вкусно запахло в вагончике главным зимним блюдом Сибири.
Только сели за стол, Лёха взял слово:
- Парни, - произнёс строгим тоном, - договоримся сразу. Я не буду открывать бутылки до тех пор, пока вы каждый не дадите честное слово, что за ружья не возьмёмся сегодня! Ни за что!
Все дружно дали честное слово: 'Не возьмёмся'.
Зачем они нужны ружья? Настрелялись на несколько месяцев вперёд.
Сначала выпивали за удачную охоту в ожидании пельменей, потом под пельмени, потом у Славы, он уже к тому времени употреблял водку со всеми на равных, возникла мысль: не подсматривает ли за ними лиса?
Водилась поблизости рыжая бестия. Пойдут ребята на охоту. Ба, свежий лисий след! Полдня ходят по нему. Гонят, гонят, потом плюнут: снег месить за этой хитрюгой. Вернутся на обед в вагончик. Разогреют, поедят. Чай в разомлевшем состоянии начнут пить, и вот она, коварная. Над столом окошко с фрамугой. На озеро выходит. А там, у края камыша, сидит красавица. Вышла посмотреть, чем преследователи занимаются?
Оружие в предбаннике согласно неписаным охотничьим правилам. Даже по законам театра, если ружьё появилось на сцене - рано или поздно жди выстрела. А тут не театр. Техникой безопасности будешь манкировать - может и боком кровавым обернуться. Тем более у Андрюхи была на ту пору двустволка горизонталка Иж-58, эта модель отличалась чрезвычайно капризным характером, могла, упав на пол или от перестановки с одного места на другое, выстрелить. Поэтому от всяких таких грехов ружья стояли за дверью. Пока до них добежишь, лисица раз в камыши. Опять полдня можно гнать по следу.
- Может, и вправду, - Лёха подхватил мысль Славика, - опять вышла, подлюка, и смотрит, как мы буха?ем?
После чего открывает фрамугу. Справа смотреть - озеро, слева - тракторная телега с дровами.
- По-моему есть, - сказал Лёха. - Ну, ты меня задолбала!
И, несмотря на данное коллективу слово, берёт ружьё и через фрамугу стреляет.
Этого было достаточно. Все решили: сколько можно терпеть лисье издевательство? Напоследок хотя бы попугать бесстыдницу. Схватили ружья и стали стрелять, высовывая стволы в окно. Сначала в сторону камышей палили, потом по телеге начали. Будто она тоже виновата в лисьем коварстве. В телегу стреляли долго. Она большая, не промажешь. Сначала по колёсам. Потом - по бортам.
Затем выпили ещё и решили, что из вагончика вести огонь неинтересно. Вышли на улицу. Труба аж красная, так раскочегарили буржуйку. Дров не жалели: зачем экономить, когда завтра уходить. Дым идёт, искры летят. Вот это мишень торчит! Как на фронте. По трубе открыли огонь. После каждого второго выстрела звенит труба, каждый первый мимо. Лёха изобрел для точности стрельбы следующую технологию. Если прицелиться сначала в окошко, а потом вести ствол строго вверх, трубе некуда будет деться.
Настрелявшись вдоволь, охотники вернулись в жилище. Выпили, конечно, пора укладываться.
У Славика была шиза. Как спать, начинал пугать себя: угорим тут на фиг. 'У меня в деревне двоюродный брат в бане угорел', - приводил трагический довод и постоянно или с вечера, или среди ночи открывал фрамугу и дверь. Как его ни пытались убедить, что буржуйка не та печь, от которой угар. Славик был неумолим. Охотничье жильё от противоугарного проветривания выстывало, хоть волков морозь. Хорошо, дров было в избытке. Подтапливали.
Как и всегда, в последнюю ночь четверо охотников спали на нарах, Андрюха - у печки. Между нарами стоял стол. На нём возвышался чан с пельменями.
Славик забрался на свой второй ярус, поворочался-поворочался и говорит:
- Надо открыть форточку, угорим.
- Не угорим, дурья башка, - в который раз объяснил Володя, - нет в буржуйке всё напрямую летит. Где здесь угарный газ скопится? Где? Это не деревенская печь! Замёрзнем от дурацкого проветривания.
- Лучше замёрзнуть, чем умереть, - начал слезать с верхотуры Славик.
Он намеревался наступить на стол, но попал на край чана, и всё его содержимое обрушилось на сладко спящего Мортикова. Если помните, в связи с массовым ружейным психозом, интенсивной стрельбой по лисе, телеге и трубе, трапеза была прервана, а потом и вовсе забыта - пельмени почти не тронули. Штук по пять-десять успели съесть, не больше. Оставшаяся часть первейшей сибирской закуски накрыла Мортикова. Он почивал в спальнике, предусмотрительно - помня об угарном пунктике Славика, из-за которого мёрзли каждую ночь, - застегнувшись до упора, один нос торчал. В нос пельмени не попали, грудь и живот были завалены толстым слоем липкой массы.
Однако Мортиков, умаявшись от стрельбы и водки, никак не отреагировал на резкое изменение условий ночёвки. Продолжал сопеть в свои дырочки.
Утром Чуднов проснулся от страшного холода. Просто колотун в вагончике.
Спустился сверху. Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Что за чудеса возникли за ночь на нижней полке? Вместо Мортикова огромный пельмень наморозился, из которого пар идёт.
Володя глянул в окно - там ещё одна картинка с выставки ужасов: тракторная телега как после освобождения Сталинграда. Одни железные штыри торчат.
А дров ни полешка. Зато перед вагончиком всё усыпано щепками зелёного цвета от расстрелянных бортов телеги.
Насобирал их Володя, принялся золу выгребать из печки. И опять что за дела? Среди золы топор без топорища, какие-то застёжки, металл неизвестного происхождения. Откуда столько железа?
Выгреб золу, разжёг огонь, тепло пошло от железных боков буржуйки в сторону нар, сотоварищи начали оживать. Мортиков тоже глаза продрал, а выбраться из спальника не может: насмерть зацементирован пельменями.
Как Тутанхамон или Рамсес II в саркофаге лежит. Те-то, согласно истории, мёртвые были, Мортиков живее всех фараонов. А встать никак. Товарищи обступили мавзолей и не знают, что делать. Замок спальника, покрытый тесто-мясным слоем, ни на миллиметр не открывается. Просто горная порода, без отбойного молотка не взять. Начали отковыривать ножом. Стараются и Мортикова не порезать, но и ковыряться по миллиметру удовольствие ниже среднего. Не археологи по песчинке захоронение вскрывать, кисточкой тысячелетнюю пыль убирать. Славик от нетерпения вскочил на саркофаг, ходить начал в надежде, от грубого обращения нарост отвалится. Ничего подобного. Мортиков орёт: 'Я не бульвар!' А пельменям хоть бы что.
Был бы топор, можно попробовать стесать, но кто-то в печку его забросил. И полена ни одного не осталось, чтобы постучать по панцирю. Кое-как доковырялись до замка, чуток расстегнули, Мортиков вылез на свет Божий.
- Ты прям как бабочка из кокона, - сказал Андрюха.
Кокон вместе со спальником в угол поставили. Когда печку расшуровали, он поплыл, потерял форму.
И тут выяснилось, кто топор сжёг. Андрюхе ночью стало невмоготу холодно. 'Вам хорошо, вы на нарах спите, а я на самом низком уровне, Славик опять всё пооткрывал'.
И дров ни полешка. Сначала замерзающий сунул в печку топорище вместе с топором. Потом под руку попались три чехла от ружей. Потом валенок Мортикова. Потом нашёл на столе два боевых охотничьих ножа с деревянными ручками.
Друзья спросили: Андрюха, а ты случайно ружья не хотел сжечь, приклады ведь деревянные?
- Нет, - сказал Андрюха.
Врал, похоже.
Отогревшись, охотники начали соображать: если деревенские по следам определили, что у Андрюхи отморожен палец, то наверняка уже разнюхали о вчерашнем стрельбище и расстреле телеги.
Оказалось, телега - это ерунда по сравнению с более тяжким проступком.
Когда стрелки-охотники увидели свой вагончик-избушку снаружи, поняли: не один Славик, с его угарным бзиком, виноват в экстриме низкотемпературной ночёвки. Крыша охотничьего жилища была вскрыта, как консервная банка. Жутким образом. Выцеливая трубу по экспериментальной снайперской технологии, когда ствол ведётся от окна вверх, не все дотягивали до нужного уровня, многие в нетерпении жали на курок мгновением раньше. И весь заряд попадал в металлическую крышу. Охотничье жилище имело, как у жэдэвагона, полукруглую крышу. Оббитую железом. Её и расстреливали.
- Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! - изрёк Володя.
Кровля была в дырах: Во многих местах поднята. Так что зря Славик боялся умереть в сонном состоянии, зря опрокидывал пельмени на Мортикова. Даже чудом скопись в печке угарный газ, он бы всё равно выветрился без пагубных для людей последствий.
Увидев содеянное с крышей, друзья скоренько собрали пожитки, быстренько встали на лыжи в направлении Знаменки. К охотоведу заходить не стали. Запрыгнули в первый попавший автобус:
Посмеялись друзья в Дюссельдорфе над собой.
- Эх, - вздохнул Мортиков, - молодость, молодость... На будущий год, мужики, мне сорок, предлагаю отметить юбилей где-нибудь в Бутурлах на охоте. Как вы?
- Элемиторно, - поддержал идею Володя.
- Лёху подтянем, - сказал Андрюха. - Тем более у вас рядом дни рождения.
- Славика, - добавил Мортиков.
- Со Славиком пролетаем, - уточнил Володя.
- Жалко, - посочувствовал Мортиков. - Хороший был парень, с гонорком, но свой. А как рисовал балдёжно. У меня есть шарж нашей компании в его исполнении. Храню: А давайте прямо сейчас Лёхе позвоним, договоримся?
Сказано, сделано. Лёха был всеми руками 'за' двойной юбилей в Бутурлах.
- Обязательно надо вырваться, - кричал он возбуждённо в трубку, - во оторвёмся! Это не Турция или Египет!.. И Москва надоела до чёртиков:
Выпивали друзья в Германии сдержанно. Мортиков по причине - завтра на работу, а Володе и Андрюхе предстоял бросок на покорение Франции.

ХОДИТ ПЕСЕНКА ПО КРУГУ
Стартовали чисто по-русски, по темноте. Ночью все кошки серы, стражи границы спят или в полусонном состоянии, не до тщательных проверок.
Выехали в следующем порядке: Андрюха с картой в руках, Володя за рулём. Дорога шикарная. Одно удовольствие по такой лететь. Кабы ещё поворотов поменьше. То туда ответвление, то сюда. Чёрт голову от развязок сломит в районе Дюссельдорфа и Кёльна. Сплошной дурдом - шоссе на шоссе. В глазах рябит.
Андрюха в карту впился, прокладывает маршрут до Парижа, командует, куда руль крутить.
И вдруг опа! - граница. Самим не верится, так быстро! Что значит классная машина: третий час ночи, а уже Франция у ног! Будки пограничные, люди поодаль. Лёгкий мандраж у русских был: как же - пересекая пограничную линию, переходят на нелегальное положение.
Да зря тряслись. Никто нарушителей за шкирку не взял, даже к машине ни один страж не подошёл. Аккуратненько путешественники миновали пост, дальше несутся...
- Вова, принюхайся! - Андрюха говорит. - Францией пахнет! Страной Ренуара и Матисса, шампанского и мушкетёров, любви и прекрасных женщин.
- И французского насморка!
- Какого французского?
- Триппера.
- В любом деле есть издержки! Но это ведь Франция! Страна художников, поэтов и красоток:
По обочинам надписи без немецкого языка мелькают.
Володя в один момент остановил фонтан друга:
- Погоди-погоди с бабами! Как-то написано странно? По-каковски?..
Пригляделись друзья, а указатели на двух языках. Один точно французский. Значит, подозрения в сторону, под колёсами земля Наполеона и Экзюпери, Эйфелевой башни и Лувра, Нотр-Дама и гильотины.
Но когда небо рассветом возвестило о начале первого французского дня, глаза путешественников резанула надпись, возвещающая, что до Брюсселя 40 километров.
Брюссель из другой географической оперы.
- Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! - зашумел Володя. - Убирай карту Франции, доставай Европы. Где Брюссель?
- В Бельгии, - без шпаргалки ответил Андрюха.
Вот же голова два уха - мякина между! Где-то в Германии дали маху в привязке карты к местности - лишний раз повернули направо и вместо того, чтобы гнать на юг в сторону великого города с Сеной и прелестницами по берегам, взяли на запад. Хорошо ещё, в Голландию не упороли, где Мортиков сетями браконьерничает.
- Ну, ладно, грибы собирая, блуканёшь, вместо одной деревни в другую по просёлочным дорогам вырулишь! Но в Западной Европе промазать!..
- Значит, судьба такой! - тряхнул головой Андрюха. - Будет что знакомым сказать, как мы по дороге из Германии во Францию, заскочили на Бельгию поглазеть, в Брюсселе отметиться! Звучит?
Звучит-то звучит, да картой Брюсселя не запаслись автотуристы, поехал Володя по европейской столице как бог на душу положит. И прямо на полицейских с ограждением вынесло.
- Почему легавых столько? - забеспокоился нарушитель визового режима.
Вдруг повальная проверка документов?
Но полицейский машет рукой: проезжайте!
Это мы с удовольствием. Мимо штаб-квартиры НАТО проскочили, свернули в тихий проулок. Стоп машина - пора передышку сделать. Франция ли под колёсами, Бельгия, организм требует поспать. Покемарили друзья часика четыре, а там уже есть захотелось. Русский человек с голыми руками в дорогу не отправится. Хоть в таёжные дебри, хоть в европейские. Достали колбасу, хлеб, минералку. И только заработали челюстями, два шикарных полицейских мотоцикла прокатываются мимо. Пока бизнес-туристы почивали, в проулке скопилась вереница машин. Один полицейский спереди её блокировал, другой - сзади. И взялись номера нарушителей переписывать.
- Вляпались! - заволновался Володя. - Вон знак висит 'стоянка запрещена'. Прячь колбасу, рвём когти.
Не успели. Полицейский расторопнее оказался. Подходит один.
У Андрюхи изо рта кусок колбасы торчит, батон в руке. Володя с минералкой замер в предвкушении туманного будущего. Полицейский в приоткрытое окошко направил монолог с употреблением каких-то французских выражений, а в конце спрашивает:
- Рашен?
- Ес, ес! - утвердительно закивали парни.
На что полицейский благосклонно скомандовал: уезжайте быстрее.
- Моя полиция меня бережёт, - крутя руль, спел Володя, довольный, что без штрафных потерь с крючка законников сорвались.
Скоренько влился в поток машин, а он под Брюссель нырк. Оказывается, здесь кольцевая автоподземка, как в Москве метро. Но сразу вопрос ориентации возник - где из круговерти свёрток на Париж? Пора географическую ошибку исправлять да в Англию маршрут прокладывать. Скорость подземного потока километров 60-80, но впечатление такое - бешеная. Когда под солнышком едешь: вверху небо - не достать, впереди горизонт - не догнать, даже предельные показания спидометра смазываются в ощущениях, в тоннеле пространство утоптано до предела. И надписи перед носом не по-русски мелькают, поди разбери.
А машины бойко перестраиваются, то одна уходит с круга вправо, то другая устремляется на поверхность. Нашим-то когда на Париж сворачивать? И не остановишься - узнать-расспросить.
Красавица 'БМВ' летит, как на арене цирка, Андрюха изрекает:
- Кажись, здесь были?
- Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Ты штурман или что? - возмутился Володя, он и сам чувствует - 'ходит песенка по кругу'. - Смотри в оба, где сворачивать на Францию.
Легко разоряться! У Андрюхи глаз орлиный, но, оказывается, в наземных условиях. На скорости и при искусственном свете - не может поймать нужную надпись. Крутнулись ещё раз, после чего Володя ребром проблему ставит: уходим на первом попавшемся повороте. Хватит накручивать тоннель на колёса. Выскочили на свет Божий, и лучше не придумаешь угадали. Площадка для парковки есть, старый город внизу заманчивую панораму раскинул, предлагая всем своим историческим видом передохнуть от подземной гонки пешеходным порядком.
Не захотел Брюссель отпускать русских без самоходной экскурсии. Пошли парни, куда кривая выведет, и вот тебе номер! - она уткнулась в шикарный оружейный магазин. Ёкнули сердца, с юных лет порченные охотничьей страстью. Хотя бы глазами пострелять из иностранного оружия. Заходят, и батюшки свет! У Володи челюсть в позиции 'БА!' отпала. В центре торгового зала - на самом коронном месте! - стеклянная витрина идеальными гранями сверкает, а в ней на подставочке Иж-27. Простая наша вертикалка.
- Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! - напугал Вова продавца нечленораздельным криком. - Родной ижачок!
По периметру магазина какое хочешь оружие выставлено: браунинги, парабеллумы: Английские, немецкие, бельгийские ружья, американский винчестер, слонятники, заряжай патронами 'магнум', и в Африку или Индию на хоботных тяжеловесов: Но королём брендов Иж-27 выступает. На западе 'Байкалом' называется.
И опять 'ё-пэ-рэ-сэ-тэ!' - две с половиной тысячи долларов стоит. Бешеные деньги! Задвинь его в дальний угол с такой ценой - Володя бы до мозга костей удивился! Тут место - центровей не бывает! И не ручной сборки экспонат: с инкрустационными изысками, ажурной вязью гравировки, из которого не то, что стрелять, - его в руки страшно брать от художественных наворотов. Нет, самый что ни на есть серийный экземпляр:
Родная вертикалочка:Тёмный ореховый приклад:
- Андрюха! Усекаешь? Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Один к одному моё ружьё! Из коего задницу твою дробью начинил!
- Не может быть?
- Отвечаю.
- Тогда окончательно прощаю твой меткий выстрел.
Обеспокоенному продавцу Андрюха объяснил шумное поведение иностранца: господин имеет в России точно такой 'ган', то бишь оружие.
- О-о-о! - зауважал торговый работник посетителя.
- Вот тебе и 'о-о-о!' - передразнил Вова. - Мы тоже не сандалями щи хлебаем. Аппарат надёжный, что автомат Калашникова, разу не подвёл, как в 72-м году бабушка подарила.
ДВУСТВОЛЬНЫЙ ПОДАРОК
Юноше о ту пору только-только восемнадцать исполнилось, полноценным гражданином стал, бабушка надумала одарить внучика на долгую память. Не одеколон вручить, майку или иной ширпотреб. Хотелось серьёзную вещь. Школу едва не на круглые пятёрки от первого до последнего класса прошёл, в институт поступил, на второй курс уже перевели. Пусть вспоминает бабушку и после того, как на кладбище её снесут.
К слову молвить, в вечность она, хоть и лежали на чердаке доски для гроба, активно не собиралась. Тут как Бог намерит. В шестьдесят семь вела активный образ жизни с полным набором сельского домашнего хозяйства: коровка, поросёнок, куры. Причём одна справлялась. Зять по мужской работе заходил помочь, а так сама. И это при руках с ограниченными функциями:
В 37-м году арестовали сына Ивана, Володькиного дядьку. Ляпнул в мужской компании анекдот про Ворошилова и получил десятку. Мать парализовало от страшного известия, да крепкий организм справился с ударом, но пальцы рук заколодило, едва двигались. Торчали как корни дерева.
'Руки как крюки!' - смеялась над собой.
'Бабушка, как тебе выздороветь?' - внучок Володя по малолетству приставал.
'На спину лечь и вот так сложить, - бабушка искорёженные руки крест-накрест на груди водрузит, - и год в потолок глядеть'.
'Ложись скорей! - внук требует. - Выздоравливай!'
'А кто будет Марту доить, Борьку кормить?' - смеётся бабушка.
'Крюками' она и в огороде управлялась, и корову обихаживала, кулинарила вовсю - пироги, булочки для внука стряпала. Володя и не задумывался, что бабушкины руки не только внешним видом отличаются.
Увеличенный с фотокарточки заезжим художником портрет сына Ивана висел на видном месте, в простенке между окнами. В лагерях дядя сгинул. Володя как-то школьником наткнулся на его письма оттуда, почитал. Но когда через много-много лет начал терзать память, что в серых, сложенных вчетверо, бережно хранимых бабушкой в чемодане под кроватью листочках было, оказалось, что запомнилось всего: 'Летят, мама, дни, как чёрно-белые шарики'. И ещё факт, что дядя однажды в лагерных списках (видно, был на хорошей должности) наткнулся на иуду, кто настучал в органы за анекдот про Ворошилова. Доносчик тоже загремел по 58-й политической статье. 'Кинулся его искать, - писал дядя, - закипело всё внутри. А и пусть, думал, срок добавят. Хотелось посмотреть в его глаза. А руки чесались задушить. Да он без моего участия получил своё. В шахте завалило'.
Больше ничего не отложилось у Володи из целой пачки писем, как ни пытался через двадцать лет вспомнить. Что ему, пацанёнку, были те невесёлые древности, когда столько интересного на речке, в лесу...
Бывало, умотает с утра на рыбалку, с удочкой и червяками про обед забудет. Не до питания, если клёва, хоть лопни, нет, но верится и час, и другой, и пятый - вот-вот начнётся зверский. Или наоборот, одного за другим выдёргивает ершей, как уйти от такого фарта? Бабушка не очень резвыми, всё по той же причине паралича, ногами идёт внука искать: Сердце не на месте. А вдруг сверзился в воду? Плавать не умеет. Мечется по берегу, зовёт.
Наругает, бывало, как отыщет: 'Вольник! Отправлю в Омск! Будешь знать!'
Но любила внука:
В восемнадцать лет исключительно мужской подарок решила сделать. Володя как-то обмолвился: эх, ружьё бы! Говорил дружку Коле, но бабушка была тут же, намёк поняла и, зарубив на носу информацию, пошла с ней к племяннику Михаилу, который в охотничьем магазине работал. На базаре тир, рядом магазин с ружьями и патронами.
- Миш, - говорит бабуля, - хочу ружьё купить.
- Кому это? - заинтересовался продавец. В жизни тётка, кроме как на мух, не охотилась, и вдруг на седьмом десятке потянуло к огнестрельной технике. - Или коршун повадился цыплят таскать, решила завалить ворюгу?
- Тебе бы всё хиханьки разводить. Володьке собралась подарить. Только самое хорошее давай.
- Володьке? Да он в охоте ни в зуб ногой не петрит! Возьми одностволку Иж-18, за глаза хватит тренироваться, дёшево и сердито. А как подрастёт, сам купит.
- Не-е-е, - возражает бабуля, - ты, Миш, какой-то непонятливый - мне подарок на долгую память. Самое дорогое давай.
Родственник смеётся:
- Самое дорогое вот это, Иж-27, вертикалка, 12-й калибр. Последняя модель. Номер 930. Во! Из первой тысячи! Но тебе, тёть Клав, не по зубам. С твоей бешеной пенсией - полгода ни есть, ни пить - в чулок копить.
- Ну-ка покажь-покажь! - говорит бабуля. - А деньги мои не считай!
И просит отложить ружьё под прилавок, вдруг конкуренты появятся на перехват.
После чего выполнили родственники необходимые формальности, не удочка ведь покупаются. С ружьём всё чин по чину должно быть. Для чего дядя сделал племяннику охотничий билет.
В одно прекрасно-памятное утро просыпается Володя, а у кровати большая картонная коробка.
- Бабуля! Родная! - выскочил из-под одеяла открывать упаковку.
Дар речи потерял от увиденной красоты. Стоит в трусах, под потолок ростом, глазищами голубыми хлопает. Бабуля заглянула в комнату, посмотрела на счастливого внука и заторопилась за печку слёзы утирать.
'Бабуля из меня настоящего мужчину сделала, - говаривал потом Володя. - Целое направление в жизни дала. Сколько бы мимо прошло без охоты:'
Радости в день получения огнестрельного подарка было с верхом. И так Володя ружьё покрутит и эдак. По-охотничьи за спину лихо закинет, то стволами вверх попробует походить, то вниз: С зеркалом обязательно сверится, как оно получается? Вдруг сорвёт с плеча, будто дичь образовалась в углу, и - почти не целясь - 'бджжж!' Выстрелит языком. В детстве, бывало, новенький пистолет под подушку совал, ружьё чуть было тоже под бок не положил на ночь. Воздержался от детства. В изголовье поставил. Рядом на тумбочке пачка патронов в боевой готовности ночевала.
Уже на следующий день огнестрельное оружие было востребовано в реальной жизни. В пять утра стук в окно. Соседка, тётя Шура Волчиха, кулаком тарабанит.
Бабуля метнулась к стеклу, что за напасть спозаранку?
- Клавдя, - Волчиха требовательно говорит, - ты Вовке ружьё купила?
- Ну!
- У меня в жалезо хорёк попался. Пусть подстрелит.
'Жалезо' в переводе на литературный - капкан.
Володя схватил ружьё, переломил, патроны в стволы вогнал и вылетел за порог уничтожать разорителя куриного поголовья.
На улице райская благодать. Лето в разгаре. Ночью лёгкий дождик прошёл. Теплынь. Туман кругом, будто парное молоко распылили. Низкое небо от края до края в мягкой облачности.
Володе не до природных сантиментов. С ружьём наперевес в два шага дорогу перепрыгнул. Сам в трусах, чёрных сатиновых, белой майке. Когда приличия формы одежды соблюдать, если пожарный момент.
У тёти Шуры Волчихи в конце двора курятник с добротной, из толстых плах дверью, под ней лаз для хохлаток, из которого мордочка с ушками выглядывает. Хорошенькая. Глазки чёрненькие. Что ж ей плохой быть, на домашних курочках взращивалась. На этот раз поживиться диетпитанием за счёт тёти Шуры Волчихи не удалось. Задняя лапа в 'жалезо' угодила. Капкан предусмотрительной цепочкой к столбу привязан. Положение у разбойника хуже некуда.
- Стреляй! - тётя Шура отдаёт боевую команду.
Володя встал в позу: левая нога вперёд, чуток в колене согнута. Обмундирование из трусов и майки целиться не мешает. Поймал зверя на мушку, план стрельбы на поражение мгновенно составил. Если влепить заряд прямо по центру, хорька с такого расстояния дробью в пыль разнесёт. 12-й калибр не мелкашка-пукалка. Надо чуть выше брать, тогда нижней частью заряда зацепит и шкурка останется целой.
Нажал на курок. И на весь тихий провинциальный городок, сладко досматривающий сны, бджжж!
- Чур, твою мать! - с крыльца отреагировала тётя Шура на картину после выстрела.
Мордочка воришки по-прежнему торчит. Зато в двери дырина со сковородку!
- А чё так-то? - тётя Шура спрашивает.
- Дак это, - завиноватился охотник, - чуть выше взял.
- Бери уж чуть ниже! - без энтузиазма попросила тётя Шура.
Володя внёс коррективы в стрельбу. И опять бджжж!
Алес капут.
Дверь с петель во чрево курятника снесло.
Хорёк как испарился.
Не успело отзвучать эхо второго выстрела, через забор летит дядя Ваня, известный на всю округу охотник. Один к одному по форме одежды с Володей. Только трусы повышенной парусности и майка сине-застиранная. Без ружья.
- Что за война в мирное время? - выбросил на ходу оперативный вопрос.
- Да Клавдин Вовка хорька стрелял.
- А где хорёк?
- Улятел.
- А дверь?
- Дак с дверью, наверно, улятел.
- Мне бы свистнула, я бы его серпом подрезал. Чё патроны зря тратить? Людей пугать:
Увидев Володино ружьё, зацокал одобрительно языком:
- Ух, моща! - и покритиковал юного охотника. - Зачем патроны покупные? На них денег не напасёшься. Покупай гильзы латунные, порох, дробь, капсюля, пыжи и сам делай.
Тут Володя к своему ужасу заметил, что из открытого окна на него смотрит улыбающаяся Нина, внучка тёти Шуры Волчихи. А он перед девушкой в непотребных трусах нестильного покроя. Позор! Схватился Володя и метеором домой:
Ох, Нина-Нина! Вот девушка была! Ростом чуть ниже Володи, глазищи в пол-лица распахнутые, волосы русые, румянец во все щёки! Через 22 года Володя поймёт: от такой Париж с ума бы сходил:

ЛЕВЫЕ ПАРИЖАНКИ
Погордившись Иж-27 в Брюсселе, бизнес-путешественники направили 'БМВ' во Францию. Без блуканий по Европе 8 мая рано утром въехали в город давней мечты, о котором читали у Дюма, Мопассана, Хемингуэя:
- Смотри-смотри, Эйфелева башня! - дикарём тычет пальцем Андрюха.
- А вот, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! ещё одна! - Володя хохочет счастливый, когда на следующем повороте снова не на картинке или в телевизоре открылся перед глазами символ Парижа, наяву протыкающий небо.
- Как шпага д'Артаньяна, - вдруг кинуло Андрюху в поэзию.
- Ты, блин, прям Евтушенкой тут станешь:
Даже парад друзья посмотрели. В гостиницу заселились, машину в сквере бросили, ринулись брать Париж. А в центре в честь Дня Победы перед президентом Миттераном, заодно и перед Володей с Андрюхой, маршируют уланы, драгуны, кирасиры, мотострелки:
Парад был оперативного исполнения, быстро закруглился, после чего решили омичи праздно пошататься и поглазеть на беспечных парижан, особенно - парижанок. Сколько раз читали об этих любвеобильных прелестницах, восхищались их многообещающей красотой на картинах импрессионистов и просто художников, а кинофильмы - исторические, фантастические и просто за жизнь, - где сплошь стройняшки, фигурашки и очаровашки. А сотни пикантных анекдотов об экзотичной эротичности жительниц великого города. Пора собственными глазами обласкать легендарных парижанок, вдохновительниц поэтов...
К вечеру наступило глобальное разочарование.
- Откуда у них, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! в кино столько красоток? - возмущался Володя. - Они все какие-то левые.
Всю жизнь мечтал посмотреть, оказалось, - лучше бы на пароме поехали в Англию.
- Насчёт киношных - тоже вопрос, - подлил масла Андрюха, больший знаток иностранных подробностей. - Артистки у них какие? Мама с итальянцем или поляком, а то и с обоими вместе подгуляла, другие вообще к Франции никаким боком, как Марина Влади...
Всю жизнь Володя пребывал в уверенности - француженки поголовно с изыском, как 'Шанель ?5', с шармом, как платья от Кардена, а они либо тощие и носатые, либо толстые и физиономии луной.
- Андрюха! - ошарашено повторял Володя. - Где они? Где? Это чудовищная фальсификация!
Только вечером, намотавшись за день, в метро увидел Володя осуществление мечты. Парижанка лет двадцати пяти сидела напротив. Лицом как мадам Розмари с картины Ренуара, талия балерины с картины Дега. Вверх от неё в самый раз объёмно, вниз - гитарно округло. В брючках, но хотелось верить - ножки под ними тоже без изъяна. Вагон набирает скорость, и не плакатная красотка, они со всех углов Парижа рекламируют, а живая глаз радует.
- Нет, - озвучивал Володя своё умозаключение Андрюхе после Парижа, - мы, как всегда, не ценим, что перед носом. Всё мерещится идеал за тридевять земель. Насмотрелись фильмов, начитались книг и газет. В кино подставы сплошные, а французские писатели-поэты ещё чище. Они из ничего наловчились воспевать. Как говорится, чем богаты - тем и пользуйся. Будешь перебирать - без гонорара зависнешь. Увидел поэт более-менее симпатичный носик и готов с потрохами! Больше творцу ничего не надо. Давай восторгаться вокруг находки, пока авторучка не иссякнет. Или ушки попались аккуратненькие, и тоже заливается соловьём на десяти страницах. А то без ума от ямочек на щёчках. У француженки смотреть больше не на что. Нос на двоих рос - одной достался, подбородок калошей, и сама камбала камбалой. Ничего такого француз не замечает, зато на ямочки подсел, никак с этой зарубки не соскочит. Русский мужик на общем страшном фоне и не заметил бы ямочной детальки. Нашему мужчине полный комплект подавай!
Подпортили француженки впечатления от Парижа.
А возвращаясь из Европы домой, Володя предложил Андрюхе в Андреаполь заскочить. Оружейный магазин в Брюсселе навёл на ностальгические мысли. Возражений от друга не последовало.
Бабушка Клава уже умерла, тётя Шура Волчиха - тоже. А дружок Коля женился на раскрасавице Нине. Она и сейчас была шарм. В последнее время Володя говорил: раньше я был молодой и красивый, а теперь - только красивый. Нина и в тридцать восемь соответствовала песне: 'На тебя заглядеться не диво:'
У пишущей французской братии глаза бы нараскоряку встали от такого изобилия и многообразия красоты. Нину всю с ног до головы можно описывать, что ни возьми - взгляд не оторвать. И ушки восхитительных линий, и носик идеальных пропорций, щёчки как у девушки, пусть без ямочек, а уж глаза - верная смерть самому взыскательному поэту: Фигура тоже достойна кисти, объектива и любования:
Володя с Андрюхой завалились в гости к Нине с Колей. Коля засуетился ублажать дорогих гостей. Метал на стол огурчики, помидорчики, ветчинку домашнюю. Нина раскрыла альбом с фотографиями.
- Помнишь, как мы на охоту ходили? - достала пожелтевший снимок.
На нём Нина в брючках, в клетчатой мужской рубахе, на голове косыночка. Дурачась, и в то же время желанно, держит Володю под руку, голову к плечу кавалера склонила, тот весь из себя гордый, с ружьём за спиной.
Фотографировал Коля до первого выстрела на той памятной охоте, который оказался и последним. После него охотник стал нефотогеничен.
Пошли они в лес втроём. Нина страшно нравилась Володе, он выворачивался наизнанку, развлекая девушку. Та звонко заливалась от анекдотов и случаев из студенческой жизни:
Помните, дядя Ваня на месте расстрела хорька с дверью посоветовал для экономии средств Володе самому патроны делать. Юный охотник в магазине все ингредиенты купил, в том числе - мерку для пороха и дроби. Родственника за прилавком не стал спрашивать, сколько пороха сыпать. Дядя Миша и так постоянно подшучивал над ним. 'Вовка, - отпуская боеприпасы, иронизировал, - опять на хорька идёшь? Ух, ладная шапка выйдет для сибирских морозов!'
О норме закладки пороха в патрон Володя спросил дедов-охотников, что на крыльце магазина самокрутки смолили.
- 5-6 граммов, - прозвучало в ответ.
Пришёл Володя домой, забил в гильзу капсюль и приступил к формированию порохового заряда. Мерка на 2,5 грамма, пороха две и ещё половинку засыпал, пыж - один, второй - вогнал, и вот те на: приехали, дальше дорога кончилась - на дробь места не осталось. Что за ерундистика? Выдернул один пыж, насыпал дроби, сверху тоненьким пыжом прикрыл. Под самый ободок заряд получился. Воском от свечки залил, как дядя Ваня учил. Готово. Десять патронов сделал.
Места под Андреаполем заповедные. Валдайская возвышенность. Не зря высокие московские князья конца XX века тут дач понастроили. Красота редкостная - пером не описать, кистью не изобразить. Леса - хвойные, лиственные и кустарники, рельеф - холмы, озёра, реки. Идут наши охотники по всему этому, влюблённый Володя рот не закрывает. Окажись случаем какой-нибудь зверь в округе, он бы издалека засёк тетеревом токующего охотника. Тогда как Володе страсть как хотелось показать девушке своё стрелковое мастерство. Он без того скромностью не отличался, а тут в активе уверенности был метко сражённый хорёк.
Наконец надоело ждать появления дичи. На глаза попался таз алюминиевый, что валялся при дороге. Колька говорит:
- Во! Давай в него стрелять!
Пристроили между двух берёзок, из одного корня ростущих. Колька канючил первым выстрелить, но Володя, как джентльмен, предложил даме это почётное право. Хорошо, что Нина отказалась. Володя отсчитал пятьдесят шагов, прицелился.
Бджжж!
И провал.
Очнулся из него, пол-лица не видят. Щека как чужая.
Колька испуганно спрашивает:
- Ты жавой?
- Чё это было?
- Ты как стрельнул, так и повалился замертво.
- Где ружьё?
- Да улятело!
- Как?
- А так.
В тазике дырина. Нина медсестрой хлопочет, косынку, в ручье намоченную, к лицу стрелка прикладывает. У того щека отбита, плечо отбито - фингал страшенный две недели не сходил, челюсть будто хорошим кулаком заехали. Сплошные потери.
Дома горе-охотник давай выяснять причину травматизма:
- Дядь Миш, чё за фигня? Стрельнул и вот:
Дядька взял патрон, шилом вскрыл. Дроби нормально на двенадцатый калибр, выдернул пыж для анализа происшествия с племянником.
- Ты сколько пороха сыпешь?
- Пять с половиной граммов, как деды сказали. Вот эти две мерки и ещё половинку.
- Так эта мерка для бездымного! А я тебе дымного дал! Он тяжелее. Ты, можно сказать, двойной заряд пороха зафигачил. Вот и шандарахнуло! Как ружьё не разорвало?
Такой был второй исторический выстрел из уникального Иж-27.
- Андрюха, прежде чем попасть в твою задницу, - смеялся в Андреаполе Володя, - видишь, как я потренировался.
- При даме мог бы и не касаться столь интимных подробностей.
- Как я тогда напугалась, - вспоминала Нина, - ты упал и лежишь без движения, щека синеет.
- Труп, ё-пэ-рэ-сэ-тэ.
- А Колька бегает вокруг и повторяет: 'Вовка, ты жавой или мёртвый?'
Когда Коля с Андрюхой пошли покурить, Володя сказал Нине:
- Нин, я ведь в тебя был по уши влюблён. Чуть не плакал, что из-за разбарабаненной физиономии не могу выйти на улицу...
- А я? Эта фотография целый год на столике у кровати стояла. Но ты даже письма не написал, поросёнок:
- Эх, молодость, молодость:
:Такая вот история.

ЭПИЛОГ С ПЕЧАЛЬЮ
Кстати, до Лондона Володя с Андрюхой не добрались. Западные капиталисты тоже плановые сроки ввода объектов в эксплуатацию срывают. Откладывали и откладывали открытие тоннеля под Ла-Маншем. Всё им какие-то заморочки мешали ленточку разрезать. Наши путешественники подождали-подождали в Париже торжественного момента и решили: не судьба законтачить бизнес с 'Африка трэвэл тур', повернули 'БМВ' в Омск с заездом в Андреполь:
А Лёха застрелился. Только друзья в Омск из Андреаполя приехали, Славик звонит: так, мол, и так, поехал на дачу и из ружья: Чё к чему, никто не понял. Вроде как без сомнений самоубийство. Не удалось Лёхино 40-летие на Бутарлах отметить стрельбой, утками и рататуем. Да и Мортикова тоже. Володя позвонил ему за месяц до обговорённого срока, Юра закрутил хвостом: сейчас трудно сказать, но позвоню обязательно. Но не проявил в дальнейшем инициативы. Омичи не стали навязываться. Они и сами-то после поездки к тоннелю через Ла-Манш только на праздники перезванивались.

НА МЕСТЕ ПОСЛЕСЛОВИЯ
Слава Богу, последняя точка обрела долгожданное место, можно махнуть книге рукой 'счастливо!' и вздохнуть с облегчением: наконец-то! Если впасть в арифметический соблазн, данная книга не простая, а десятая в личном арсенале. Двигаясь по юбилейной дорожке, наткнёмся ещё на одну круглость: пятнадцать лет назад увидел свет первый мой сборник рассказов - 'Антипод'. Сейчас отношусь к нему не без снисходительности. Но тогда, солнечным июньским днём 1990 года, в солнечном настроении ехал из издательства домой, счастливо отягощённый пачкой авторских экземпляров. В Омске гостила моя мама, и - случается же иногда! - оказался крепок не задним умом: вовремя надоумило купить ей цветов. Каюсь, делал это крайне редко. Тут вручил с порога букет пионов. Уже за это благодарен первой книжке.
Спросишь, уважаемый читатель, как писалась десятая? Отвечу без прикрас - хорошо. Процентов на семьдесят была она сделана в июле прошлого года в милом моему сердцу украинском городе Николаеве в доме дорогих тёщи и тестя, Надежды Алексеевны и Николая Лаврентьевича Недельчо. Случались особо продуктивные дни, когда в сумме часов на двенадцать-четырнадцать 'зависал' у компьютера, только, бывало, и трёх не набиралось. Но как бы ни складывалось, рассказы всё одно не отпускали от себя, да и не бегал от них, поэтому работа шла без перерывов - и когда ходил купаться на Ингул или Южный Буг, и когда бесцельно бродил по улицам Николаева:
Что в дальнейших планах? - спросишь, уважаемый читатель. Осенью прошлого года завёл в компьютере папку 'Одиннадцатая книга'. В неё, для развода, поместил рассказы, не вписавшиеся под данную обложку, и - главное - начал собирать новый материал. Планирую летом снова отправиться в благословенный Николаев. Надеюсь, вдали от омской суеты задуманное начнёт настоятельно примагничивать, втягивать на свою орбиту, сладко надоедать, требуя законченности, той самой последней точки.
Так что, уважаемый читатель, до новой встречи: